Польско-литовская интервенция в России и русское общество — страница 71 из 87

[1210]. Как сообщал позднее сам Я. П. Сапега, 14 января он получил от бояр из Москвы грамоту «с великим прошением», чтобы «шел на рязанские места»[1211]. Бояре также пытались направить против Ляпунова находившегося в Туле Ивана Заруцкого[1212].

В королевском лагере под Смоленском сведения о начавшихся волнениях восприняли первоначально с известным удовлетворением. Происшедшее воспринималось как возможность подавить последние очаги недовольства в стране и тем окончательно упрочить власть Сигизмунда III[1213]. «Не перестаем, — писал король 8 февраля 1611 г. Я. К. Ходкевичу, — стараться о том, чтобы эта едва ли не последняя сила здешних изменников могла быть людьми нашими как можно скорее уничтожена и подавлена»[1214]. 27 января король сам обратился к Я. П. Сапеге, предлагая ему двинуться на Рязань[1215]. Туда же был направлен 3-тысячный отряд казаков во главе с полковником Наливайко, разорявший ранее бывшие владения Лжедмитрия II на юге[1216].

Предпринятые шаги по большей части не принесли тех результатов, на которые рассчитывали. Полк Струся, по-видимому, не выступил в поход, так как не двинулось с места войско Я. П. Сапеги. Вместо того чтобы начинать серьезную войну, войско наемников, озабоченное тем, чтобы дороже продать свои услуги, стало вести переговоры, чтобы выяснить, не выплатит ли ему жалованье новый царь, которого выберут русские «чины»[1217]. Что касается Заруцкого, то он просто отослал «боярскую грамоту» в Рязань[1218]. Был осуществлен лишь набег казаков Наливайко на Рязанскую землю. Вместе с ним, по сообщению «Нового летописца», был послан отряд русских служилых людей во главе с Исаем Сунбуловым[1219]. Этот выходец из знатного рязанского рода, вероятно, должен был убедить местных служилых людей отказаться от поддержки Ляпунова. Прокопий Ляпунов был осажден в Пронске, и его выручил воевода Зарайска кн. Дмитрий Мих. Пожарский, пришедший на помощь, «собрася с Коломничи и с Рязанцы». После этого кн. Дмитрий Мих. Пожарский был отозван в Москву, а на его место послан Никита Дм. Вельяминов[1220]. Посылка в небольшой городок воеводой боярина и одновременно человека, принадлежавшего к кругу сторонников М. Г. Салтыкова, показывает, какое значение придавали в Москве сохранению контроля над этим центром Рязанской земли. Однако вряд ли Вельяминову удалось создать серьезные затруднения для Ляпунова.

Важным шагом по пути развития освободительного движения стало соглашение между рязанским дворянством и бывшими сторонниками Лжедмитрия II, не только теми, которые находились в Туле с Иваном Заруцким, но и теми, которые находились в Калуге с князем Д. Трубецким. Начало такому сближению положила, вероятно, поездка Ляпунова в Калугу. Свидетельством того, что в начале 1611 г. такое соглашение уже существовало, может служить написанная в это время грамота князей Юрия и Дм. Трубецких Я. П. Сапеге, где прямо указывалось, что «вся земля Российского государства в одном добром совете». В той же грамоте указывалось, что о полученных от Я. П. Сапеги предложениях князья писали в Тулу и Прокопию Ляпунову и ожидают приезда детей боярских от «Прокофья и от всей земли», чтобы обсудить ответ на предложения гетмана[1221].

Основой для соглашения послужили условия, изложенные Прокопием Ляпуновым в рассылавшихся им по стране грамотах, которые почти дословно пересказываются в грамоте князей: «А ныни мы всею землею о том же стоим, чтоб Жигимонт король… сына своего… на Московское государство… дал и сам бы от Смоленска отшел, изо всей бы земли Российского государства польских и литовских людей вывел, а земли пустошить и разорять не велел». Правда, о том, как поступит «вся земля» в случае отказа короля выполнить условия, в грамоте не говорилось[1222]. Составители грамоты с особым ударением подчеркивали, что позиция, которой они придерживаются, — это позиция всей страны: «За то, господине, встала вся земля, а от Московского государства нихто не отставает и дурна не заводит нихто»[1223]. Эти настойчивые утверждения позволяют предполагать, что объединение, во главе которого встал Прокопий Ляпунов, во второй половине января 1611 г. не ограничивалось только Рязанщиной и приокскими городами. Подтверждения этому обнаруживаются в самом тексте грамоты. В ней указывается, что для обсуждения предложений Я. П. Сапеги князья просили прислать представителей не только Ляпунова, но и «понизовых ратных воевод»[1224], что позволяет думать, что уже в это время к союзу Рязани и приокских городов присоединились и города Поволжья.

