В соответствии с избранной линией король предписывал Жолкевскому записать в договоре, что Владислав может приехать в Россию только после «успокоения» Русского государства и одобрения соответствующего соглашения сеймом[833].
Ф. Андронов с письмами от короля приехал к С. Жолкевскому за несколько дней до подписания договора[834]. Жолкевский, однако, не принял во внимание эти указания, так как отдавал себе отчет в том, что на предложенных условиях московские «чины» соглашения заключать не будут. К этому следует добавить, что войско, давно не получавшее жалования, грозило оставить службу, и гетман мог утратить один из главных инструментов воздействия на русскую сторону[835]. С такой оценкой ситуации вынужден был согласиться и сам королевский посланец. «А которые речи, — писал он Льву Сапеге, — и розумели, что было в договоре не так были потребны, еднак же пришло до змусу» (т. е. были принуждены согласиться). Далее Андронов разъяснял: «А гды было не учинить договоров по их воле, тогды было конечно пришло на то — доставать их саблею и огнем»[836].
Из этой объективной оценки делались, впрочем, совсем разные выводы. Если Жолкевский полагал, что договор не противоречит долгосрочным интересам Речи Посполитой, то Ф. Андронов советовал лишь для виду согласиться с этим соглашением, но готовиться к его пересмотру: «Лутче с ними тепере обойтиться по их штукам, а гды придут до рук, тогды и те их штуки мало что помогут».
Получив первые известия о заключении договора, Сигизмунд III сразу же сообщил Жолкевскому, что некоторые условия он принять не может: порядок в России не может быть обеспечен, если польские войска не будут находиться в пограничных крепостях и в самой Москве. Король также категорически отказывался снять осаду со Смоленска, пока не добьется «возвращения Короне того, что давно от этого народа отняли». Такая позиция короля обещала большие трудности на переговорах. Ведь сам августовский договор был заключен только потому, что С. Жолкевский дал согласие на сохранение территориальной целостности Русского государства в тех границах, в каких оно существовало до Смуты. Король снова призывал гетмана к осторожности: «Это, — высказывал он снова свое мнение о русских людях, — народ лицемерный и, когда он войдет в наибольшую близость с кем, больше всего думает о том, как его обмануть»[837].
Однако откликами на отдельные пункты соглашения дело ограничиться не могло. Ожидавшийся скорый приезд под Смоленск русских «великих послов» ставил короля и сенаторов перед необходимостью выработать план действий в новой ситуации, создавшейся после заключения августовского договора.
Об аргументации, использовавшейся в спорах по этому поводу, и некоторых общих итогах, к которым пришли король и окружавшие его политики, дает понятие сохранившееся в ряде списков «Рассуждение о королевиче его милости и государстве Московском». В некоторых списках авторство «Рассуждения» приписано восходящей звезде политической жизни Речи Посполитой князю Е. Збаражскому. Для цели данного исследования важно то, что текст его был внесен в ведущуюся в лагере под Смоленском подканцлерскую книгу, — аргумент в пользу того, что изложенные здесь доводы получили одобрение Сигизмунда III и его ближайшего советника, коронного подканцлера Ф. Крыйского[838].
Анализ этого текста дает интересный материал для понимания не только целей и методов восточной политики Речи Посполитой, но и представлений политической элиты этого государства о русском обществе и внутренних отношениях в нем.
«Рассуждение» делится на две части. В первой излагаются аргументы за вступление королевича на русский трон, во второй — против.
Аргументы «за» — немногочисленны, но весомы. Автор перечисляет те выгоды, которые принесет не только Речи Посполитой, но и королевской династии возведение Владислава на русский трон.
Речи Посполитой это принесет спокойное соседство, организацию эффективной обороны от набегов татар, победу в войне со Швецией за Ливонию. Кроме того, значительная часть «народа шляхетского» могла бы найти себе в России средства к существованию, что привело бы к ослаблению внутреннего напряжения в стране и к росту расположения шляхты к королю.
Существенны и выгоды, которые при этом получит династия. Не только будет упрочено положение Сигизмунда III в Речи Посполитой, но и сам трон в Польско-Литовском государстве при сохранении свободной элекции фактически окажется в руках польской ветви династии Ваза. Владислав или сам сумеет занять польско-литовский трон, или поможет это сделать брату. Наконец, получив в свое распоряжение богатые людские и материальные ресурсы России, династия сможет вернуть себе утраченный шведский трон.
