Отправка на свадьбу Лжедмитрия I посольства во главе с М. Олесницким и А. Госевским представляла собой попытку добиться от Самозванца выполнения взятых им на себя обязательств. Послы должны были добиваться передачи Речи Посполитой если не всех спорных территорий, то хотя бы «большей их части», разрешения на пропуск через русскую территорию польско-литовских войск в Финляндию (русские власти должны были при этом снабдить их продовольствием и боеприпасами)[183], заключения соглашения о «вечной унии» между Россией и Речью Посполитой[184]. Переговоры были прерваны смертью Лжедмитрия I, но вряд ли они привели бы к благополучному с точки зрения интересов Речи Посполитой финалу.
От Речи Посполитой Лжедмитрий I не зависел, а выполнение требований, которые ему ничего не давали и могли вызвать недовольство русского общества, не соответствовало его интересам. Думается, что, осмысляя опыт этих контактов, правящие круги Речи Посполитой должны были прийти к выводу, что поддержка претендента на русский трон — не самый надежный путь к достижению главных целей восточной политики Польско-Литовского государства. Представляется, что это было принято во внимание, когда позднее стал решаться вопрос об отношению к Лжедмитрию II.
Для планов на будущее у того круга лиц, который направлял внешнюю политику Речи Посполитой, имели значение некоторые неофициальные контакты времени правления Лжедмитрия I. Главным источником сведений об этих контактах является сообщение гетмана Жолкевского в его «Записках». Гетман записал, что приехавший с официальным поручением от Лжедмитрия I к королю гонец Безобразов на тайной встрече с А. Госевским от имени Шуйских и Голицыных выразил сожаление, что король возвел на русский трон «подлого» человека. Они жаловались на его «тиранство», разврат, пристрастие к роскоши. Наиболее важным было сообщение, что они намерены его низложить, чтобы на трон мог взойти сын Сигизмунда III королевич Владислав[185]. Гонец Иван Безобразов приехал в Краков с просьбой выдать «опасную» грамоту для «великих послов», которых Лжедмитрий I был намерен направить к Сигизмунду III. Соответствующий документ датирован 24 января н. ст. 1606 г.[186] Это позволило уже А. Хиршбергу установить время, когда эти неофициальные контакты имели место[187].
С. М. Соловьев обратил внимание на источник, содержавший важные дополнительные сведения об этих контактах[188]. В конце 1615 г. под Смоленском должны были состояться первые после окончания Смуты крупные переговоры между Россией и Речью Посполитой. В связи с этим для русских представителей на переговорах были подготовлены подробные инструкции о том, какие обвинения следует предъявить представителям Речи Посполитой и как опровергать возможные обвинения с польско-литовской стороны. В частности, предполагалось, что комиссары Речи Посполитой могут утверждать, что бояре «приказывали» о своем желании видеть на русском троне Владислава «с Ываном Безобразовым да с Михаилом Толочановым»[189]. Так выясняется, что кроме Безобразова был и другой гонец, сын боярский из Брянска Михаил Федорович Толочанов, выполнявший подобное поручение. В том же источнике предписывалось опровергать утверждение, что «князь Василей Иванович Шуйской з братьею своею и со многими бояры» «некоторыми польскими и литовскими людми и с московскими людми» передавали свои просьбы королю избавить их от Лжедмитрия и «дать на Московское государство» своего сына Владислава[190]. Таким образом, в качестве посредников выступали не только русские гонцы, но и «польские и литовские люди», и, следовательно, не один, а несколько раз такие предложения представители русской правящей элиты адресовали польскому двору. Мотивы этих действий не представляются ясными, если учесть, что круг людей, обращавшихся к королю, после смерти Лжедмитрия поспешил возвести на русский престол Василия Шуйского. Возможно, играли свою роль опасения перед лицом массового народного движения, которое привело к власти Лжедмитрия I, для его устранения правящая элита могла нуждаться во внешней поддержке. Как бы то ни было, сам факт таких неоднократных обращений говорит о том, что возможность возведения польского принца на русский трон по крайней мере серьезно обсуждалась.
Этот эпизод имел важное значение для планов восточной политики Речи Посполитой на будущее. Как будто открывался более прямой и непосредственный путь подчинения России польско-литовскому политическому влиянию, а неоднократные обращения русских высокопоставленных лиц должны были убеждать в его реальности.