Об авторах «боярской» грамоты, присланной Я. П. Сапеге, князья высказались, что ее писали «отступники, забыв Бога и души свои, истинной крестиянской веры отметники»[1225], «Вся земля» объединялась, помимо Боярской думы, сидевшей в Москве, и против нее.

Из грамоты, посланной 27 января из Рязани в Нижний Новгород, выясняется, что рязанцы и со «всех Северских и Украинных городов со всякими людьми давно крест целовали, что» им «за Московское государство… со всею землею стояти вместе заодин и с литовскими людьми битись до смерти»[1226]. Таким образом, по-видимому, к середине января русские земли к югу от Оки уже объединились против боярского правительства в Москве и польско-литовских войск на русской территории.

Как отмечалось выше, уже на раннем этапе развития движения Прокопий Ляпунов стремился установить связи с городами на север от Оки и прежде всего с таким наиболее близким к Рязанской земле крупным центром, как Нижний Новгород. Наряду с Рязанью Нижний Новгород в январе 1611 г. стал другим крупным русским центром, отказавшим в повиновении боярскому правительству в Москве[1227]. Предпринятая попытка, как уже отмечалось выше, не удалась, и контакты завязались по инициативе Нижнего Новгорода. 24 января Рязань посетили нижегородские послы, сообщившие об устных приказаниях Гермогена, в которых, по-видимому, речь шла о необходимости как можно скорее организовать поход на Москву[1228]. Они извещали, что жители Нижнего Новгорода и Балахны приняли решение об организации такого похода, скрепив его коллективной присягой — «крестоцелованием». Послы передали рязанцам текст «крестной записи», предлагая принести по ней присягу и «стати за Московское государство заодин». Они хотели также узнать, где им с рязанцами «сходитца»[1229]. Само обращение с таким вопросом показывает, что нижегородцы были уверены в успехе своего обращения, и они не ошиблись.

В ответ на это обращение Прокопий Ляпунов в грамоте от 27 января изложил планы похода на Москву, выработанные на юге. Войска должны были двигаться к Москве по разным направлениям из Тулы, Калуги и Рязани. Вместе с рязанским ополчением на Коломну должна была двигаться «понизовая сила», стоявшая под Шацком — еще одно свидетельство участия в освободительном движении городов Поволжья.

Последние слова грамоты характеризовали положение в Коломне — городе, откуда для ополчений южных городов открывалась прямая дорога на Москву. Здесь сидел воеводой уже упоминавшийся неоднократно Василий Бор. Сукин, которому король дал «Коломну в путь», но, сообщалось в грамоте, «коломенские, господа, дворяне и дети боярские и черные люди, с нами в одной мысли». Эти слова проливают свет на положение на тех территориях, где население еще подчинялось Боярской думе и где еще сидели присланные из Москвы воеводы.

Нижегородцев просили сообщить о походе ратей с юга «в понизовские города и поморские и к Андрею Просовецкому» — главе казацкого войска, служившего ранее Лжедмитрию II, которое к этому времени стояло на территории Замосковного края[1230]. 31 января рязанские послы прибыли в Нижний Новгород «для договору»[1231].

Заключение соглашения о походе на Москву между двумя центрами освободительного движения имело особое значение для развития освободительного движения на север от Оки. Правда, первые усилия по объединению областных миров для похода на Москву здесь стали предпринимать еще до установления контактов с Рязанью, но теперь эта деятельность резко активизировалась и, побуждая другие «города» к походу на Москву, нижегородцы уже могли ссылаться на соглашение, заключенное с южными городами.

Еще до вступления в сношения с Рязанью нижегородцы писали в Вологду, предлагая «собрати всяких ратных людей конных и с лыжами и велети им со всею службою готовым быти в поход к Москве». Теперь, извещая жителей Вологды о грамотах Ляпунова и приезде рязанских послов, нижегородцы снова настойчиво призывали вологжан «государству Московскому помочь на польских и литовских людей учинити вскоре»[1232].

Тогда же встал вопрос о присоединении к восстанию такого важного центра, как Ярославль[1233]. Столкновения с «польскими и литовскими людьми» начались, когда посланцы стоявшего в Москве войска стали вымогать у жителей города «кормы», не ограничиваясь какими-либо рамками. В итоге «панам в кормех отказали… крест целовали на том, что было панам на Москве и во всех городех не быти». Однако каких-либо новых шагов за этим решением не последовало