— Да, опасаться нечего, — ответила девушка и неожиданно спросила с чуть слышной хрипотцой в голосе: — Тебе и правда хочется спать?
Плавным, кошачьим движением Чика поднялась на ноги, бросила в умирающий костер несколько сухих веток и, изогнувшись, замерла над весело заворчавшим огнем, будто впитывая всем своим гибким телом его живое тепло.
Теперь пришел черед промолчать Мгалу. Не в силах отвести взгляд от изящной, отливающей красной медью девичьей фигуры, он почти физически ощутил, как она притягивает его к себе. Вид её заставляет быстрее биться сердце, прогоняет сон, будоражит кровь, вливает силу в натруженные мышцы.
Беспричинно волнуясь и все же не желая поддаваться чарам этого хрупкого создания, юноша коротко фыркнул и спросил, будто продолжая начатый некогда разговор:
— Значит, ты уверена, что твои родичи примут нас как друзей? У нас нет оружия, нет одежды, но есть сильные руки, и мы не будем в тягость ассунам.
— Мужчины с мужественными и великодушными сердцами станут желанными гостями нашего поселка. Мои соплеменники будут рады, если вы останетесь у нас навсегда.
— Ведьмин сок! Отлично сказано! Но это вовсе не входит в наши планы. Мы пробудем у вас ровно столько, сколько потребуется, чтобы заработать плащи и наконечники для стрел и копий. Я неплохой кузнец и гончар, а Эмрик, сдается мне, на все руки мастер.
Чика отступила от костра и присела на корточки рядом с Мгалом. Ощутив исходящий от неё жар, испытывая одновременно влечение и непонятное замешательство, юноша невольно отодвинулся, жадно ловя в то же время трепещущими ноздрями пленительный запах сильного молодого тела, смешанный с горьковато-дурманящим, дразнящим ароматом неизвестной ему травы, которой девушка, по-видимому, успела натереться, пока он обследовал окрестности.
— Зачем тебе куда-то идти? Я заменю тебе юг. Я заменю тебе Дивные города. — Чика придвинулась ближе, мерцающие глаза её звали, завораживали… Горячая ладонь девушки легла на плечо северянина. — Подари мне сезон дождей и следующий за ним зимний сезон, а потом, если намерения твои не изменятся, ступай куда хочешь, — Она изо всех сил уперлась ладонью в плечо юноши, ощутила его каменную крепость и, сдвинув брови, страстно закончила: — Я хочу иметь от тебя сына! Я хочу, чтобы ты был первым мужчиной, который заночует у моего очага.
Губы Мгала раздвинулись в похожей на оскал улыбке, и он привлек Чику к себе. Сейчас он желал эту бронзовокожую девушку больше всего на свете. Кроме того, он хотел иметь сына. Какой мужчина не мечтает иметь сыновей?..
КНИГА ПЕРВАЯКРИСТАЛЛ КАЛИМЕСТИАРА
Часть первая. КАРАВАН
Глава перваяСОЖЖЕННАЯ ДЕРЕВНЯ
Мгал склонился над плетеной корзиной, служащей его сыну колыбелью, и некоторое время безмолвно смотрел, как беспокойно ворочается в ней пухленький карапуз. Потом обернулся к Чике, взял её за локти.
— Назови его Менгером. Это имя — мой талисман, может быть, и его убережет от беды, — сдавленно промолвил он и добавил: — Прощай.
Молодая женщина слабо улыбнулась:
— Я знала… Всегда знала, что ты уйдешь. — Привстав на цыпочки, она припала к его груди, едва сдерживая подступившие к горлу рыдания.
— Пора трогаться, — хмуро поторопил её отец. Словно очнувшись, Чика оттолкнула Мгала от себя:
— Прощай! Протай, несносный непоседа! И пусть… Пусть исполнятся все твои бредовые мечты.
Тяжело груженные возы, влекомые попарно запряженными волами, медленно тянулись на север, один за другим скрываясь в высокой серебристой траве. Вскоре и тот, на котором ехала Чика с ребенком, стал едва виден. Отец её, обернувшись, последний раз взглянул на несостоявшегося зятя и в знак прощального приветствия взмахнул над головой бичом.
Мгал поднял сцепленные руки и чуть слышно зашептал заклинание «Счастливой дороги», хотя сам давно уже перестал верить в его силу.
А возы все тянулись и тянулись, горбились выцветшими холщовыми тентами, казавшимися серыми парусами на фоне ослепительного, без единого облачка, неба, которому не было ни конца, ни края. И не было видно конца отливающей серебром степи. И то ли от бесконечности этой поглотившей наконец последнюю повозку, то ли от пронзительного блеска неба и степных ковылей, на которые смотрел Мгал уже слишком долго, глаза у него начали слезиться…
— Полно печалиться, друг! — легонько хлопнул его по плечу Эмрик. — У каждого свой путь. Я видел, как поглядывал на Чику Оскол, и, клянусь Усатой змеей, место у её очага не долго будет пустовать.
— Так же как и место у очага твоей Фейры, — через силу усмехнулся Мгал. — Да поможет им Вожатый Солнечного Диска.
— Да поможет он всем нам.
Мужчины подобрали копья и заплечные мешки с дорожным скарбом и двинулись в направлении прямо противоположном тому, в котором скрылся обоз ассунов.
Сначала они шли не спеша, потом незаметно прибавили шагу. Местность вокруг была знакомая, хоженая-перехоженая. Вскоре они поднялись на один из трех холмов, у подножия которых располагался поселок ассунов, и взорам друзей открылись пестрые квадраты полей. Этой весной их не распахивали, и ни одно зерно не было брошено в землю, исправно кормившую жителей поселка многие годы. За полями, подобно остовам диковинных зверей, дочиста обглоданных жадными степными муравьями, высились каркасы просторных шатров покинутого селения.
Здесь прожили Мгал и Эмрик полтора года, принятые как равные в дружную семью ассунов. Прожили бы, вероятно, и больше, если бы вести о движущихся с юго-востока Белых Братьях и набирающем на западе силу Черном Магистрате не заставили старейшин поселка принять решение откочевать дальше на север, в поисках той обетованной земли, которую вот уже много столетий искали и никак не могли найти распавшиеся на отдельные племена потомки некогда великого народа ассунов — Строителей Городов.
Вид покинутого, разоренного поселка производил тягостное впечатление, и, напившись вкусной, прохладной воды из окраинного колодца, Мгал и Эмрик снова зашагали вперед.
Они шли на юг, и вечернее солнце светило им в правую щеку. Что ж, у каждого свой путь: у южан — с юга на север, у северян — с севера на юг.
Земли, расположенные южнее поселка Трех Холмов, издавна принадлежали многочисленному народу барра, с которым ассуны поддерживали хорошие отношения и вели меновую торговлю. Мгал и Эмрик не раз уже побывали в деревнях чернокожих, отличавшихся от своих кровожадных соседей сравнительно мягким нравом. Настороженно относясь к чужакам, они все же не считали своим долгом убивать их, принося в жертву духам, продавать Торговцам людьми или обращать в рабство. Объяснялось это тем, что именно на их землях осуществлялся обмен товарами между северянами, жителями западных солончаковых пустошей и восточными племенами Лесных людей. Сюда же приходили порой караваны из южных земель, чтобы поменять искусно сделанное оружие и инструменты, невиданной красоты ткани, посуду и украшения на соль, кожи и выносливых лошадей западных скотоводов, медные слитки северных рудознатцев, меха, мед, воск и лечебные коренья, доставляемые из непроходимых лесов северо-востока. Жители деревень барра, занимавшиеся в основном земледелием, выступая в качестве посредников, получали свою долю товаров и потому терпимо относились к чужеземцам. Все это Мгал и Эмрик знали от ассунов, кое-чему и сами были свидетелями и рассчитывали миновать земли чернокожих беспрепятственно.
Чем дальше, однако, продвигались они на юг, тем подозрительнее и недоброжелательнее становились жители попадавшихся на их пути деревень. Хмуро встречали чернокожие неведомо откуда взявшихся пришлецов, торопливо обменивали шкуры и мясо животных, убитых Мгалом и Эмриком по дороге, на муку или лепешки, всем своим видом давая при этом понять, что чем скорее те удалятся от огороженной высоким частоколом деревни, тем сильнее обрадуют её хозяев.
Из туманных намеков и недомолвок явствовало, что с недавних пор в каждом чужаке барра видят соглядатая, служащего то ли Черному Магистрату, то ли Белому Братству, от набегов которого уже пострадала не одна деревня чернокожих. Опасения старейшин ассунов как будто подтверждались — даже в укрепленных своих деревнях барра не чувствовали себя в безопасности, хотя говорить о Белом Братстве впрямую решительно не желали. Мгала подобная скрытность выводила из себя, Эмрик же, слушая уклончивые ответы, лишь понимающе покачивал головой. Нежелание барра говорить о Белых Братьях, которых они, похоже, панически боялись, было, очевидно, сродни его нежеланию рассказывать что-либо о Черном Магистрате, из-за которого, как он сообщил Мгалу в первый же день их знакомства, ему пришлось покинуть родное селение.
Вспоминая разговоры с ассунами, знавшими, без сомнения, многое и о Черном Магистрате, и о Белом Братстве, Мгал с запоздалым недоумением отмечал, что касались они этих тем крайне неохотно и отвечали на вопросы с таким обреченным видом, словно речь шла о надвигающемся урагане или землетрясении, ни спрятаться от которого, ни тем более бороться с которым нечего было и думать.
Как бы то ни было, соблюдая все возможные предосторожности, двое странников довольно быстро продвигались к Меловым утесам, за которыми простирались Угжанские болота — естественный рубеж, отделявший земли народа барра от легендарных земель южан.
— Гляди, опять дым! — с тоской в голосе промолвил Мгал.
— Это уже третья — нет, четвертая сожженная деревня. Ничего нового мы здесь не увидим, давай лучше обойдем её стороной.
— Нет. Может, хоть кто-нибудь уцелел и сумеет объяснить нам, что тут произошло. Что это за Белые Братья, откуда они взялись, чего хотят и почему оставляют после себя черный след.
Эмрик что-то недовольно проворчал, но Мгал уже не слушал его. Прикинув кратчайший путь до густых столбов дыма, вертикально уходящих в празднично-яркое голубое небо, он сошел с межевой борозды и, пригнувшись, нырнул в высокую траву, клинья которой разделяли засеянные тулукой поля. Все ещё недовольно бормоча, Эмрик последовал за ним.
Ворота были сожжены напрочь, а примыкавшая к ним сильно обгоревшая часть высокого — в два человеческих поста — частокола продолжала тлеть, несмотря на то что с момента нападения на деревню прошло по меньшей мере двое суток. От раздражающе-кислого, ядовитого запаха щипало в носу, першило в горле, слезились глаза, и, ступив на выжженную, жирную от черной копоти землю, Мгал подумал, что Эмрик, наверное, прав, ничего нового они здесь не увидят. Так же как и во всех остальных обнаруженных ими деревнях, уничтоженных отрядами Белого Братства, никаких следов резни заметно не было. Только сожженные, обуглившиеся, сочащиеся густым смрадным дымом, обвалившиеся внутрь хижины и амбары. Только траурно-бархатная копоть на земле да снежинки сажи в воздухе. И глухая, цепенящая тишина.
Мгалу не раз приходилось и прежде видеть уничтоженные, разоренные дотла селения, но такие ужасные, поистине мертвые деревни встречались ему впервые. Не было слышно ни воя осиротевших собак, ни радостно-гнусного чавканья крыс-трупоедок, ни пронзительного клекота крылана-стервятника, созывающего родичей на кровавую тризну…
— На выжженной этой земле, говорят, даже трава десятки лет потом не растет… — тихо промолвил Эмрик. — Да, от нашествия Белых Братьев никакое чародейство не спасает…
— Чародейство?.. — бездумно переспросил Мгал, снова и снова оглядывая будто в насмешку окруженный прекрасно сохранившимся частоколом дымящийся пустырь.
— Ты не помнишь, как колдун барра заговаривал болезнь Оскола?
— Да-да, Чика тоже говорила, что чернокожие обладают тайными знаниями и многими колдовскими умениями. Она рассказывала, к примеру, что её бабка… — Не закончив фразу, Мгал, отбросив копье, сорвал с плеча лук, молниеносным движением извлек стрелу из колчана. — У вторых ворот…
— Вижу. — Эмрик мгновение всматривался вдаль, затем тоже отбросил копье, но вместо того, чтобы взяться за лук, приложил руки ко рту и гортанным голосом, явно подражая выговору барра, зычно возгласил: — Приветствую вас, чернокожие братья! Пусть вечно зеленеют ваши поля, пусть множится потомство ваше и беды забудут дорогу в ваш дом!
