– А с нее-то какой спрос? Пепельницу не дала?
– Ну ты даешь! – Старуха с возмущением уставилась на меня. – Мальчонке всего двенадцатый пошел! Какая пепельница? Попало Катьке за то, что он вообще в рот сигарету взял! А разве она может за всем уследить? Он небось с мальчишками в школьном туалете затягивался. И Катьке нашей туда надо было лезть? А девчонка, как я поняла из Катиного рассказа, вообще стерва еще та! Как и ее мамаша. Перекрасила голову в дикий малиновый цвет и в таком виде на папочкины глаза выплыла. Опять оказалась Катька виновата. Куда ты смотрела!
– А в чьей семье работала Катя? Она вам фамилию своего хозяина не называла? – по ходу спросила Алина.
– Нет, – бабулька замотала головой. – Инка, та фамилию определенно знала, а я не знаю. При мне она хозяев только по имени называла. Его вроде как Василием зовут, а вот ее… Имя чудное… То ли Рита, то ли Римма. Ну совершенно ничего не помню, – пожаловалась на свою голову старушка.
– А что случилось с Инной? Вы сказали, что она погибла, – напомнила Степа. – И с тех же пор пропала Катя.
– Да, – подтвердила старушка. – Инка погибла, Катька пропала.
– А поподробнее можно? Как это все произошло?
– Какие уж тут подробности? Катя, как я уж говорила, жила у своих хозяев, приезжала только по выходным, и то не каждую неделю, но каждый день вечером звонила: «Никитична, как дела? Если Инна дома, позовите». Меня вообще-то зовут Прасковьей Никитичной, – представилась бабулька. – Так вот, Катя и в тот вечер позвонила. Я ей ответила, что Инна еще не приходила, хотя на часах уже была половина десятого. Заканчивалась программа «Новости», и вот-вот должен был начаться сериал. Катя сказала, что, может быть, еще позвонит. А до этого, еще до программы «Новости», Инну спрашивал Андрей. Кто это? Да ухажер ее. Я только включила телевизор, как в дверь позвонили. Я еще подумала: «Кто это на ночь глядя?» У Инны ключи. Не было случая, чтобы она забыла их дома. Но знаете, всякое может случиться. Пришлось мне вставать и идти к двери. Открываю – на пороге стоит Андрюха. «Инна дома?» – «Нет, – говорю. – Еще не возвращалась. Может, на работе задержалась?» – «Нет, я звонил, в офисе никого уже нет. И мобильный не отвечает». Стоит, вижу, волнуется, глазами сверкает. Он у нее из ревнивцев. Не так чтобы нож к горлу, но, знаете, часто обижался на Инкины поздние возвращения со службы. Уж как она ему не втолковывала, что работает секретарем, значит, должна уходить со службы после своего начальника, а никак не раньше, но он все равно ей не верил, говорил, что у нее роман с директором. Вот такой он, Андрюха. «Можно, я ее здесь подожду?» Я ему: «Милок, к себе я тебя не пущу, и в Инкину комнату без ее на то разрешения тоже. Хочешь, сиди на кухне». Час он за кухонным столом просидел. Кино закончилось, я стала его выпроваживать. Нечего ему в чужой квартире оставаться. Сначала пусть на Инке женится, а потом остается. Правильно я говорю? – спросила Прасковья Никитична, ратуя за чистоту моральных принципов молодежи.
– Само собой, – соглашаясь, кивнула Степа.
– Ушел он. А Инка в ту ночь так и не вернулась. Я заволновалась. Всегда Инна дома ночевала. Хотела позвонить Кате, да я номера телефона ее хозяев не знаю. А мобильного телефона у меня нет. А ближе к обеду пришел из полиции паренек. Спросил, здесь ли живет Инна Антоновна Кукушкина. «Здесь». – «А у нее родственники есть?» – «Есть. Отец и сестра. А что случилось?» – «Труп опознать надо. В парке нашли мертвую девушку. Лицо изуродовано. В сумочке – студенческий билет на имя Инны Антоновны Кукушкиной. Вы опознать ее тело сможете?» Я перепугалась до смерти. Самой помирать скоро, а покойников ужас как боюсь. Хорошо, что у меня был записан на всяк случай Нинкин телефон и Антона, отца Инны и Кати. Нинка приехала. Как я бога ни молила, чтобы девушка не Инной оказалась, да, видно, молитвы не дошли до него. Какой-то зверь столкнул нашу девочку в канализационный люк. Вечером позвонила Катя, очень плохо ее слышно было. Обычно, когда она звонит, то хорошо слышно, а в этот раз – с трудом слова разобрала. Я ей новость о смерти Инны выложила. Очень расстроилась Катя. Я ждала, что она тут же приедет, но ни через час, ни через два, ни наследующий день Катя так и не появилась. Сестру похоронили без нее. Должно быть, и на нее напал какой-нибудь маньяк. А Инку похоронили достойно. Начальник ее пришел. Бывшие одноклассники были, соседи. Нинка, отец с мачехой пожаловали. Все как у людей было.
– А к Катиным хозяевам вы звонили? Спрашивали ее?
– Я же говорила вам, что не знаю номера телефона людей, у которых Катя работала. И фамилии их не знаю.
– Но кто-то же должен был знать, у кого работала Катя? – удивилась я.
– Инна знала. Да что толку? У покойницы ведь не спросишь.
– И что, полиция не нашла концов?
– Это вы у меня спрашиваете? – удивилась вопросу соседка.
– Надо, бабушка, и спрашиваем. Мы вам уже объяснили, мы из другого управления. Вы лучше скажите, это наши коллеги выдвинули версию, что Инна стала жертвой маньяка?