В «Рассуждении» приводится и ряд других доводов в пользу такого решения. Если король не согласится на выбор Владислава, то русские могут избрать другого, враждебного к Речи Посполитой претендента, так как без государя они жить не могут, а таким государем может быть только иностранец, поскольку они постановили не избирать царя из своей среды. Хотя автор «Рассуждения» не говорит об этом прямо, имелась в виду опасность того, что русские могут возвести на трон принца из враждебной Сигизмунду III шведской ветви династии Ваза.
Наконец, автор «Рассуждения» подчеркивает, что следует договариваться с русскими, так как в распоряжении короля нет военной силы, с помощью которой он мог бы завоевать Россию, прежде всего из-за недостатка средств для снаряжения большой армии. Отказ дать Владислава приведет к возобновлению войны, средств на оплату войска не хватит, и оно отправится в Речь Посполитую искать на собственной территории средств на свое содержание, а это вызовет недовольство шляхты по отношению к королю и его политике.
Следует отметить при анализе уже этой части «Рассуждения», что, приводя аргументы в пользу необходимости искать соглашения с русскими «чинами», автор был о них далеко не лучшего мнения. «Глупый народ», — так характеризует он русских уже в первой части своего сочинения.
Что касается доводов в пользу отрицательного решения вопроса, то их гораздо больше, и они заполняют основную часть «Рассуждения».
Здесь значительное место занимает характеристика внутренних отношений в русском обществе, опираясь на которую автор в дальнейшем строит свои заключения и рекомендации. Это общество, в котором прежние «природные» государи поддерживали порядок благодаря страху. Теперь это общество находится в состоянии внутренней анархии и раздоров, престиж власти утрачен, о чем говорит судьба государей начиная с Ивана IV, которых подданные убивали или свергали с престола. Правящая элита расколота на враждебные группировки, борющееся между собой за власть. Кроме того, низы общества вышли из повиновения. В результате эти низы используют в своих интересах конфликты между верхами, а верхи пытаются использовать низы в борьбе за власть. Другая важная черта этого общества — враждебное отношение к полякам и их вере, неслучайно на переговорах с Жолкевским русские требуют крещения королевича, следовательно, они не считают его христианином.
Из этих наблюдений следовал вывод, что русские не согласятся на то, чтобы королевича сопровождали польские советники и польское войско. А не имея в своем распоряжении ни того, ни другого, молодой и не имеющий опыта принц не сможет установить порядка в русском обществе. В результате Владислав попадет под нежелательное влияние русской среды (по выражению автора, «утонет в их глупости») и, скорее всего, станет орудием одной из группировок в борьбе за власть, превратившись, соответственно, в объект ненависти для других. В таких условиях и сама жизнь принца могла бы трагически оборваться. Что касается присяги на верность королевичу, то ей нельзя придавать значения: русские уже неоднократно нарушали присяги своим государям (сначала Лжедмитрию I, затем Шуйскому), да и согласились они на выбор Владислава не по добровольному желанию, а принужденные необходимостью («jakoż ten wolno obiera, komu nad szyją stoją»).
Другая группа доводов имела целью убедить читателя, что опасности, к которым приведет отказ дать королевича, не так велики, а выгоды, которые может принести Речи Посполитой его выбор, не столь очевидны. Здесь автор как бы полемизировал с собственными доводами, изложенными в первой части его «Рассуждения».
Сопоставив все выводы «за» и «против», автор «Рассуждения» констатировал, что самым лучшим решением было бы, чтобы управление Россией оказалось в руках такого опытного государственного деятеля, как Сигизмунд III, который, когда обстоятельства сложатся более благоприятно, смог бы передать свою власть сыну. У составителя «Рассуждения» не было сомнений в том, что такое решение встретит сопротивление со стороны русских людей, которые предпочтут молодого принца, которого они могли бы воспитать по-своему, иноземному государю, чуждому их вере и обычаям. Особенно сильное сопротивление это встретило бы со стороны духовенства, которому хорошо известна репутация Сигизмунда III как рьяного католика (zelosus in fide).
Принимая это во внимание, составитель «Рассуждения» полагал, что такое решение следует скрывать от русских и, наоборот, заверять их, что обещания относительно королевича будут выполнены, чтобы они «о чем-либо другом не подумали». Но одновременно следует королевича не присылать, ссылаясь на то, что ранее следует добиться «успокоения» государства, «чтобы не в опустошенные края, а на полное государство он приехал». Одновременно следовало доказывать, что без согласия сейма решение об отправке Владислава в Москву не может быть принято. Так удастся добиться отсрочки и выиграть время.
Когда тем самым в России появился бы опасный вакуум власти, следовало бы воспользоваться этой ситуацией, чтобы убедить представителей русской политической элиты согласиться временно передать управление страной в руки Сигизмунда III и принести ему присягу. При этом представителей этой элиты (