Страшной насмешкой, издевательством и кощунством прозвучала над дымящимся пепелищем ритуальная формула приветствия барра. Но действие она произвела именно то, на которое Эмрик и рассчитывал: в обгоревшем проеме ворот, зияющем посреди частокола подобно дыре от выбитого зуба, возникла сначала одна чернокожая фигурка, потом вторая, поменьше ростом и потоньше первой. В руках незнакомцев не было оружия.
— Мы скорбим о постигшем вас горе, и души наши обугливаются, становясь чернее ваших тел. Придите к нам, возрыдайте на нашей груди, чтобы вышла боль ваша слезами. Поведайте о злодействе, совершенном на этой земле, земле ваших отцов, дедов и прадедов, испокон века щедро кормившей любимых своих сыновей и принимавшей в лоно свое бренные тела их, в то время как души улетали к Самаату, в Страну Вечной Юности. Придите, разделите скорбь вашу с друзьями, и они возьмут часть её на свои плечи…
Опустив лук, Мгал с удивлением посмотрел на Эмрика. В чуть насмешливом обычно голосе его товарища было что-то заставившее северянина не только поверить в искренность Эмриковых слов, но и самому ощутить внезапно горе и боль утраты жителей этой деревни как свою собственную. Мгал был растроган обращением своего друга к незнакомцам, однако до конца поверить в глубину его чувства ему помешало воспоминание об охотниках монапуа, на которых речь Эмрика тоже произвела весьма сильное впечатление.
Впрочем, желания размышлять о том, насколько нелицемерен Эмрик в своем обращении к чернокожим, у Мгала не возникло, поскольку цели своей тот добился: незнакомцы, мальчик и молодой мужчина, медленно шли к ним через сожженную деревню, так старательно обходя дымящиеся останки хижин, словно пробирались среди незасыпанных могил.
— Их высокие повозки подкатили бесшумно. Их не было, нет! И вдруг они выросли из тьмы прямо перед воротами, будто видимые, но бестелесные духи — посланцы Самаата. Залаяли собаки, я затрубил в рог, а Руги спустился с караульной вышки и бросился будить старейшин. Он замешкался совсем ненадолго, все не мог поверить своим глазам: ведь дозоры, высланные в поля, не зажгли сигнальных костров. Руги все ждал, а их не было и не было… — Мальчишка окинул слушателей недоумевающим взглядом, словно ожидая от них объяснений, почему же сигнальные костры так и не загорелись. — Руги побежал будить старейшин, а Белые дьяволы вытащили из повозок бочонки, выбили из них днища и стали поливать ворота шипучей зеленоватой жидкостью, которая слабо светилась во тьме. Они все делали быстро и бесшумно, их плащи и капюшоны были снежно-белого цвета, и я снова подумал, что это не люди, а наваждение, насланное Самаатом. Сигнальные костры не горели, и, хотя собаки заливались злобным лаем, я испугался, что зря трубил в рог, а Руги напрасно побежал будить старейшин, но тут Белые дьяволы запалили ворота… — Мальчишка зябко повел узкими худыми плечами, поплотнее закутался в рваную обгоревшую хламиду, несмотря на то что солнце припекало вовсю. Черные живые глаза его потускнели, взгляд остекленел, и видел он, похоже, не сидящих вокруг мужчин и не праздничный купол ярко-голубого неба, а бесшумно снующие во мраке ночи призрачно-белые фигуры.
— Ворота вспыхнули, как огромный смоляной факел, разбрасывая во все стороны зеленые искры. Наши выскочили из хижин с оружием в руках и начали скапливаться у ворот. Военный вождь поднялся ко мне на караульную вышку, а Белые дьяволы подкатили повозку, при помощи которой стали перебрасывать через частокол большие глиняные шары. Ударяясь о землю, они раскалывались, и из них текло темное, дурно пахнущее масло, от запаха которого голова моя стала больная-больная, большая и тяжелая, как созревший орех цум-дум, готовый расколоться, чтобы пустить новый росток… Дальше я мало что помню, пусть говорит Гуг. — Лицо мальчишки сморщилось, и он, взявшись руками за голову, принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону.
Чернокожий мужчина посмотрел на Мгала, потом на Эмрика и, стиснув ладони, заговорил глухим невыразительным голосом:
— Наш отряд должен был охранять Западные ворота. Однако враг перед ними не появлялся, и сигнальные огни в полях не горели. Присланный одним из старейшин гонец велел нам спешить на помощь, но, прибежав к Восточным воротам, мы увидели, что они уже выломаны и догорают чуть поодаль. Все наши воины лежали как мертвые, а в деревню входили Белые дьяволы. Впереди шли арбалетчики, и мы начали стрелять в них из луков и кидать копья. Нескольких нам удалось убить, но их было слишком много, и у каждого под плащом была надета кольчуга или бронзовый панцирь. Их короткие тяжелые стрелы разили без промаха, словно камышовые циновки протыкая наши кожаные щиты и плетенные из прутьев железного дерева нагрудники. Мы яростно защищались, но враги все прибывали и прибывали. На помощь арбалетчикам подоспели меченосцы, и пока одни теснили нас к центру деревни, другие уже вязали наших бесчувственных товарищей и добивали раненых. — Гуг перевел дух и отхлебнул из поданного ему Эмриком бурдюка. — К нам присоединились женщины и дети, но прорваться за частокол мы не смогли. Белые дьяволы успели поджечь Западные ворота, а потом одна за другой запылали наши хижины. Мы были ещё живы, мы ещё отбивались от наседавших на нас со всех сторон врагов, когда их товарищи начали выводить из стойл наших волов, впрягать их в наши телеги, грузить их нашим добром. — Глухой голос чернокожего дрогнул от горя и бессильной ярости. — Как волки живьем пожирают загнанного и поваленного оленя, сердце которого ещё не перестало биться, грудь дышать, а глаза видеть, так и Белые дьяволы бросились растаскивать и жечь нашу деревню, позорить отчие дома, прежде чем последний из нас был убит или взят в плен…
Гуг продолжал свой рассказ, а Мгал, слушая его, думал о том, что все это хорошо знакомо ему. Будто собственными глазами видел он учиненную в деревне барра ночную резню, слышал рев взволнованных волов, истошный лай собак, визгливые крики женщин, писк детей, стоны и проклятия раненых и умирающих, треск разгорающегося пожара. Вместе с воинами дголей, племени, приютившего Мгала после того, как он прошел Орлиный перевал, ему доводилось участвовать в походах на становища Лесных людей. Случалось и отбиваться от набегов мстительных соседей, и он знал, как ведут себя в таких случаях победители и что ждет побежденных.
Судя по всему, Белые Братья, кем бы они ни были, решили всерьез взяться за барра, и ассунам здорово повезло, что они откочевали из этих мест. Не зря, значит, старейшины поселка Трех Холмов собрали все лучшее из того, чем владели их соплеменники, дабы купить у охотников монапуа право прохода через их земли на север.
Помнится, ему было дико и смешно слушать рассуждения ассунов о «благословенном Севере», и он всячески отговаривал их от замысла переселиться поближе к Облачным горам, но теперь… После рассказа чернокожих, после всего того, чему сам он стал свидетелем, Мгал начал склоняться к мысли о том, что лучше уж иметь дело с Лесными людьми — с монапуа, с дголями и другими племенами северных рудознатцев, — с любыми народами, живущими по эту и по ту сторону Облачных гор, чем оказаться на пути Белого Братства. Если только в одном из его отрядов насчитывалось не менее пятисот воинов, вооруженных так, как не снилось ни барра, ни дголям, ни монапуа, — бороться с Белым Братством поистине бесполезно…
— А все из-за этой травы! — горестно воскликнул Гуг, сжимая в руках пучок светло-зеленых побегов тулуки. — Нас предупреждали Лесные люди, предупреждали ассуны и караванщики с юга, недавно побывавшие в нашей деревне. Но мы не послушались. Наши старейшины решили распахать вдвое больше земли, чем в обычные годы, собрать богатый урожай и лишь после этого отправляться в путь. И вот дождались! Кому нужен теперь этот небывалый урожай, пропади он призрачным видением, забери его Самаат! Кто будет убирать его? Птицы, крысы, прыгунцы и прочие твари степные?..
— Быть может, ты и ошибаешься, — неожиданно прервал сетования чернокожего Эмрик. — Мы видели четыре сожженные деревни, на самом-то деле их, наверное, больше. Значительная часть живших в них людей не убита, а захвачена в плен, угнана куда-то Белыми Братьями, так? Но подумай, кто же сможет прокормить такую прорву народу, и если сможет, то как долго? Сдается мне, что если то, что я слышал о Белом Братстве, — правда, то очень скоро твои соплеменники вернутся на землю своих дедов и прадедов. Уж не знаю, в качестве рабов ли, данников или союзников Белого Братства в его борьбе с другими народами и племенами, но вернутся. Кстати сказать, и частоколы, по-видимому, оставлены не зря…
— Никогда! Никогда барра не были рабами или данниками кого бы то ни было! — пылко перебил Гуг Эмрика. — Лучше смерть, так тебе скажет любой чернокожий! Верно я говорю, Гиль?
Мальчишка, очнувшись от оцепенения, яростно закивал головой, подтверждая слова товарища.
— Сказать-то он скажет… — пробормотал Эмрик с сомнением.
Гуг стиснул кулаки, глаза его налились кровью, и Мгал, желая предотвратить назревавшую ссору и одновременно удовлетворить свое любопытство, спросил:
— Погоди-ка, ты ведь закончил свой рассказ на том, что тебя ранили арбалетчики? Но тогда почему?..
— Это все Гиль, его рук дело, — буркнул Гуг, недружелюбно косясь на Эмрика. — Он вытащил меня из-под мечей Белых дьяволов, он же и рану залечил.
— Да-а? — Мгал с интересом взглянул на Гиля: — Как же это тебе удалось? И как сам ты сумел уцелеть?
Опустошенное, ставшее стариковским от пережитого ужаса и горя лицо Гиля вдруг ожило, расцвело чудесной мальчишеской улыбкой, в которой обнажились все его неровные, ослепительно белые зубы. Длилось это, правда, лишь мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы мужчины забыли о спорах и тоже заулыбались, объединенные симпатией к младшему товарищу.
— Чего же тут было не суметь? — Гиль придал лицу серьезное выражение. Нестерпимое горе разлуки с матерью, отцом, сестрами и друзьями, с которыми вряд ли ему суждено когда-либо свидеться, на время уступило место законной гордости. Он совершил достойный поступок, и о нем просят рассказать его трое воинов, беседующих с ним как с равным.
— А что ж мне было не суметь? — повторил Гиль, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Очнулся я от дурмана, осмотрелся — лежу связанный на земле, а вокруг наши. Тоже все повязанные, и не понять, то ли дышат, то ли нет. Ну развязаться-то мне ничего не стоило — и вязали наспех, и вообще… Но одному-то что делать? Начал я своих трясти, одного, другого — бесполезно, трупами лежат. Видать, владеет ещё их телами дурман, Белыми дьяволами напущенный. А рядом, шагах в двадцати, арбалетчики стоят, ворота стерегут да за нами присматривают, — того гляди, заметят меня.
Повозился я еще, повозился — хотел Военного вождя в чувство привести — и решил пробираться к Западным воротам: на слух-то, вроде там ещё дерутся, держатся, значит, наши. Отполз потихонечку от своих и подался между пылающими хижинами — где бочком, где бегом, где на четвереньках — через деревню. На мое счастье, Белые дьяволы своими делами заняты были: одни пленных волокли, другие собак убивали, хижины грабили да добро наше на телеги грузили. Удалось мне проскользнуть к Западным воротам незамеченным, а там уж все кончено было. Наши перебиты, и в самих воротах арбалетчики стоят, чтобы, значит, улизнуть никто не смог. А кругом стоны, крики, кровь, огонь… Пополз я к ближайшей хижине, чтобы в яме зерновой схорониться, по дороге на Гуга и наткнулся. Лежит он, в бок стрелой раненный, кровью истекает. Затащил я его кое-как в яму, там мы сутки да ещё одну ночь и просидели безвылазно, пока Белые дьяволы из деревни не ушли.
— И они вас не обнаружили, когда шарили по хижинам?
— Не обнаружили. Отвел я им глаза.
— Он это умеет, не зря у Горбки, колдуна нашего, в учениках ходил, — поддакнул Гуг.
— Ловко! — поразился Мгал. — Слыхал я про ваших колдунов, но чтоб глаза воину отвести… А рану как залечил?
