И все сходило ему с рук!
Однажды сам генерал-губернатор обещал, что закроет лавочку Чернолусского, позорящего старинный дворянский герб. Но эта угроза не перешла в законное действие. Говорили, что супруга губернатора побаивается князя, зная о его тайной библиотеке, которую князь удивительным образом до сих пор не распродал. То были десятки богопротивных книг о черной магии, собранных старшим братом Чернолусского, библиоманом и средней руки литератором.
За неделю до описываемых событий идея нового «Вавилона» овладела князем. Среди приглашенных были: следователь Курослепов; помещик Талдыкин, молодой, но с уже заметными порочными склонностями господин, живший тем, что сдавал имение дачникам; а также неизменный участник всех оргий, дальний родственник князя Алексей Иванов, проживавший в Москве вечный студент, которого недавно с позором исключили из университета за воровство в университетской гардеробной.
Иванову была послана телеграмма. Князь приглашал родственника погостить у него «в глуши» и просил его самого придумать изюминку для «Вавилона». Князь предлагал «не стесняться в расходах», обещая «возместить сполна», каким образом, о том не было сказано. Иванов с энтузиазмом взялся за дело. Накануне он прочел в «Новостях дня» фельетон о некоем чародее, обманывавшем публику бессовестным образом и бравшем за это немалые деньги. Статейка была подписана «Фома Неверующий». Таким образом автор намекал на то, что он был один, кто остался не оболваненным «фальшивым магом», как он назвал героя своей статьи. Смешное описание «чудес», происходивших в доме сенатора Недошивина, человека всеми уважаемого, но неразборчивого на знакомства, позабавило Иванова. «Это то, что нужно», – подумал он. Князь обожал плутов. Он ценил их искусство выше всех занятий и не раз признавался Иванову, что, если бы не его титул, он непременно сделался бы вором или конокрадом. Мысль посмеяться над пройдохой, вывести на чистую воду и не заплатить ни копейки, а может, еще и накостылять по шее, показалась Иванову соблазнительной. Объявление господина Вирского, так звали мага, он нашел в «Московских ведомостях», с удивлением заметив, что афишка шарлатана печатается в такой уважаемой газете, в то время как его разоблачитель устроил свой фельетон в бульварном газетном листке.
«Что-то здесь не то…» – размышлял Иванов по дороге к Вирскому. Внешность господина, встретившего его в дверях квартиры в доходном доме на Пятницкой улице, поразила Иванова. Вирский был прекрасен! Его умные, живые, проницательные глаза смотрели на визитера с насмешкой, словно он понимал, с какой задней мыслью пришел к нему Иванов. Изящно очерченный рот, волевой подбородок и классический профиль головы говорили о натуре дерзкой и оригинальной.
Вирский немедленно согласился ехать в имение князя продемонстрировать свое искусство. «Я давно не был на природе», – сказал он. Иванов хотел рядиться о гонораре, но Вирский презрительным жестом оборвал его.
– Я не нуждаюсь в деньгах, – сказал он. – Я беру их только потому, что всякий труд должен быть как-то оплачен. Размер своего гонорара я оставляю на вашей совести и хочу оговорить лишь дорожные расходы.
Конечно, это предложение пришлось Иванову по душе. «Не видать тебе гонорара как своих ушей!» – смеялся он про себя.
– Согласен, – сказал он вслух, – но с условием, что все деньги будут вам выплачены сразу после сеанса.
– Вы сомневаетесь в моем искусстве?
Иванов напомнил ему о фельетоне в «Новостях дня».
– Я знаю фельетониста, – с презрением сказал Вирский. – Прежде всего это человек глупый и невежественный.
– Все-таки я хочу убедиться в вашем искусстве, – развязно заявил Иванов.
– Вы в этом уверены? Что же вам показать?
– Поднимите взглядом мраморную пепельницу на столе так, чтобы я мог провести под ней рукой.
– И это все? Не высоки же ваши запросы, юноша!
Однако Вирский не торопился проделать фокус с пепельницей. Он неотрывно смотрел на Иванова. И вдруг студент почувствовал, как вместе со стулом он поднялся в воздух и повис в вершке от пола, слегка раскачиваясь, как на остановившихся качелях.
«Это гипноз!» – решил Иванов. Тем не менее ему было страшно от взгляда Вирского, проникавшего в самую сердцевину его маленькой души.
– Отпустите! – жалобно попросил Иванов, и стул тотчас с легким стуком опустился на пол.
– Не угодно испытать меня еще? Хотите, я расскажу о скверном поступке, который вы сделали вчера в Сандуновских банях? Само собой, это останется entre nous…
– Не надо! – испугался студент.
– Хотите знать, что произойдет с вами через неделю?
– Ни в коем случае! – Иванов почему-то испугался даже больше, чем когда висел в воздухе. – Я предпочитаю жить сегодняшним днем.
– «Довлеет дневи злоба его…» – усмехнулся Вирский. – «На всякий день своя забота…» Похвальный принцип! Жаль, что я не могу ему последовать. Но перейдем к делу. Суть моих занятий состоит в том, что я являюсь посредником между этим миром и потусторонним. На сегодня это высшее, чего я достиг. На публике я показываю разные фокусы, читаю мысли и двигаю предметы на расстоянии. Но я уверен, что князя не интересуют подобные пустяки.