– Нет, при мне они версии никакие не выдвигали. Это я так думаю.
– Вот как. Но Инну мог убить не маньяк, а Андрей, – высказала предположение Степа. – Приревновал и в состоянии аффекта придушил свою подружку, а потом сбросил в люк.
– А кто сказал, что ее придушили? Я только сказала, что у нее на лице кожа была содрана. Но Андрей это сделать не мог: он в то время, когда Инну убивали, сидел здесь, на этой кухне. Так Нинке следователь сказал. Она ему тоже намекнула, что Андрей мог под горячую руку отправить Инку на тот свет.
– Допустим, Инну убил маньяк, – начала я рассуждать вслух, – тогда зачем надо было опечатывать комнату Кукушкиных? Ведь преступление совершено не здесь.
– Тут вот какое дело произошло, – тяжко вздохнула Прасковья Никитична. – Значит, Инну опознали, но в тот день решили из морга не забирать. Рассудили так: сначала надо купить смертное, подготовиться к похоронам и, когда все будет готово, в день похорон тогда и забрать. Хорошо, что так решили. Вечером я долго не могла заснуть, свет потушила, лежу в постели, Инку вспоминаю. Девку жалко до слез. Вдруг слышу шорох, дверь входная открывается. Кто-то зашел в квартиру, свет не включил. Сначала я подумала, что это Катя объявилась. Но по шагам слышу, что не она. Катя бесшумно ходит, как балерина, а по коридору кто-то идет, тяжело ставя ногу. Инна так ходила, уверенно, размашисто. Ну да Инна, сами понимаете, идти не могла. Значит, шаги принадлежали кому-то другому. Вот кто-то другой прошел мимо моей комнаты, направился к двери Кукушкиных. Мне уже всякая чертовщина мерещится, вплоть до того, что это Инка мертвая к себе домой пришла. Лежала я, лежала, крестилась, крестилась, а потом думаю: «Кто это может быть, как не Катя? А шаги? Шаги как шаги. От горя у людей вообще ноги отказывают». Решила встать посмотреть. Вышла я из своей комнаты. Дошла до комнаты Кукушкиных. Постучала. «Катя, это ты?» Толкнула дверь, сделала шаг, и все – очнулась только утром. Голова раскалывается, аккурат на макушке огромная шишка. Странно, что жива осталась. Я человек старый, меня по голове бить опасно. С горем пополам встала на ноги, доползла до телефона, вызвала сначала «Скорую», потом полицию. Полиция раньше «Скорой помощи» приехала. В комнате Инны и Кати все из шкафов вывернуто, разбросано. Никогда такого беспорядка не видела. Девчонки жили бедненько, но чистенько. А тут как будто Мамай прошел.
– Искали что-то?
– Искали? – задумалась Прасковья Никитична. – Да что у них брать было? – отмахнулась она рукой. – Нечего у них воровать. Разве что телевизор? Так он остался на месте.
– Возможно, речь идет не о ценных вещах.
– О каких таких ценных вещах? – полюбопытствовала старушка. – Не было у них никаких ценных вещей. Может, деньги взяли? Я-то не знаю, сколько девочки в комнате хранили наличности.
Алина оставила ее вопрос без ответа.
– Прасковья Никитична, а что по поводу этого вторжения сказали наши коллеги? – спросила она.
– Да ничего не сказали, просто опечатали комнату и строго предупредили: если кто-то будет интересоваться Кукушкиными, позвонить по такому-то номеру. А если появится Катя, передать ей, чтобы она пришла в полицию, к майору Воронкову.
– Елки-моталки, – сорвалось со Степиного языка.
– Какие елки? – спросила Прасковья Никитична. – До Нового года еще далеко.
– Это мы о своем, бабушка, – усмехнулась Алина.
– Так, значит, Катя так и не появлялась?
– Нет.
– А вы можете нам дать телефон отца девочек и тетки? Нина ее, кажется, зовут?
– Сейчас. – Прасковья Никитична поднялась с табуретки, открыла дверцу навесного шкафа, на внутренней стороне которой карандашом был написан ряд телефонов. – Пишите. Кукушкин… Нинка… – Она продиктовала нам два ряда цифр.
– А есть у вас номера телефонов подруг девочек?
– Нет. Инна и Катя между собой дружили. Стеснялись они к себе в дом кого-либо приглашать.
– А Андрей, парень Инны? Его номер телефона у вас есть?
– Ну уж номер телефона Андрея мне вообще без надобности. Он Инкин ухажер, а не мой. Я к нему звонить не собиралась. – Перед тем как ответить, Прасковья Никитична обиженно фыркнула. И впрямь, к чему ей номера телефонов парней, которые приходили к ее соседкам.
– Что ж, спасибо за содержательную беседу, – стала откланиваться Алина. – Возникнут вопросы, не беспокойтесь, мы вас к себе вызывать не станем, придем сами.
– И на том спасибо. Ноги у меня уже плохо ходят. До булочной еще дойти могу, а дальше – нет.
– Да, еще одна просьба. Вы, пожалуйста, не сообщайте майору Воронкову о том, что мы у вас были. Мы работаем в отделе внутренних расследований, ни к чему ему знать о нашем визите.
– Да как скажите. А что, своих проверяете? – прищурив глазки, ехидно спросила Прасковья Никитична.
– Проверяем, – кивнула Алина, – чтобы майор Воронков ничего не упустил.
Глава 7
– Так, так, так, – задумчиво закачала головой Алина, остановившись перед своим автомобилем. Открывать дверь она не торопилась. – Что мы имеем? Инну убили, на следующий день пропала Катя. Собственно, она никуда не пропадала. Она поселилась у меня в гараже. Только никто об этом не знал, кроме сторожа гаражного кооператива.