— Гляди! — Гуг распахнул задубевший от крови плащ, обнажил правый бок, на котором вздувался свежий розовый рубец размером с ладонь.
— Ай-ай-ай! — огорченно завздыхал Гиль, склоняясь над припухшим рубцом. — Шрам останется. Оторвал бы мне Горбия голову за такие дела! Но ведь и лечил-то как — одними руками, в грязи, впотьмах, да ещё чад этот от хижины обвалившейся… А он травами учил рану обрабатывать, с промываниями, на свежем воздухе… Да где он сам-то теперь, Горбия, жив ли?.. — Мальчишка опять скуксился, пригорюнился. Снова помутнели глаза, посерело черное лицо, словно пеплом его осыпали.
Мгал и Эмрик осмотрели затянувшуюся рану, залеченную учеником колдуна за двое суток, уважительно покачали головами, отдавая дань чужому мастерству. Гуг запахнул плащ и, мучимый жаждой, ещё раз отхлебнул воды из нагревшегося на солнце бурдюка.
— Угнали Белые дьяволы твоего колдуна, а коль не сберегся он от стрелы или меча, так в хижине труп сожгли. — Чернокожий помолчал, мысленно вновь и вновь возвращаясь к пережитому. — Мы, как из норы-то нашей окончательно вылезли, диву дались: ни одного мертвеца, ни стрелы сломанной, ни щита… Все пожгли либо с собой утащили Белые дьяволы, будто и не было здесь деревни нашей… Разве что частокол оставили…
— И в других деревнях то же самое, — заметил Эмрик и добавил: — Но колодцы они не завалили, не отравили, не испоганили.
Гуг неопределенно хмыкнул:
— Может, и верно, пригонят когда-нибудь сородичей наших назад. Только вот ждать нам этого недосуг, надо идти искать их. Может, хоть кого выручить, тайком увести из неволи удастся.
— А в соседние деревни за помощью обратиться не хочешь?
— К кому обращаться-то? Каждому своя шкура дорога. Если до сих пор объединиться не сумели… Мы ведь знали, что они селения жгут… — Чернокожий горько усмехнулся и поднялся на ноги. — Пора нам в дорогу.
Некоторое время он стоял молча, подбирая для прощания подобающие слова, имевшие для барра, как и слова приветствия, не столько обыденный, сколько ритуальный смысл.
— Да поможет вам Самаат и пошлет в помощь добрых духов своих. Да припомнит он в пору испытаний все достойные дела ваши и не забудет, как накормили вы сокрушенных бедой погорельцев, облегчили их души дружеской беседой, приняли боль их к сердцу своему. — Гуг приложил руку к груди и низко поклонился. Затем тронул неподвижно сидящего мальчишку за плечо: — Вставай, Гиль.
Мгал и Эмрик переглянулись.
— А ведь нам, пожалуй, по дороге. След отряда Белых Братьев уходит на юг, и мы к Меловым утесам путь держим. Срок придет, разойдемся, каждый своей судьбе навстречу, а пока — что ж нам вместе не идти? Вчетвером-то веселее будет.
Гуг на мгновение задумался, потом радостно ухмыльнулся и подтвердил:
— Веселее и безопаснее. Спасибо, друзья, мы идем с вами.
Глава втораяГЛЕГ-ЩИТОНОСЕЦ
Услышав прерывистый свист, Мгал спрятал нож в ножны, сунул заготовки стрел в заплечный мешок и взбежал по крутой тропинке на вершину утеса.
— Вон они. — Эмрик вытянул руку, указывая на нагромождение скал за перекрестком дорог.
— Да, но они идут с запада… — Мгал некоторое время всматривался в крохотные фигурки, то возникавшие, то исчезавшие в просветах между исполинскими желто-белыми глыбами. Люди в пестрых одеяниях шагали рядом с тонгами — приземистыми южными лошадьми, знакомыми Мгалу лишь по рассказам, и запряженными в повозки с непривычно высокими колесами. Между повозками сновали верховые воины — солнечные блики то и дело вспыхивали на их шлемах и панцирях. — Сторожко идут, вооружение не снимают. Словно опасаются чего.
— Кого им тут опасаться? Гуга с мальчишкой? — Эмрик пожал плечами. — Кстати, куда они запропастились?
— Пошли на охоту, хотят арбалет Белых Братьев испытать.
— Сделал ты им стрелы?
— Пять штук. Наконечники, правда, легковаты. Да ты не беспокойся, они где-то поблизости, сейчас появятся. — Мгал просвистел условленным свистом и принялся внимательно осматривать окрестности.
Развилка дорог, к которой они вышли вчера после полудня и у которой Гуг и Гиль решили ждать отряд Белых Братьев, была местом поистине легендарным. Одна из сходившихся здесь дорог, единственная на протяжении десятков дней пути на запад и восток, соединяла земли, раскинувшиеся севернее Меловых утесов, с землями южан. Именно напротив Развилки Угжанские болота, возникшие в пойме крупного притока могучей Угжи, были наиболее проходимыми. Именно здесь в стародавние времена неведомым ныне народом прорублен был Скальный проход, давший название всей дороге, которая пересекала Меловые утесы, неприступной стеной встававшие из Угжанских болот на юге и постепенно переходившие в плодородные земли барра на севере. И наконец, именно здесь Скальная дорога пересекалась с другой, ещё более древней Осевой дорогой, соединявшей некогда восточный берег Великого Внешнего моря с его западным берегом.
Впервые про Развилку, как и про многое другое, Мгал услышал от старого Менгера более трех лет назад, и теперь, оглядывая окрестности — иссеченную трещинами и все же непреодолимую стену Меловых утесов; наполовину скрытую гигантскими глыбами песчаника Осевую дорогу, словно ручей в озеро вливающуюся в просторную котловину, размерами не уступающую деревни барра и, как последняя частоколом, окруженную каменными берегами; вырывающийся из теснины и сбегающий к зеленым болотистым равнинам Скальный проход, — он вспоминал своего наставника и испытывал почти те же чувства, что и на Орлином перевале. Один из немногих, а может, и единственный из своих земляков, живущих за Облачными горами, он не только решился покинуть родное селение, но и повторил путь Менгера — путь, о котором любому его соплеменнику даже думать было тошно. За годы пути он столько увидел и узнал, что если и не суждено ему достичь своей цели, если не удастся выполнить поручение Менгера — старик предупреждал, что это едва ли в человеческих силах, — все равно сожаления о совершенном никогда не посетят его… Права была мать, говоря, что слишком горячая для северянина кровь бурлит в его жилах, и верно назвала его Чика на прощание «несносным непоседой». Даже не повстречай он Менгера, дорога рано или поздно позвала бы его. И он, повинуясь этому зову, все равно покинул бы родной дом, как покинул кузнеца-дголя, обещавшего сделать полюбившегося чужеземца своим восприемником и открыть ему тайны руд и металлов — сокровенные знания, передававшиеся из поколения в поколение в его роду, как покинул он Чику, сына своего, крохотного Менгера, и гостеприимных ассунов, искренне желавших принять его в свое племя…
— Они и правда уходили недалеко и вернулись с добычей, — прервал Эмрик размышления Мгала. — Похоже, стрелы, сделанные твоими руками, летят в цель без промаха.
Чернокожие, появившиеся на вершине утеса, приветствовали своих товарищей радостными восклицаниями. Гуг тащил на плечах агурти — большую каменную ящерицу, считавшуюся у барра отменным лакомством, Гиль, скалясь во весь рот, скакал рядом, неуклюже размахивая тяжелым арбалетом.
— Твои стрелы летят на триста шагов, они дробят камень! Если бы у нас было оружие Белых дьяволов, ни один из них не ушел бы живым из нашей деревни! — восторженно заявил Гуг, скидывая свою ношу у ног Мгала.
— Дробят мягкий песчаник, но кто знает, удастся ли им пробить металлический панцирь? К тому же сделать такой арбалет не под силу ни одному из известных мне племен, самострелы северных рудознатцев не идут с ним ни в какое сравнение, — отозвался Мгал. — Молодец Гиль, что сообразил подобрать его и утащил вместе с тобой в свое убежище. Зря только выкинул поразившую тебя стрелу — она послужила бы мне образцом, и мои поделки были бы более совершенны.
— Они и так… — начал было Гиль, но Эмрик прервал его.
— Погоди. Мы позвали вас для того, чтобы сообщить о появлении людей на дороге. Посмотрите, это и есть один из отрядов Белых Братьев?
Пять дней шли они по следам шайки, разорившей деревню Гуга и Гиля. Дважды ещё встречались им дотла сожженные поселения чернокожих, и трижды теряли они следы преследуемых, смешавшиеся со свежими следами других отрядов, посланных Белым Братством на земли барра. Разбойничьи шайки возвращались с богатой добычей, держа путь к Меловым утесам. Очевидно, они намеревались идти на восток по Осевой дороге, чтобы облегчить и ускорить движение груженных награбленным добром телег и пленных. Будучи уверенным, что развилки ни одному из отрядов Белого Братства не миновать, опасаясь ошибиться и потерять время на преследование шайки, сжегшей чужую деревню, Гуг предложил бросить погоню и поспешить прямо к перекрестку дорог. Он рассчитывал, что им удастся опередить несколько разбойничьих отрядов и без особого труда отыскать среди них тот, который угнал в рабство его односельчан.
— Ну как, это они? — спросил Мгал, внимательно наблюдая за выражением лица Гуга, всматривавшегося вдаль.
— Нет. — Чернокожий разочарованно вздохнул. — Это возвращается южный караван.
— Караван с юга?..
— Кто бы это ни был, нам лучше спуститься с утеса и спрятаться. Дозорные их уже близко, — заметил Эмрик.
— Напротив, давайте выйдем навстречу. Быть может, караванщики согласятся взять вас с собой, с ними вы пересечете Угжанские болота, не подвергая жизнь напрасному риску. Мы же узнаем от них о передвижении отрядов Белых дьяволов.
Эмрик с сомнением взглянул на Гуга:
— Ты уверен, что южане не причинят нам вреда?
— Уверен. Они всегда хорошо относились к народу барра и, если верить слухам, не меньше нашего ненавидят Белых дьяволов, захвативших недавно два их города.
— Хорошо, спустимся и поговорим с ними, когда караван повернет к Скальному проходу, — решил Мгал.
— Этот арбалет действительно изготовлен мастерами Белого Братства. Вот клеимо. — Хог, начальник караванной охраны, указал на стилизованное изображение петуха, выжженное на прикладе, и протянул арбалет одному из обступивших его воинов.
— М-да-а-а… Рассказ ваш кажется мне странным. Более того, невероятным и подозрительным. — Старший караванщик оглядел из-под насупленных бровей Мгала и его спутников. — Два человека с севера мечтают увидеть Дивные города… Это забавно само по себе, давно уже я не слыхал ничего более неправдоподобного. Значит, ты утверждаешь, что пришел из-за Облачных гор?
Мгал кивнул. Крючконосый старик нравился ему все меньше и меньше. Ясно было, что он не верит ни одному их слову или по каким-то причинам делает вид, что не верит. И неверие его разделяют, похоже, все три десятка окруживших их воинов и караванщиков, разницу между которыми на первый взгляд усмотреть трудно: и те и другие вооружены короткими прямыми мечами, у многих, кроме того, имеются копья и луки. Нечего и думать прорваться сквозь их ряды. Убедить Старшего караванщика в своей правдивости тоже невозможно — все мыслимые доводы разбиваются о его несокрушимую подозрительность.
— Ну допустим. Допустим даже, что твой светловолосый друг явился к нам из Солончаковых пустошей. Хотя поверить во все это, прямо скажем…— Старик покрутил головой, увенчанной войлочной шапочкой, и седые пряди длинных, легких, как паутина, волос закрыли его морщинистое, желтое и сухое лицо. — Но согласись сам, поверить в то, что чернокожие уцелели во время разгрома деревни, сумели завладеть оружием Белых Братьев, встретились с вами и решили проводить вас к Развилке… Поверить в такое количество случайностей и совпадений просто невозможно.
Мгал скосил глаза на Эмрика, но тот лишь возвел очи горе. На этот раз его красноречие успеха не имело, и ничего лучшего, чем подождать дальнейшего развития событий, предложить он не мог. Гуг слушал Старшего караванщика молча, не поднимая глаз от земли. Гиль кусал губы, едва сдерживаясь, чтобы не встрять в разговор старших, что по понятиям барра считалось верхом неприличия.