Сложности, возникшие к весне 1606 г. в отношениях между Лжедмитрием I и правящими кругами Речи Посполитой, не должны заслонять того бесспорного факта, что с воцарением Лжедмитрия произошли важные и, с точки зрения правящих кругов Речи Посполитой, благоприятные перемены. Как уже отмечалось, жители Речи Посполитой получили возможность свободно посещать русскую территорию, многие из них были приняты на службу при дворе. Перспективы выглядели еще более благоприятными. Лжедмитрий I подтвердил данное им в Речи Посполитой обещание жениться на дочери сандомирского воеводы Юрия Мнишка Марине. Вместе с Мариной на царскую свадьбу направилась большая группа шляхтичей, часть которых несомненно рассчитывала сделать карьеру в России. Эти шляхтичи могли рассчитывать не только на придворные назначения в окружении Лжедмитрия, но и на получение выгодных должностей в тех обширных земельных владениях, которые Самозванец обещал выделить жене и тестю. Возможности для воздействия польско-литовского общества на русское тем самым расширились бы, и, с точки зрения польско-литовской политической элиты, это должно было привести к утверждению пропольской ориентации в русском обществе.
Перспективы эти, однако, были сведены на нет после свержения и убийства Лжедмитрия I в мае 1606 г. Низложение Самозванца было результатом совпадения целого ряда неблагоприятных для него обстоятельств, но, несомненно, успеху переворота способствовали раздражение и негодование, которые вызывало пренебрежение к местным обычаям и традициям, которое, подчас демонстративно, проявляли и сам Лжедмитрий I, и поляки, состоявшие у него на службе, и приехавшие на свадьбу гости. Уже это обстоятельство показывало, что утверждение пропольской культурно-идеологической ориентации в русском обществе даже при благоприятных внешних обстоятельствах не будет легкой задачей.
Как известно, переворот в Москве, приведший к убийству Лжедмитрия I, сопровождался нападениями на поляков, как служивших Самозванцу, так и приехавших на свадьбу. При новом правительстве, пришедшем к власти после восстания, находившиеся в Москве поляки были арестованы и сосланы в различные города на севере России. Даже прибывшие на царскую свадьбу послы Речи Посполитой М. Олесницкий и А. Госевский оказались фактически под арестом на посольском дворе.
Таким образом, все результаты, достигнутые польско-литовской стороной за время правления Лжедмитрия I, были утрачены, а в отношениях между Россией и Речью Посполитой возникли опасные осложнения.
Арест и ссылка поляков для пришедшей к власти в Москве группировки во главе со вступившим на трон князем Василием Ивановичем Шуйским был шагом, необходимым по внутриполитическим соображениям. Необходимость насильственного низложения сидевшего на троне правителя обосновывалась тем, что Лжедмитрий якобы хотел во время устроенной им потешной игры перебить всех «бояр и больших людей и думных дворян», а этот план должны были привести в исполнение собравшиеся в Москве «литовские люди», между которыми Самозванец потом бы поделил русские земли[191]. Как соучастников злодейских планов Лжедмитрия I их следовало обезвредить и изолировать.
Выгодный по внутриполитическим соображениям, этот шаг привел к целому ряду негативных последствий во внешнеполитической сфере. Он по понятным причинам вызвал в польско-литовском обществе вспышку враждебности и по отношению к новой власти в Москве, и по отношению к участникам переворота, напавшим на поляков. В лице родственников и друзей задержанных в Москве шляхтичей образовался обширный круг достаточно влиятельных лиц, готовых поддержать враждебные меры, направленные против Русского государства, которые могли бы заставить московское правительство освободить задержанных.
Первой реакцией и правящих кругов Польско-Литовского государства, и более широких кругов шляхты на событие, происшедшее в мае 1606 г. в Москве, было беспокойство, не придется ли теперь нести ответственность за поддержку, оказанную Лжедмитрию I, чего и опасались ранее противники вмешательства[192]. Однако это беспокойство сравнительно быстро улеглось, когда выяснилось, что следствием майских событий стала вспышка гражданской войны в России, когда служилые люди южных окраин государства, опасаясь за судьбу прав и привилегий, полученных ими от Лжедмитрия I, подняли восстание против московского правительства, и осенью 1606 г. войска восставших подошли к Москве. В этих условиях правящие круги Польско-Литовского государства закономерно обратились к рассмотрению вопроса о том, как использовать ситуацию, сложившуюся в России, в своих интересах. Некоторые результаты этих размышлений нашли свое отражение в составленной в самом конце 1606 г. королевской инструкции на сеймики. В инструкции подчеркивалось, что польско-литовская сторона верно соблюдала все условия мирного договора с Россией, а русская сторона ответила на это таким «грубым» и «нехристианским» обращением с приехавшими н