– Что будет нужно для вашего спектакля?
– Спектакля? Впрочем, называйте, как вам угодно. Мне нужен молодой человек, еще лучше – девушка. Непременное условие состоит в том, что он или она должны быть… невинны. Проще говоря: мне нужны девственник или девственница. В вашей компании найдутся такие?
– Вряд ли! – захохотал Иванов. – Но дядя что-нибудь придумает. Я сегодня отправляюсь к нему, а вас мы ждем завтра с вечерним поездом… На станции вас встретит кучер с коляской.
В назначенный вечер князь, Иванов и Талдыкин, поглотив изрядное количество горячительного, с нетерпением ждали мага. Пустые бутылки цимлянского валялись на полу. На диване нервно скучали три девицы из заведения госпожи Метелкиной, исправно поставлявшей «живой товар» всем уездным развратникам. Князь был мрачен, но при появлении Вирского оживился.
– Наконец чародей пожаловал! Выпей с нами!
– Я не пью, – возразил маг. – Добровольно не хочу, а по обязанности… не желаю.
– Вот ты каков! – нахмурился Чернолусский. – А ты, братец, оказывается, гордец! Так поворачивай туда, откуда приехал!
Иванов и Талдыкин пьяно захохотали. Ни слова не говоря, Вирский развернулся и вышел в переднюю.
– Вернуть!
Иванов бросился за гостем.
– Ну что вы, отец, право! – уговаривал он Вирского. – Сергей Львович пошутил… Ну, простите его! Сидит в глуши, не видит образованных людей, одичал.
– Я вернусь, – сказал Вирский, – но предупреждаю, что мне нет дела до нрава его сиятельства. Я требую, чтобы он принес мне извинения…
– Извиниться? – добродушно спросил князь. – Изволь, я готов.
Его извинения вполне устроили Вирского.
– Если не возражаете, я начну.
– Покажи нам фокусы, любимец богов! – сказал пьяный Талдыкин.
– Извольте! Вы, князь, извинились передо мной, но продолжаете про себя называть меня словами, которые так пошлы, что я не буду на них обижаться. Напротив, я предлагаю вам обратить вашу злую мыслительную энергию в физическую. Возьмите бутылку и бросьте ее мне в голову.
Князь тотчас схватил тяжелую бутылку и метнул ее в гостя. Все ахнули! Однако, не долетев до цели, бутылка чудесным образом изменила свою траекторию и раскололась о стену, испортив одну из картин.
Все были поражены, кроме князя.
– Я промахнулся, – промычал он.
– Попробуйте снова.
– Нет уж… Надоело! Начинай свой сеанс спиритизма.
– Это не спиритизм, – возразил Вирский. – Спиритизм – английская забава, которая мне давно наскучила. Все эти вращающиеся блюдца и перестукивания с покойниками напоминают мне совокупление слепых. Я владею более высоким искусством. Я могу на ваших глазах воплотить в тело душу названного вами умершего человека.
– Так приступай! – желчно перебил его князь. – Я хочу потолковать с моим покойным отцом.
– Вы в этом уверены? – спросил Вирский, в упор глядя на князя.
– Начинай, черт тебя возьми!
Но Вирский медлил и оглядывался по сторонам.
– В чем дело?
– Разве ваш родственник не сообщил вам о моем условии? Души мертвых блюдут крайнюю чистоплотность и не вселяются в первую попавшуюся телесную оболочку. Грубые тела для них невозможны. Вы не станете заворачивать новорожденного младенца в дерюгу? Так и здесь. Лев Львович Чернолусский будет говорить с вами устами только непорочного молодого человека. Еще лучше девушки.
– К вашим услугам целых три! – захохотал Чернолусский.
– Вы меня не поняли… Она должна быть девственницей.
– Да как ты смеешь! – вдруг возмутился Талдыкин. – Я не позволю тебе оскорблять женщин в присутствии дворянина!
– Что тут оскорбительного? – удивился маг. – Я привык уважать всякий труд, в том числе и… этих прелестниц. Но душа Льва Львовича откажется вселяться в женское тело, которого касался мужчина.
– Молчи! – крикнул князь Талдыкину. – Волхв решил посмеяться надо мной. Ему не объяснили, кто таков Чернолусский и как он умеет блюсти честь своих гостей. Через час сюда будет доставлена девушка, за невинность которой может поручиться всякий, если он не последний негодяй. Пусть она заговорит голосом моего отца, который я еще не забыл. В противном случае, маг, твоя собственная душа пожалеет о том, что воплотилась в этом бренном теле…
– Вы говорите ужасно много слов, князь, – насмешливо перебил его Вирский.
Волчица
– Вы спите? – спросил Барский.
– Нет-нет! Просто задумался. Вы верите в переселение душ?
– Вообще-то, я атеист. Но как эгоист предпочитаю верить, что после моей смерти мое «я» до конца не умрет. Поэтому меня греет этот невинный русский индуизм, эти сказочки о русалках, оборотнях и прочих переселениях душ.
– Читайте до конца, – сухо добавил он, – потом поговорим. Но учтите! Обсуждать эту чушь на трезвую голову я не согласен.