— Зато легко представить, — Старший караванщик зловеще прищурился, — что Белые Братья оставили на Развилке своих соглядатаев. Двое из них должны примкнуть к каравану и каким-нибудь образом задержать его. Сделать это не трудно, подсыпав тонгам какого-нибудь зелья или просто наведя на них порчу. Двое других должны дать знать о караване ближайшему отряду Белых Братьев. Не правда ли, это звучит более убедительно, чем все рассказанное вамп? — Старик обернулся к своим товарищам и добавил: — Вы знаете — три каравана не вернулись из земель барра. И я не думаю, что причина тому — глег, облюбовавший нашу тропу через Угжанские болота.
— Ни одному глегу не под силу уничтожить весь караван до единого человека. Это дело рук Белых Братьев, — подтвердил Хог. Стоящие поблизости воины и караванщики согласно загудели.
— Не проще ли было в таком случае нашим товарищам наблюдать за караваном издали, не показываясь вам на глаза? — спросил Мгал. Он знал — старик не придаст значения его словам, но что ещё ему оставалось делать?
— Проще и правильнее. Но ведь и Белые Братья должны иногда ошибаться, так я говорю?
— Так, так! — хором подтвердили караванщики. Мгал слегка развел руками, а Гиль, не сдержавшись, громко фыркнул.
— Барра всегда были друзьями караванщиков с юга. Они принимали их в своих деревнях как друзей, как братьев. Гуг и Гиль хотят отомстить Белым дьяволам. Или язык мести не понятен убеленному сединами? Караванщики всегда верили барра и ели их хлеб, не боясь отравы и порчи, разве не так? Разве что-нибудь изменилось и у тебя есть причины не доверять нам? — Гуг говорил медленно и тяжело, и глаза его горели темным гневным огнем. Видно было, как трудно давалось ему внешнее спокойствие.
— С появлением в этих краях отрядов Белых Братьев изменилось многое, и мы не можем доверять никому. Однако, в память о наших добрых отношениях с барра, мы не убьем вас. Двое северян, желающих увидеть Дивные города, пойдут с караваном по своей воле — им с нами по пути. А вам, — Старший караванщик кивнул на Гуга и Гиля, — придется идти с нами ради нашей безопасности. Впрочем, и ради вашей собственной тоже, если вы не лгали… Мстить Белым Братьям так же безрассудно, как лезть в логово глега…
— Предатель! — Гуг выхватил из-под плаща кривой нож и ринулся на старика, но мгновенно был сбит с ног навалившимися на него со всех сторон воинами.
Гиль бросился на помощь товарищу, однако Мгал успел перехватить его.
Старший караванщик отшатнулся от рухнувшего к его ногам Гуга, маленькие, глубоко посаженные глазки его злобно сверкнули, и он резко скомандовал:
— Упрямца связать! Остальных, если будут сопротивляться, тоже. Глаз с них не спускать, слышишь, Хог?!
— Отдайте оружие — и вам не причинят зла, — обратился начальник караванной охраны к Мгалу и его спутникам. — Быстрее! Великий Регну свидетель, мы и так потратили слишком много времени на разговоры.
Мгал стиснул зубы, криво усмехнувшись, снял с плеча лук, колчан, отцепил ножны от пояса и протянул ближайшему воину. Эмрик последовал его примеру и, глядя, как ловко воины вяжут Гуга, невольно поморщившись, пробормотал:
— Может, старик и проявляет разумную предусмотрительность, но больно уж его караванщики сноровисто действуют. Очень они сейчас на Торговцев людьми смахивают…
— Гуг, Гуг, там на поляне Иси!
Крик мальчишки, бегущего со всех ног к повозкам, встревожил караванщиков.
— Что он там увидел? Кто такой Иси? Глег идет к дороге?
— В чем дело? — властно вопросил Хог, осаживая своего тонга около Гуга. — Что там привиделось твоему мальчишке?
— Жаба. Жаба, плюющаяся ядом. Вы называете её Геньгу, — нехотя ответил чернокожий.
— А, та самая тварь, слюной которой барра и Лесные люди смазывают наконечники боевых стрел… — Караванщики, успокаиваясь, начали возвращаться к своим повозкам.
— Ее можно поймать. Иси отдаст свою слюну, и та принесет смерть сотне Белых дьяволов! — отдышавшись, проговорил Гиль, переводя вопросительный взгляд со своего старшего товарища на начальника караванной охраны. — Горбпя рассказывал мне, как варить яды и готовить отравленные стрелы.
— Отравленные стрелы — это серьезное оружие, — проговорил Хог задумчиво.
— Отпустишь меня с Гилем или кто-нибудь из твоих людей пойдет с ним? — Гуг окинул насмешливым взглядом потупившихся воинов. — Жаль упускать такой случай. Иси встречается не так уж часто, а люди, умеющие готовить из её слюны яд, — и того реже.
— Интересно было бы взглянуть на эту тварь… — Хог в раздумье погладил свою короткую курчавую бородку. Затем на обветренном, прокаленном солнцем лице его появилась угрюмая усмешка. — Но тебя-то я с мальчишкой не отпущу. Разве что кто-нибудь из твоих друзей-северян решится составить ему компанию?
Хог тронул сапогами бока тонга, и тот поскакал вперед, туда, где брели за передовыми повозками Мгал и Эмрик.
Гуг проводил его равнодушным взглядом, посмотрел на Гиля, ожидавшего лишь знака, чтобы устремиться за начальником караванной охраны, и пожал плечами:
— Беги догоняй его, раз не терпится.
На второй день пути Мгалу и Эмрику вернули оружие, а Гуга развязали, предоставив ему возможность шагать за одной из телег наравне с прочими караванщиками. Несмотря на постоянный надзор двух дюжих воинов, он, вероятно, сумел бы исхитриться и бежать, однако попыток вернуться к Развилке не предпринимал. Что-то сломалось в нем, перегорело. Он смирился с судьбой и, почти не глядя по сторонам, молча шел за телегой, с видом скорее безучастным, чем покорным.
— Я слышал об Иси, называемой вами Гень-гу, и видел воинов-дголей, умерших от её слюны, — неторопливо сказал Мгал, выслушав Хога. — Я бы даже попытался её изловить, но… Кто изготовит яд из слюны Иси и кому он достанется?
— Тебе, — ответил не колеблясь начальник караванной охраны. — С меня довольно будет посмотреть на Гень-гу. Тем более что приготовить яд ни один из наших людей все равно не сумеет. За это готов взяться чернокожий мальчишка.
— Идет. Мы с Гилем скоро догоним караван.
— Если не вернетесь, мы убьем ваших товарищей, — предупредил Хог и, отъезжая, добавил уже совсем другим тоном: — Будьте осторожны, я слышал, эти твари плюют чуть ли не на десять шагов.
— Ткань защитит от яда, прикрывай лицо. — Эмрик протянул товарищу свой плащ. — Да хранит вас Солнечный Диск.
— Ведьмин сок! Сам не понимаю, что заставило меня согласиться на эту охоту? — Мгал смущенно хмыкнул, передал Эмрику лук и колчан и, вооруженный одним копьем, двинулся навстречу Гилю мимо мерно поскрипывавших караванных повозок и телег.
— Она ждет нас там, на поляне! — сообщил мальчишка, едва не приплясывая вокруг Мгала от возбуждения. — Ты когда-нибудь видел Иси? Эта похожа на замшелый камень, темно-зеленая, вся в красных бородавках и величиной… величиной с две твоих головы, не меньше.
— Ладно, показывай, куда идти. Да смотри внимательно по сторонам, вдруг она там не одна.
Шагая следом за Гилем, Мгал размышлял о том, что Угжанские болота, о которых он был наслышан от барра, повторявших рассказы караванщиков юга, оказались на самом деле не такими уж страшными. То ли постоянно петлявшая дорога была проложена на редкость удачно, то ли сухое лето явилось тому причиной, но настоящие топи встречались здесь довольно редко и были вполне проходимыми благодаря гатям, которые караванщики старательно подновляли, специально для этой цели срубая попадавшиеся на пути деревья и перевозя их на наименее загруженных телегах. Быть может, в глубине этих топей, смрадными языками перерезавших влажную, мшистую, поросшую кустарником и чахлыми деревцами равнину, и таились глеги, ехидны и прочие чудовищные твари, рассказами о которых матери пугали непослушных детей, но видеть ни одно из этих легендарных существ Мгалу не довелось. На равнине же водились зайцы, лисы, шерстоморды, рогачи и похожие на гигантские кожаные мешки, размерами превосходившие груженую повозку муглы, столь же неуклюжие и безобразные, сколь и безобидные. За мелким зверьем охотились болотные гиены, злобой и отвагой вдвое превосходившие волков, а также шипохвосты и многозубы. Пришедшую напиться к озерцам с коричневой, кислой, торфянистой водой живность подстерегали прыгающие пиявки и ротаны. Одиноким путникам местность эта, разумеется, представлялась малопривлекательной и полной опасностей, но людям, идущим с караваном по веками проторенной дороге, следовало остерегаться разве что всевозможных ядовитых гадов и насекомых, которых тут и правда было значительно больше, чем на землях, раскинувшихся севернее Меловых утесов.
— Смотри-смотри, Мгал, вон она сидит! — шепотом предупредил Гиль.
Мшистая поляна, о которой говорил мальчишка, оказалась совсем рядом с дорогой, однако, только выйдя на нее, Мгал понял, почему Гиль был так уверен, что Иси станет их ждать. Тут и там темно-зеленый бархат мха был испятнан серыми плоскими грибами, похожими на лепешки засохшего коровьего навоза. Над грибами, привлеченные источаемым ими сладковатым ароматом, тучами вились мухи, жуки и бабочки — любимое блюдо жаб и лягушек, так что вышедшей на промысел Иси не было нужды уходить с поляны, чтобы набить свое вместительное брюхо. Судя по всему, она, так же как и её более мелкие родичи, питалась в основном насекомыми.
— Ну, видишь ты ее? — нетерпеливо спросил Гиль.
— Вижу, не суетись.
Застыв, подобно изваянию из диковинного камня, перед тремя сросшимися грибами, как перед накрытым столом, большая бородавчатая жаба лишь время от времени распахивала безобразную, безгубую и беззубую пасть, из которой. молниеносно вылетал длинный язык. На клейкой поверхности его замирало сразу несколько насекомых, что, однако нисколько не смущало остальных, продолжавших как ни в чем не бывало кружить над грибами.
Деталей Мгал, конечно, не мог рассмотреть с расстояния, превышавшего два десятка шагов, но ещё мальчишкой он достаточно часто наблюдал за жабьими охотами и хорошо представлял процесс насыщения Иси.
— Ты когда-нибудь за подобными тварями охотился? — обратился Мгал к Гилю и, получив отрицательный ответ, повторил вопрос по-другому: — А за обычными лягушками?
Мальчишка смущенно ответил, что — да, приходилось когда-то, в неурожайные годы.
— Тогда ты, верно, помнишь, что легче всего они замечают движущийся предмет, а на неподвижный почти не реагируют. Поэтому сделаем так: ты подойдешь к ней сзади, а я спереди. Двигайся осторожно и, когда Иси обернется, замри. Если начнет плеваться — закройся. Если сумеешь подобраться близко — накидывай на неё плащ, но лучше предоставь это мне. Действуй только наверняка и помни: твое дело отвлекать эту тварь, не дать ей убить себя — не более того. Понял?
— Понял, понял. — Лицо Гиля расплылось в ухмылке, он подхватил плащ Эмрика и двинулся в обход поляны.
Мгал воткнул в землю копье и скинул плащ, оставшись в высоких сапогах из мягкой кожи, коротких, до колен, штанах и вывернутой мехом наружу безрукавке, надетой на голое тело. Примерился, сможет ли использовать плащ в качестве ширмы, и сделал несколько бесшумных шагов вперед. Мальчишка тоже начал подкрадываться к жабе, причем дурашливость его и нетерпение словно рукой сняло — движения стали вкрадчивыми, точными и стремительными, как у вышедшего на охоту хищника.
Все дальнейшее произошло так быстро, что Мгал даже не успел испугаться за своего юного помощника. Поначалу смертоносная тварь никак не реагировала на их приближение, но когда охотники подошли к ней шагов на пятнадцать, жаба заворочала круглыми выпученными глазищами, задвигала кожей на лбу, зоб её начал раздуваться и часто-часто пульсировать. То замирая, то делая ещё шаг-другой, они подобрались к Иси совсем близко. Мгал уже готовился набросить на неё свой плащ, когда жаба, неожиданно хрипло квакнув, прыгнула в сторону и плюнула, а точнее, брызнула в него ядовитой слюной. Гиль прыгнул ей вслед, споткнулся о гриб и растянулся в нескольких пядях от бородавчатой твари. Иси проворно отскочила, обернула к мальчишке отвратительную морду, но тут Мгал в свою очередь совершил гигантский прыжок, изловчившись при этом накинуть плащ на раздувшуюся и издававшую какие-то странные булькающие звуки жабу.
— Попалась! — проворчал он, придавливая концы плаща, из-под которого тщетно пыталась выбраться хрипло стонавшая и гневно булькавшая Иси.
— Осторожно, ты задушишь ее! Пусти-ка меня. — Мальчишка на четвереньках подобрался к Мгалу, на мгновение замер над плащом, вглядываясь в расположение темных пятен, расплывающихся по выцветшей холстине. Потом внезапно опустил руку, нащупал одному ему известные точки на выпирающем из-под плаща бугре жабьей головы и нажал на них большим и указательным пальцами. Вскрики и бульканье тотчас затихли, всякое движение под плащом прекратилось, и Гиль, тяжело дыша, поднялся с колен.
— Спит. Теперь надо вставить ей в пасть соломинку и замотать чем-нибудь морду. Да хоть бы твоим плащом — оторвать от него несколько полос. Все равно придётся выкинуть — смотри, как она его ядом измарала.
— Гадина какая! Такой хороший плащ был… — пробормотал Мгал, чувствуя, что руки у него трясутся, а безрукавка взмокла от пота.
— Дивные города?.. — повторил Хог задумчиво. — Трудно сказать, кто первый придумал это название. Мы, южане, называем наши города, как людей, — по именам: Уртак, Эостр, Ханух, Кундалаг, Исфатея, но никому и в голову не придет говорить о них «дивные». Ты и сам с этим согласишься, увидев наш родной Уртак. Хотя на того, кто никогда прежде не видел городов, наверное, даже этот может произвести впечатление. Особенно дворец и кварталы хадасов и унгиров.
— Так у нас называют знатных людей и богатых купцов, — пояснил начальник караванной охраны, заметив недоумение Мгала. — А в основном — пыль, грязь, нищета… Крепостные стены и те развалились, одно слово — захудалый городок на границе Дикого края.
— Ладно тебе, Хог, прибедняться. Город как город, не хуже других. На юге, может, оно и покрасивше, побогаче живут, зато законами всякими задушены, вечно грызутся между собой, вечно воюют, землю поделить не могут, — подал голос один из караванщиков.
— Верно говоришь, и я про то. В общем-то, что Уртак, что Исфатея — разницы большой нет.
— Странно. Я слышал рассказы о людных портовых городах, в которых воды не видно из-за теснящихся в гавани кораблей. О городах-оазисах, на чьи шумные, веселые и богатые базары стекаются из пустынь и степей бесчисленные купеческие караваны, везущие диковинные товары на тонгах, лошадях, дромадерах и двугорбых верблюдах. О городах, где днем и ночью не смолкает грохот молотов о наковальни, где ткут легкие, как паутина, и теплые, как мех зверей, ткани. О прекрасных, городах-дворцах, сплошь покрытых вечно цветущими садами, и городах-крепостях более неприступных, чем Меловые утесы и Облачные горы…— Мгал говорил медленно, припоминая рассказы, услышанные им некогда от старика чужестранца на крохотном островке посреди Гнилого озера.
Молча внимали его словам сидевшие у костра воины и караванщики, и Хогу на мгновение показалось, что этот чудной северянин видит сказочные города, о которых говорит, в пляшущих языках пламени.
— Чушь! — Начальник караванной охраны тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Нету таких городов. Может, когда-то они и существовали; диковинные развалины дворцов, замков и строений, вовсе уж ни на что не похожих, не редкость в нашем крае. Но именно развалины, засыпанные песками, затянутые болотами, пожранные джунглями. Кто из нас не слыхал о могущественных государствах прошлого — Мондараге, Юше, Уберту, — об ушедшей на дно Великого Внешнего моря Земле Колдунов? Но все это когда было!
— Было… — эхом отозвался Мгал.
Так и рассказывал ему Менгер о былом величии и упадке их мира. Старику не было нужды врать, он много странствовал и многое повидал на своем веку. Он не мог ошибаться, и все же в глубине души Мгала жила надежда, что где-то осколки прежнего великолепия ещё уцелели и ему удастся приобщиться к тайному знанию и мудрости древних, собственными глазами увидеть Дивные города юга, созданные гением народа Чики.
— Все это было, но почему превратились в прах некогда грозные державы, почему Дивные города стоят в руинах? — задал Мгал давно мучивший его вопрос, ответить на который не смог или не пожелал Менгер.
— На то была воля Отца Небесного, — нехотя промолвил Хог. — Говорят, все началось с того, что колдуны запада раскрыли сокровенные тайны Владыки Жизни и тот в гневе своем низринул их земли на дно Великого Внешнего моря. Говорят также, что жители Земли Колдунов сами навлекли беду. Выпустив благодаря чародейству заточенные Владыкой Жизни силы зла на волю, они не сумели совладать с ними, и те погубили их, а затем, чтобы скрыть содеянное от Небесного Отца, погрузили земли, простиравшиеся на тысячи дней пути западнее границы Юша, под воду.
Однако пострадали не только колдуны. Бедствия, вызванные ими, обрушились на весь уцелевший мир людей. Землетрясения, наводнения, извержения вулканов, чудовищной высоты морские волны и смерчи, сметавшие все на своем пути, поколебали могущество древних государств, а последовавшие вслед за ними засухи, голод, вспыхнувшие междоусобицы и эпидемии болезней ещё более страшных, чем Желтая смерть, довершили их разрушение.
Кто-то из караванщиков пошевелил веткой дрова в костре, и огонь взметнулся вверх, высветив скуластые, загорелые до черноты лица сидящих вокруг людей, отчего глаза их запылали отраженным светом, словно драгоценные каменья.
— Да, древние державы погибли, но оставшиеся от них развалины куда величественнее и великолепнее дворцов наших Владык. — Воин, расположившийся по левую руку от Хога, завистливо вздохнул. — Однажды мой тесть принес из заброшенного храма Великого Регну такую штучку…
— Но-но, полегче! Забыл, чем грозит указ о храмовой неприкосновенности?
— Ха, указ! Полно, Кубег, разве можно уследить за всеми развалинами в окрестностях города?
— Можно проследить за тем, что люди продают на базаре. И я, между прочим, не раз видел, как Черные Маги этим занимаются.
Наступившую после слов Хога неловкую тишину нарушил Эмрик:
— Что делают Черные Маги в Краю Свободных Городов?
— Свободных Городов? Хм-м… Ну и названий вы там на вашем севере понапридумывали. От кого и для кого, спрашивается, свободны города юга?
— Пока что они свободны от Белого Братства и Черного Магистрата.
— А-а-а… До меня тоже дошли слухи о том, что Белые Братья присоединили к своим землям Норгон и Манн, но я не поверил. Торговать с ними мы, во всяком случае, продолжаем, а на своей земле они наших караванщиков не обижают. Однако при чем тут Черный Магистрат?
— Вот именно, при чем? Чародеи отсиживаются в своих западных замках и обителях, нам не мешают. А те, что у нас появились, кажется, никому зла не чинят…
— Это тебе так кажется. Что делают Маги в вашем городе? — повторил свой вопрос Эмрик.
— Они купили у Владыки Уртака право на раскопки старых развалин, и он издал указ о том, чтобы под страхом смертной казни никто в городе и округе не смел этим заниматься. Как раз об этом указе я и говорил Гарту, — пояснил Кубег.
— Значит, руки Магистрата дотянулись и до вас. А что они ищут в развалинах — золото, драгоценности?
— Ха! — Гарт рассмеялся. — Зря ищут, нет там давно ни золота, ни драгоценностей. Попадаются изредка искусно сделанные безделушки, но продажа их не окупит плату землекопам, которых наняли эти чудаки.
— Они разыскивают не безделушки. Они ищут кристалл Калиместиара.
— Что?
— Кристалл Калиместиара — ключ от Сокровищницы Маронды, — повторил начальник караванной охраны.
— О Великий Регну, и ты веришь в эти сказки?
— Это не сказки, Гарт. Маронда действительно существовал, и старинные монеты с его профилем и именем — лучшее тому подтверждение. На вот, полюбуйся. — Хог снял с шеи цепочку, на которой висела большая золотая монета, и протянул её воину. — Давно уже такие монеты стали редкостью, и эту я ношу как талисман, она досталась мне в наследство от отца. Ну, убедился?
— В чем? Читать-то я все равно не умею, — буркнул Гарт.
— Тогда тебе придется поверить мне на слово.
Мгал заглянул через плечо воина — надпись на древней монете была полустерта, уроки, преподанные Менгером, почти забылись, и все же в неверном свете костра он сумел прочитать: «МАРОНДА — ВЕРХОВНЫЙ ВЛАДЫКА УБЕРТУ».
Вздрогнув, Мгал провел рукой по лицу. Значит, все, что говорил Менгер, правда. Правда от начала до конца. Конечно же, он верил ему, но одно дело — легенды и предания, истории, похожие на сказки, поведанные стариком юноше, почти мальчишке, в глухих чащобах севера, и совсем другое — тяжелая золотая монета с именем Маронды, указ о храмовой неприкосновенности и поиски Черными Магами кристалла Калиместиара в древних развалинах.
— Расскажи, кто такой Маронда, что за сокровища он оставил и почему ключом к тайнику является кристалл Калиместиара?
— О, это длинная история, и её можно рассказывать до утра. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
Начальник караванной охраны громко зевнул, поднялся на ноги и зашагал к своему костру. Воины и караванщики, подошедшие послушать беседу Хога с северянами, разбрелись по лагерю, а оставшиеся, кутаясь в плащи, начали укладываться спать вокруг костра.
— Теперь, после того как начальник караванной охраны возвратил тебе арбалет, вы с Гилем можете вернуться к Развилке. Едва ли южане решатся послать погоню за человеком, вооруженным отравленными стрелами, — сказал Мгал, искоса поглядывая на Гуга.
— Можем, — согласился чернокожий, — но тогда Старший караванщик прикажет убить тебя и Эмрика.
— Ну, такой приказ легче отдать, чем исполнить, — усмехнулся Мгал.
— Конечно. Тем более что мы предупредили бы вас о своих намерениях заранее, чтобы вы имели возможность вовремя уйти и не подвергать опасности свою жизнь. Меня останавливает другое… — Чернокожий помолчал, наблюдая за тем, как передовые повозки медленно переползают с устланной полусгнившими бревнами болотной дороги на высокий травянистый берег, и заметил с некоторым недоумением: — Смотри-ка, ни одного мугла нет, а казалось бы, самое им тут раздолье.
— Так что же тебя останавливает? — спросил Мгал, стараясь побороть смутное беспокойство, охватившее его после слов Гуга. Повинуясь инстинкту, он оглянулся и передвинул колчан из-за спины на бедро, хотя причин для тревоги решительно не было: смрадная, предательски хлопающая и проседающая под ногами топь кончалась, до Красной долины оставалось, по словам караванщиков, не больше трех дней пути, а оттуда до Уртака рукой подать.
— Я много размышлял и пришел к выводу, что нашествие отрядов Белых дьяволов на наши земли — это испытание, посланное Самаатом моим соплеменникам. Объединившись против общего врага, мы выдержали бы его с честью. Но каждый думал только о себе и должен претерпеть за это. Чтобы увериться, правильно ли понята мною воля Самаата, противиться которой не под силу ни одному смертному, я просил Гиля спросить об этом самого Создателя земель и народов…
— И что же ответил тебе Самаат — Создатель земель и народов, именуемый южанами Небесным Отцом и Владыкой Жизни, а северянами — Вожатым Солнечного Диска? — поинтересовался Эмрик у Гиля.
— Он… — хотел было ответить за Гуга мальчишка, но донесшийся с берега громоподобный рев и отчаянное ржание тонгов заставили его умолкнуть на полуслове.
Невидимый зверь снова огласил окрестности цепенящим душу ревом, и, словно в ответ ему, раздались истошные вопли караванщиков:
— Глег! Глег-щитоносец на дороге! Спасайтесь! Спасайтесь, кто может!
— Стойте! Стойте, во имя Великого Регну! Лучники, ко мне! — гремел Хог. Ему вторил пронзительно-скрипучий голос Старшего караванщика:
— Назад дороги нет! Вы перетопчете друг друга и погубите караван! Остановитесь! Остановитесь, трусливые выродки, вам говорят!
Однако призывы их мало кто слышал. Бросая телеги и повозки, караванщики, успевшие выйти на берег, бежали обратно к топи. Между ними, усиливая смятение, сновали верховые воины, тщетно пытавшиеся сдержать обезумевших от ужаса тонгов. Лишь немногим седокам это удалось, менее ловкие спрыгивали, скатывались с седел, были и такие, которых вышедшие из повиновения животные сбрасывали наземь или затаскивали в слепом порыве ужаса в топь.
Люди, оставшиеся на бревенчатой дороге и поначалу оцепеневшие от неожиданности, начали бестолково суетиться, всячески мешая друг другу. Одни нахлестывали тонгов, надеясь добраться до берега и спастись бегством. Другие пробирались в хвост каравана, двое или трое упавших в топь, захлебываясь, молили своих товарищей о помощи. Кто-то, пытаясь развернуть телегу с бревнами, перегородил ею и без того узкую дорогу через болото, что ещё больше усилило неразбериху. К ржанию тонгов и проклятиям насмерть перепуганных людей добавился треск ломавшихся повозок, и надо всем этим воем, визгом, скрипом и хрустом царил невыносимо жуткий рев невидимого большинству караванщиков — и оттого казавшегося ещё более ужасным — зверя.
— Эта тварь будет, пожалуй, покрупнее Иси, — пробормотал Мгал, крепко сжимая древко копья.
Рев напавшего на караван глега не встревожил и не напугал северянина — предпочитая явные опасности тайным, он, напротив, испытал даже нечто вроде облегчения. Чувство это передалось его товарищам и помогло им не поддаться отчаянию, охватившему караванщиков.
— Определенно крупнее, — повторил Мгал, чутко прислушиваясь к звукам происходящего где-то за холмом побоища и не сводя прищуренных глаз с мечущихся по берегу фигурок. — И все же лучше нам выбираться на твердую землю, чем топать обратно по этому проклятому болоту.
— Иди вперед, мы от тебя не отстанем, — сказал Эмрик Мгалу и, обернувшись к Гилю, не то в шутку, не то всерьез спросил: — Сумеешь отвести глегу глаза? На тебя вся надежда.
Сталкиваясь с бегущими людьми, уворачиваясь от копыт встающих на дыбы тонгов, пролезая под высокими повозками, перелезая через телеги, Мгал и его товарищи не заметили, как достигли твердого берега. Оглушительный рев на некоторое время затих, и им казалось, что глег ещё довольно далеко, когда Гуг, первым взбежавший на холм, внезапно остановился, попятился и придушенно вскрикнул:
— Смотрите, глег! Глег-щитоносец…
Мгал, а за ним и Эмрик с Гилем застыли рядом с чернокожим воином, пораженные открывшимся перед ними зрелищем. Десятка полтора высоких тяжелых повозок были опрокинуты, раздавлены и разбросаны по склону холма, а сам глег — чудовищный то ли зверь, то ли ящер в три человеческих роста высотой — тяжело топтался среди них, довершая разгром головной части каравана, выискивая людей и тонгов. Страшно было смотреть, как под ударами его когтистых лап и хвоста, похожего на исполинскую булаву, утыканную костяными шипами, рассыпаются обломки повозок, сминаются, словно берестяные туески, бронзовые котлы, которые южанам не удалось продать в землях барра, разлетаются в разные стороны мешки, сундуки, короба и тюки, устилая землю своим содержимым: мукой, брусками соли, медными слитками, вяленым мясом, штуками драгоценного сукна, связками кож и мехов.
— Много я слышал о чудищах юга, но такого даже представить себе не мог, — проговорил Эмрик, глядя на резвящегося глега с выражением благоговейного ужаса на лице.
Мгал покачал головой и опустился на землю, сделав товарищам знак последовать его примеру и не привлекать внимание грозной твари.
Глег-щитоносец — одно из самых крупных существ, обитавших когда-либо на суше, — был похож одновременно на крепостную башню и на увеличенную в сотню раз ящерицу. Длина его приближалась к длине двух многовесельных пирог, то есть равнялась двадцати — двадцати двум шагам, каждая из четырех лап, с громадными загнутыми когтями, толщиной превосходила торс взрослого мужчины, а квадратная голова на мощной короткой шее, чуть выглядывавшая из рогового воротника, напоминала общинный жбан, в котором дголи в канун солнцестояния варили всем селением пиво.
Причем жбан этот имел гигантскую пасть, усеянную сотнями крупных кинжалообразных зубов, и снаружи был покрыт роговыми пластинами, словно боевая куртка охотников монапуа. Пластины эти перекрывали друг друга подобно рыбьей чешуе и крепостью едва ли уступали граниту. Такими же, только более мелкими и реже посаженными, пластинами были защищены бока и брюхо глега-щитоносца, получившего свое название благодаря двойному ряду огромных — локтя по четыре в поперечнике — треугольных щитов, тянущихся вдоль горбатой, гороподобной спины звероящера от рогатого воротника, формой схожего с лепестками распустившегося цветка, до кончика шипастого. хвоста.
Закончив топтать и трепать остатки повозок, глег, издав удовлетворенный, вполсилы от прежнего, гневного, рев, остановился, будто размышляя и прислушиваясь. Первый приступ ярости, вызванный у охотника за муглами появлением людей, прошел, и щитоносец, одержав столь блестящую победу, казалось, готов был покинуть поле боя. Громя головные повозки, он в пылу схватки, вероятно, не обратил внимания на основную часть каравана, оставшуюся по ту сторону холма, а теперь и вовсе забыл о ней. Вопли перепуганных караванщиков, долетавшие с болота, определенно раздражали гиганта, и все же диковинная тварь, растерзавшая уже с дюжину людей и тонгов, быть может, убралась бы в свое логово, если бы не Гарт, которого злосчастная судьба внезапно вынесла на холм.
Воин ли погнал своего тонга вперед, или потерявшее от страха голову животное само повлекло его подальше от ударившихся в панику караванщиков, сказать трудно, но в первый момент Мгалу показалось, что Гарт сумеет проскочить мимо щитоносца. Оказавшись на гребне холма, северянин сразу понял, что спастись бегством, обойдя глега по суше, им не удастся — чудовище топталось в непосредственной близости от перешейка, соединявшего холм, на который начал выбираться караван, с простиравшейся впереди равниной. На полностью лишенном растительности холме-ловушке бегущему человеку было не укрыться от глега, однако у верхового оставался шанс, и Гарт искусно его использовал. Обогнув разбитые повозки справа, он, изо всех сил погоняя низкорослого гонга, направил его по самому краю болота. Великолепное животное неслось как вихрь, и заметивший его глег казался по сравнению с ним столь неуклюжим и медлительным, что кусавший от волнения губы.
Гиль презрительно заухал.
Несколько мгновений бешеной скачки отделяли тонга и его седока от спасительного перешейка, когда щитоносец, будто очнувшись от спячки, встряхнулся, угрожающе взревел и грузной рысцой бросился наперерез ускользающей добыче. Пластины на его спине ходили ходуном, голова вытянулась, словно была самостоятельным, алчущим крови существом, хвост молотил по сторонам, вздымая в воздух пыль и комья земли и оставляя после каждого удара глубокие вмятины. Издали вид этой неповоротливой и, казалось бы, неприспособленной к бегу твари производил забавное впечатление, но двигалась она с удивительной быстротой, и Мгал понял, что всадник не успеет попасть на перешеек. Чуть позже Гуг, издав негодующее восклицание, вскочил на ноги и потряс над головой арбалетом, а Эмрик бесстрастно промолвил:
— Ему не уйти от щитоносца. Эта образина отличается поразительным проворством.
Гарт, очевидно, тоже сообразил, что прорваться не удастся, поднял тонга на дыбы и, развернувшись под самым носом глега, помчался назад, на холм.
— Что он делает?! Смердючий пес, он погибнет сам и погубит всех нас! — прорычал кто-то слева от Мгала, и тут же справа послышался громкий и звучный, как боевая труба, голос начальника караванной охраны:
— Эй, ребята, настало наше время! И да поможет нам Великий Регну и Владыка Жизни! Докажите, что вы не зря ели хлеб караванщиков. Десять золотых тому, кто выбьет глаз этой твари. Столько же получите за второй.
Пробираясь к берегу и поднимаясь на холм, Мгал и его товарищи видели столько перепуганных насмерть, едва не воющих от страха людей, что у них создалось впечатление, будто они единственные из всего каравана сохранили спокойствие и мужество. Поэтому они были приятно удивлены, когда, откликнувшись на призыв своего командира, тут и там начали подниматься незамеченные ими прежде воины.
— Безумцы! Щитоносец раздавит их и даже не заметит этого, — буркнул Мгал, отбросил копье и поднял лук. Поколебавшись, вытащил из специального отделения колчана стрелу с пропитанным ядом наконечником и положил на тетиву. — Поглядим, что за зелье изготовил мальчишка.
Злобно ухмыляясь, Гуг поднял арбалет. Эмрик, вооружившись луком, передал свое копье Гилю со словами:
— Пырни эту тварь в брюхо, если будет уж очень приставать. Или поколдуй, чтобы у неё отнялись ноги, тогда, быть может, хоть кто-нибудь из нас уцелеет.
Приготовления к схватке с глегом заняли считанные мгновения, и все же их оказалось достаточно, чтобы щитоносец взбежал следом на гребень холма, подковой тянущийся от одного конца перешейка до другого. Теперь он мог видеть оставшуюся часть каравана, Мгала с товарищами и десятка два воинов Хога, ожидавших его приближения с копьями и луками в руках. Нанимаясь для охраны каравана от бродяг, промышлявших разбоем на торных дорогах, люди эти, разумеется, не предполагали, что им придется сражаться с глегом, и все же готовились с честью выполнить свой долг. Впрочем, выбора у них не оставалось — спешившись, они обрекли себя на битву с чудовищем, хотя каждый в глубине души молил Небесного Отца, чтобы тот избавил его от этого испытания.
Гарт между тем, видя, что глег вот-вот настигнет его, принялся нахлестывать своего тонга плетью и даже покалывать ножом, но эта последняя, крайняя мера не ускорила бег несчастного животного, и так несущегося во всю прыть. Глаза тонга налились кровью, бока покрылись кровью и испариной, с морды клочьями капала розовая пена, а щитоносец, неотвратимый как смерть, все приближался и приближался. Расстояние между ними сократилось до пятидесяти шагов, до тридцати, пятнадцати…
— Стреляйте, стреляйте, дети тьмы, змеиные выкормыши! — взревел Хог, и дюжина стрел взвилась в воздух. Однако расстояние для прицельной стрельбы было ещё слишком велико, часть стрел упала, стукнувшись о панцирные щитки глега, другие переломились, не причинив ему никакого ущерба.
— Глаз! Мне нужен его глаз, дармоеды! — зарычал Хог. Ответом ему был дикий рев щитоносца, настигшего наконец свою жертву. Могучая лапа исполина едва коснулась крупа тонга, и тот, вместе с седоком, взлетел на воздух, описал пологую дугу и грянул наземь кровавым месивом.
Глег же, не останавливаясь, продолжал мчаться на воинов, снова поднявших луки и пускавших стрелы одну за другой, уже без команды своего предводителя.
Громадный и неукротимый, щитоносец неудержимо несся вперед, сметая все на своем пути, словно был не одушевленным существом из плоти и крови, а стихийным бедствием, от которого нет спасения. Будто ожившая крепостная башня, неуязвимый каменный утес с непостижимой быстротой надвигался на людей. Десяток стрел уже торчало из щелей между костяными щитами, и некоторые из них, принадлежавшие Мгалу, Эмрику и Гугу, были отравленными, однако они не только не остановили глега, но, напротив, ещё больше разъярили его…
Мгал уже чувствовал отвратительную вонь, исходившую от чудовища, он мог различить каждый роговой нарост на его безобразном теле, каждую замшелую костяную пластину, превышающую толщиной фалангу большого пальца, а щитоносец и не думал останавливаться.
Первым не выдержал Гиль. Издав короткий сдавленный писк, он отшвырнул бесполезное копье и кубарем скатился с гребня холма к разбитым повозкам. Потом бросился вниз один из лучников, оказавшийся в двух десятках шагов от глега. Другой, дождавшись, когда щитоносец окажется совсем рядом, выстрелил чуть ли не в упор. Стрела впилась в тяжелое кожистое веко чудовища, но сам воин тут же был сбит с ног и раздавлен гороподобной громадиной.
— Вниз, Эмрик, вниз, иначе мы погибли! — крикнул Мгал и выпустил последнюю отравленную стрелу. Он ещё успел увидеть, как короткая арбалетная стрела Гуга пронзила левый глаз чудовища, навеки погасив пылавший в нем желтый огонь, и огромными прыжками понесся вниз по склону. Услышал отчаянный вскрик настигнутого глетом чернокожего воина, жуткий вой щитоносца, обрушившегося на Хога и последних оставшихся подле него лучников, преграждавших путь к каравану, и, споткнувшись, рухнул на землю.
Некоторое время Мгал лежал неподвижно, собираясь с силами, а когда поднялся, рев чудища доносился уже с противоположной стороны холма. Осмотревшись, он окликнул Гиля, сидевшего на земле чуть поодаль. Вдвоем они быстро разыскали Эмрика, помогли ему встать и, поддерживая захромавшего товарища, медленно побрели на холм.
— Гуг! Где ты, Гуг?
Чернокожего не оказалось среди растерзанных трупов воинов, и Гиль бросился на поиски пропавшего односельчанина, в то время как Мгал и Эмрик замерли на гребне холма, не в силах отвести глаз от глега, яростно громившего остатки каравана.
Вскоре к ним присоединился Хог, отделавшийся переломом руки, и два лучника. Все они, чудом уцелевшие в страшном побоище, понимали, что не время мешкать, надо воспользоваться случаем и бежать, попытаться уйти как можно дальше до возвращения чудовища, и все же ни один из них не двигался с места. Как зачарованные смотрели они вниз, туда, где на краю болота буйствовал щитоносец.
Глег ревел не переставая. Как ураган разбрасывает кучи сухих листьев, раскидывал он в разные стороны повозки и телеги, рвал на части не сумевших выпутаться из упряжи гонгов, словно гигантским цепом крушил направо и налево ужасным своим хвостом-булавой, на одном из шипов которого взлетало и опускалось проколотое насквозь тело зазевавшегося караванщика.
На первый взгляд ярость щитоносца казалась слепой, и, лишь приглядевшись внимательно, можно было заметить, что ни разу чудовище не подступило к болоту слишком близко и повозкам, брошенным на старой гати, ничто не угрожает. Напрасно караванщики сломя голову убегали по бревенчатой дороге, оставляя на произвол судьбы драгоценные товары и тонгов.
— Если бы знать, что эта тварь не полезет в болото! А ведь могли бы догадаться… — Хог скрипнул зубами. Лицо его кривилось от боли, но думал он вовсе не о собственной ране. — Сколько людей зря погибло! А сообрази мы вовремя, что к чему, постреливали бы по глегу из-за повозок, беды не ведая!
— Мгал, я нашел его, он лежит там, на склоне… — сообщил появившийся Гиль прерывающимся от горя голосом.
— Гуг?
— Да, он… Мертв… — Мальчишка всхлипнул и разрыдался.
— Он попал в глаз щитоносцу. И оставался на гребне холма до последней минуты. — Мгал обнял плачущего Гиля за плечи и прижал к себе. — Он вел себя как подобает войну, и Самаат позаботится о нем.
— Но я… Я сбежал и оставил его…
— Разве устоял бы ты со своим копьем против глега? — вмешался Эмрик и неожиданно добавил: — Впрочем, если я не ошибаюсь, ты сделал больше, чем любой из нас. — И, заметив удивленные взгляды южан, пояснил: — Присмотритесь к движениям щитоносца, вам не кажется, что они стали менее стремительными? Это подействовал яд, сваренный Гилем.
— Яд? — повторил начальник караванной охраны, и лицо его просветлело. — То-то и мне почудилось… Глядите, он и правда как будто затихает.
Смертоносные удары глега замедлились. Теперь он двигался вперед вяло, словно нехотя, то и дело замирая в не решительности. Все чаще занесенная лапа его тяжко опускалась, не успев нанести удара, голова стала судорожно подергиваться, потом поникла, склонилась к земле на вытянувшейся шее, хвост уже не бил — перекатывался из стороны в сторону.
Стоявшие на вершине холма люди во все глаза смотрели на кончину казавшегося им прежде несокрушимым и неуязвимым щитоносца, и, когда громадные, похожие на каменные столбы ноги его подкосились, не в силах более удерживать исполинскую тушу, крик радости и торжества вырвался одновременно из шести глоток.
— Кто бы мог подумать! Яд какой-то жабы! Гень-гу! Маленькая Гень-гу убила гиганта глега! — ликовали воины.
— Щитоносец мертв, и мы можем похоронить Гуга. Пойдем, покажешь, где он лежит. — Мгал отстранил Гиля и, легонько подтолкнув его вперед, повернулся к Эмрику: — Оставайся тут, незачем тебе ковылять с нами. Мы принесем тело Гуга на холм и здесь похороним.
— Нам надо помочь раненым и снарядить погибших в последний путь, — сказал Хог, морщась от боли. — Но прежде мы должны спуститься вниз и зажечь костер. Увидев дым, Старший караванщик поймет, что с глегом покончено, и приведет сюда сбежавших людей.
Совершив обряд прощания с Гугом, Мгал, Эмрик и Гиль предали его тело земле по обычаю барра и спустились к болоту.
Как и предполагал Хог, увидев дым сигнального костра, караванщики вернулись, и теперь на берегу вовсю кипела работа. Оставшиеся в живых люди вытаскивали уцелевшие повозки и телеги на обращенный к болоту склон холма, собирали разбросанные, втоптанные глегом в землю товары, сносили останки своих товарищей к сложенному из обломков возов погребальному костру, перевязывали раненых, готовили пищу. Работали молча и быстро, времени до заката оставалось не много, а души умерших могли лететь к Небесному Отцу лишь при свете Солнечного Диска. Откладывать же похоронную церемонию на завтра начальник караванной охраны решительно не хотел, сообщив, что ночные стервятники, привлеченные трупом щитоносца, обязательно заявятся сюда справить свою кровавую тризну и осквернят прах воинов.
— Воинов? Разве можно назвать воинами твоих дармоедов? Я ведь говорил, что они способны только жрать и спать! Стыдно вымолвить, вы позволили какой-то вонючей ящерице уничтожить половину каравана! Чем я расплачусь с возницами, что скажу хадасам и унгирам, доверившим мне свои товары? — скрипел и блеял Старший караванщик, бегая вокруг Хога с воздетыми над головой скрюченными руками. Сочтя убытки, он установил, что из полусотни повозок едва ли тридцать смогут продолжать путь, и теперь кипел негодованием. — Вам бы не луки и копья носить, а юбки и передники! Мыслимое ли дело, отдать караван на растерзание этой безмозглой неповоротливой твари! Жаль, что она тебе руку, а не шею сломала!
Слушая старика, начальник караванной охраны молча поглаживал короткую бородку и, судя по всему, отвечать не собирался. Из двадцати семи погибших двадцать два были воинами — людьми, которых он знал уже много лет, с которыми ежегодно водил караваны и не раз попадал в скверные переделки. Это были не просто его подчиненные, это были его товарищи, его друзья, но Хог молчал, зная, что стоит ему открыть рот, и он наговорит крючконосому старику много такого, о чем впоследствии будет жалеть. Он стискивал зубы и молчал, невозмутимо поглаживая бородку здоровой рукой и тем ещё больше выводя из себя Старшего караванщика. Наконец, видя; что Хог пропускает его слова мимо ушей, старик с досадой плюнул на запыленный сапог начальника караванной охраны и побрел к туше щитоносца. Здесь-то он и столкнулся с Мгалом и его товарищами.
— Ага, явились, дети тьмы, пожиратели пиявок! — приветствовал он разглядывавших мертвого глега друзей. — Вы небось думаете, что совершили великий подвиг, всадив в эту паршивую ящерицу свои отравленные стрелы? Так знайте, что это не так, большей глупости вам, вероятно, не доводилось делать за всю вашу жизнь. Встреча с этим глегом, посланным нам самим Владыкой Жизни, была редчайшей удачей! Мы извлекли бы из брюха этой твари по меньшей мере бочонок серой амбры, ценящейся на базарах Исфатеи на вес золота. Бочонок золота! — Старик закатил глаза. — Из неё сделали бы драгоценные курения и благовония, достойные Владычиц, а теперь… Отравленная вашими проклятыми стрелами, она даже на корм бездомным псам не годится! В земле чернокожих мы. не продали в этот раз и трети своих товаров, но, если бы не вы, все можно было бы поправить… — Старший караванщик неожиданно поднял глаза на Мгала и попятился. Невразумительно пробормотав какие-то угрозы, он поспешил отойти, то и дело опасливо оборачиваясь на ходу.
— Я думал, ты его убьешь. — Гиль ухватил Мгала за руку и заглянул ему в лицо: — Ну что ты, ну мало ли чего этот полоумный старик наплетет!
— Убил бы, ведьмин сок, будь он помоложе, а так… — Мгал расслабил одеревеневшие мышцы и через силу улыбнулся: — Пусть живет, недолго уж ему поганить землю своими стопами.
Эмрик недовольно хмыкнул, но промолчал.
— А ну-ка посторонитесь! — крикнул друзьям кто-то из группы караванщиков, шедших к глегу с топорами в руках.
— В чем дело?
— Будем у этой твари зубы и когти вырубать. Заодно Старший караванщик велел и панцирные пластины прихватить. За них на базаре хорошую деньгу получить можно.
— А-а-а… — протянул Мгал понимающе. Подставил Эмрику плечо, обнял Гиля, и они медленно побрели прочь от трупа щитоносца, ставшего похожим на бесформенную каменную глыбу.
— Между прочим, знаете, откуда здесь появились глега? — спросил Эмрик и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Этих существ Владыки древних держав когда-то аж с архипелага Намба-Боту привозили! На материке-то они уж к тому времени окончательно вымерли. Приручали их, для битв готовили, а потом даже разводить начали. Щитоносцев и прочих всяких… Больших денег эти чудища стоили, а когда Землю Колдунов затопило, они на свободу вырвались и разбрелись кто куда. Многих людей пожрали.
— Да, я что-то подобное слышал. Будто им даже пластины их и шипы как-то специально выращивали, — отозвался Мгал.
Последние лучи солнца угасали, когда около болота вспыхнул погребальный костер и послышались удары топоров, вгрызавшихся в тело щитоносца. Костер горел всю ночь, освещая глега, и всю ночь, сменяя друг друга, кромсали тушу павшего исполина караванщики, криками и ударами металла о металл отгоняя от трупа ночных стервятников.
Глава третьяУРТАК
Дождь лил не переставая, мутные потоки несли по узким улочкам грязь и песок. Ноги Мгала и его спутников по щиколотку увязали в бурой пенистой жиже, и людям казалось, что они снова очутились в Угжанских болотах. Сквозь желтую пелену дождя едва виднелись высокие глиняные заборы, над которыми кое-где вздымались кроны плодовых деревьев да поблескивали глянцевые широкие листья молочных пальм. Изредка, оказавшись на возвышенности, путники могли видеть спрятавшиеся за дувалами глинобитные хижины с плоскими кровлями, окнами-щелями, защищавшими их обитателей от летнего зноя, и крохотными внутренними двориками. К хижинам лепились амбары и пристройки для скота. Бедно жили горожане, и, вопреки уверениям караванщиков, Уртак, во всяком случае увиденная часть его, произвел на Мгала удручающее впечатление. Оплывшая, полуразрушенная крепостная стена, узкие кривые улочки, захламленные арыки — все это свидетельствовало о том, что Уртак не принадлежал к числу Дивных городов, о которых северяне слагали сказки, но вполне соответствовало рассказам Менгера.
Миновав Красную долину, изрядно поредевший караван подошел к городу и остановился на Караванном поле, раскинувшемся вблизи крепостной стены. В ожидании ливня караванщики разбили походные шатры и лишь после этого, выставив на ночь усиленную охрану, ушли в город, к заждавшимся их семьям. Мгал, Эмрик и Гиль тоже намеревались взглянуть на Уртак, но Старший караванщик категорически запретил им уходить с Караванного поля до своего возвращения. Ночью пошел дождь, а наутро присланный крючконосым стариком юноша передал его приглашение оставшимся у повозок воинам пожаловать в свой дом, дабы отметить благополучное завершение похода. Мгалу и его товарищам посланец сообщил, что они тоже будут на пиру желанными гостями и, кроме того, Старший караванщик хочет сделать им выгодное предложение. Состояло оно, как предполагал Мгал, в том, чтобы отправить их в качестве охраны с двумя дюжинами пустых повозок к Угжанским болотам. Кое-какие товары, зубы, когти и панцирные пластины, вырубленные из спины глега, не на чем было увезти, и Старший караванщик оставил Хога вместе с десятком воинов охранять их, пообещав прислать за ними повозки сразу по возвращении в Уртак, Стражники, пришедшие с посланцем, сменили воинов Хога, и те вызвались проводить Мгала и его спутников к дому Старшего караванщика на другом конце города.
Долго плутали путники в хитросплетениях узких улиц, пока не выбрались наконец на сравнительно сухую широкую дорогу. Арыки вдоль неё содержались в порядке, убогие калитки в дувалах сменили парадные массивные ворота, а видневшиеся за ними двухэтажные дома из обожженных глиняных блоков привлекали взгляд богатой каменной отделкой. Редкие прохожие — в промокших насквозь плащах, с глубоко надвинутыми на глаза капюшонами — перестали попадаться вовсе, и Мгал подумал, что, если бы не сопровождавшие их воины, они едва ли нашли бы дорогу к дому Старшего караванщика. Впрочем, если бы не ливень, конца которому не предвиделось, вряд ли они приняли бы приглашение алчного старика, поскольку возвращение в Угжанские болота не входило в их планы.
Перейдя один из мостиков, перекинутых через арык, в котором бурлил и пенился грязевой поток, воины Хога остановились перед тяжелыми воротами, украшенными затейливой резьбой. На стук отворилось маленькое окошко, потом распахнулись и сами ворота, и воины один за другим проследовали на просторный двор. В отличие от голых, лишенных всякой зелени улиц, площадка перед домом густо поросла невысокой травой, а за многочисленными сараями, амбарами и навесами стояли высокие плодовые деревья — там располагался сад, где в жаркую пору хозяин, его домочадцы и торговые гости находили спасение от палящего солнца.
Знавший пришедших в лицо, привратник проводил воинов до крыльца, препоручив их заботам улыбчивого толстяка, одетого в роскошный, расшитый золотом халат, непомерно широкие шаровары и туфли с узкими, загнутыми вверх носами. Кланяясь, приседая и пришепетывая что-то восторженное, толстяк провел гостей в небольшую комнатку, где те оставили оружие и мокрые плащи, после чего перешли в просторный сумрачный зал. Здесь за длинным столом, уставленным блюдами с дымящимся мясом и кувшинами с вином, уже сидело два десятка мужчин, в которых Мгал и его товарищи без труда узнали возниц и воинов, разошедшихся вчера вечером по домам с Караванного поля. Очевидно, Старший караванщик собрал их не только на пир по случаю благополучного возвращения, но и для того, чтобы расплатиться за труды.
Из разговоров лучников Мгал понял, что пир этот запросто может завершиться скандалом — крючконосый старик отличался известной всему городу скупостью, и северянин приготовился весело провести вечер, однако толстяк управляющий, предоставив воинам рассаживаться, кто где пожелает, поманил его за собой и таинственным шепотом сообщил:
— Тебя и твоих друзей желает видеть хозяин. Следуйте за мной, и вы не пожалеете, что пришли в этот дом.
Масляная рожа и хитрый прищур толстяка пришлись очень не по душе Мгалу, но возразить на приглашение было нечего — вполне естественно, что Старший караванщик желает покончить с мелкими делами немедленно, чтобы ни на что уже больше не отвлекаться при расчете с воинами и возницами. Тем более что к тому времени они успеют как следует поесть и выпить и станут более сговорчивыми.
Мгал жестом позвал Эмрика и Гиля, и все трое двинулись за толстяком по полутемному коридору, освещенному маленькими оконцами.
Хихикая и потирая руки, толстяк прошел одну заваленную циновками, заставленную сундуками, бочонками и глиняными корчагами комнату, другую, в которой громоздилась на каменном полу куча мешков и мешочков, растворил дверь в третью и, ступив в темноту, пробормотал:
— О Владыка Жизни, опять эти нерадивые псы забыли зажечь свечи!
Щурясь, Мгал шагнул следом, положив руку на висевший у пояса нож, и тут же чудовищной силы удар обрушился на его голову. Он отшатнулся назад, услышал рев Эмрика, истошный визг толстяка, испуганный вскрик Гиля. Выхватив нож, ударил куда-то вправо, где ощутил движение и дыхание. Под его левой рукой что-то хрустнуло, невидимый противник захрипел, но в этот момент новый сокрушительный удар бросил северянина на колени. Ему показалось, что на него рухнул потолок; перед глазами поплыли цветные кольца, в ушах звенело не переставая, а потом разом нахлынули темнота и тишина.
Мгал очнулся оттого, что кто-то тихо звал его по имени. Попытался встать, но понял, что не в состоянии даже шевельнуться — руки и ноги были словно в тисках зажаты.
— Мгал, ты жив? — снова спросил мальчишеский голос, и северянин узнал Гиля.
— Кажется, жив. — Он с трудом разлепил разбитые, потрескавшиеся губы и почувствовал во рту привкус крови. Говорить было трудно — глотку словно толстый слой песка облепил. — Где мы?
— Похоже на амбар или сарай, — подал голос Эмрик. — Долго ты в себя приходил, мы уж думали — умер.
— Сколько времени прошло?
— Больше суток. Лежим на земляном полу, дверь слева от тебя. Пошарь вокруг, где-то рядом должен быть кувшин с водой и миска с похлебкой.
— Не могу шелохнуться. — Мгал покрутил головой, но серая тьма перед глазами не рассеивалась. — Кроме того, я ничего не вижу.
— Сейчас ночь. Погоди немного, глаза привыкнут, и освоишься.
— Мы закованы в деревянные колодки. Ножной брус неподвижен, но руками шевелить можно. Если они у тебя целы. — Голос Эмрика доносился справа, а Гиля — от противоположной стены.
Мгал ещё раз попробовал двинуть руками. Его пронзила острая боль, и все же он с радостью ощутил, что руки у него не повреждены. Тяжелая деревянная доска, в прорезь которой они были заключены, затрудняла движения, боль была едва переносимой, однако он, приподнявшись, пошарил вокруг и нащупал высокий кувшин. Поднес к лицу, сделал несколько жадных глотков. В голове начало проясняться, хотя боль в затылке продолжала пульсировать, то приливая, так что перед глазами вспыхивали алые всполохи, то отливая, и тогда Мгал вновь обретал способность соображать.
— Нас схватили слуги Старшего караванщика?
— Да, но прежде Эмрик успел убить толстяка. Ты тоже поразил одного или двух нападавших, — сказал Гиль с гордостью за своих старших товарищей. — У меня не было ножа, но я дрался, пока они не свалили меня с ног.
— Молодец. — Мгал помолчал, борясь с подкатившей к горлу тошнотой. — Старший караванщик, по-видимому, решил продать нас Торговцам людьми и тем поправить свои дела. Интересно, знал ли о его намерениях Хог?
Вопрос его остался без ответа, и Мгал снова поднял голову:
— Гиль, ты говорил, что можешь распутывать узлы и сумел без особого труда освободиться от веревок Белых Братьев. Если бы нам удалось избавиться от колодок…
— Нет, с железными скрепами мне не справиться, я уже пробовал, — отозвался Гиль, а Эмрик с горечью промолвил:
— Как мы могли довериться старику, ума не приложу! Предательство у него прямо на лбу написано! И этот толстяк…
— Со Старшим караванщиком мы делили еду и питье, как же было не верить ему? Заподозрить человека в предательстве — это почти то же, что самому предать его.
— Я слышал, у жителей юга другие законы, другие нравы. Я должен был предостеречь вас…
— Все южане такие. Я понял это, когда они захватили нас у Развилки. Жаль, мало их щитоносец покрошил! — Гиль завозился в своем углу и спросил с надеждой: — Но ведь мы выберемся отсюда? Мы удерем? Я лучше покончу с собой и уйду к Самаату, чем стану рабом предателя!
— Разумеется, мы сбежим, но, быть может, это произойдет не так скоро, как нам хотелось бы. А насчет южан ты не прав. Подлецы и предатели есть везде… Уверен, что Хог не позволил бы Старшему караванщику совершить эту гнусность. Да и воинам старик скорее всего наврал что-нибудь несусветное.
— Но что это меняет, Эмрик? И что нам делать теперь? — не унимался мальчишка.
— Запастись терпением и ждать, не вспомнит ли о нас Вожатый Солнечного Диска, — ответил Мгал больше самому себе, чем Гилю, и закрыл глаза. — Прежде всего необходимо восстановить силы, а уж потом… Никакие стены и стражники не удержат нас в неволе, клянусь жизнью!
— Слышите? Кто-то скребется на крыше! — прошептал Гиль.
— Наверное, ветер треплет солому. Но, по правде, я, кроме бурчания собственного желудка, не слышу ничего. Третий день эти мерзавцы кормят нас тухлой похлебкой, и, если так пойдет дальше, мы просто не доживем до невольничьего рынка! — ответил Эмрик.
— Тссс! — Мгал приподнялся, насколько ему позволяли колодки, изо всех сил вглядываясь в непроницаемую тьму. — Это человек.
— Мгал, Эмрик, вы здесь? — послышался откуда-то сверху осторожный шепот.
— Здесь, здесь. Целы и невредимы, и если бы не колодки…
— Сейчас я собью их. Куда тут можно спрыгнуть, не наделав шума?
— На полшага влево под тобой, кажется, ничего нет. Рослый мужчина бесшумно спрыгнул на земляной пол, вытащил из привязанных за спиной ножен короткий широкий меч и замер, прислушиваясь и приглядываясь.
— Где вы? Ничего не вижу!
— Иди сюда, на голос, — тихонько позвал Мгал. — Ударь-ка вот здесь, только осторожно, иначе ты меня без рук оставишь.
Пальцы незнакомца пробежали по деревянным колодкам, чутко ощупали металлические скрепы.
— Ага… — Послышался короткий стук, скрежет. — А ну ещё разок.
— Стражник ушел от двери?
— Нет, спит.
Звук удара показался Мгалу оглушительно громким в безмолвии ночи. Он напрягся, стремясь поскорее освободиться, зажимы ослабели, и после ещё одного титанического усилия колодки распались.
— Если у тебя есть нож, ноги я освобожу сам, — прошептал северянин, растирая затекшие от локтей до кончиков пальцев руки.
Нож лег ему на колени, а незнакомец шагнул в дальний угол — к Эмрику. Некоторое время в амбаре слышалась только приглушенная возня, потом тишину нарушил ликующий мальчишеский голос:
— Свободен! Свободны! Я знал, знал, что цепи рабов не для нас!
— Тшшш! До свободы ещё далеко. Мгал, подсади Эмрика. Вот так, теперь мальчишку. Скорее, мне не хотелось бы пускать кровь вашему сторожу. Готовы?
С плеч Мгала Эмрик перебрался на стену, помог подняться Гилю и незнакомцу. Все вместе они вытянули к себе Мгала и один за другим выбрались на крышу.
— Здесь трава, прыгайте и бегите к деревьям. Незнакомец первым спрыгнул на землю, остальные последовали за ним и, путаясь в зарослях колючего кустарника, устремились под густые кроны деревьев.
— Клянусь Усатой змеей, эта ночь будто создана для побега. Ни одного огня в доме, ни слуг, ни собак не слышно.
— Старик поместил вас в самом дальнем амбаре. На границе с Диким краем не больно-то жалуют Торговцев людьми и тех, кто имеет с ними дело. Даже из прислуги Старшего караванщика не многие знают, какими делишками он промышляет, так что самое трудное было отыскать вас.
— Тебя зовут Кубег?
— Да. Хог догадывался о замыслах старика и поручил мне присматривать за вами. Лучше, однако, поспешить, есть там одно скверное местечко…
Кубег скрылся между деревьями, за ним двинулись Гиль и Эмрик. Мгал, вооруженный длинным ножом, шел замыкающим.
Миновав сад без всяких происшествий, они, повинуясь знаку Кубега, остановились под старой молочной пальмой. От высокого забора их отделяла теперь только широкая ровная дорожка, освещенная отблесками сторожевых костров, разложенных у центральных ворот, по левую руку от беглецов, и у калитки в ограде справа, в конце сада.
— Сторожа обленились: они не заметили меня, когда я перелез через дувал, — но четыре-то человека вряд ли сумеют ускользнуть от их внимания. За нами будет послана погоня, и наше спасение — в быстроте, — предупредил Кубег своих спутников, забросил меч в ножнах за спину и скомандовал: — Пошли!
Все четверо кинулись к забору. Эмрик подхватил Гиля и, как пушинку, поднял на дувал. Северянин подсадил Кубега и, держась за его руку, вскарабкался сам. Эмрик замешкался — мальчишка не мог втащить его наверх, но совместные усилия Мгала и воина увенчались успехом: он оказался рядом с товарищами в тот самый миг, когда от калитки донесся крик дозорного, возвещавший о том, что их заметили.
— Быстрее, они открывают ворота!
Ссыпавшись с забора, беглецы одним прыжком преодолели арык и со всех ног устремились вверх по дороге. Земля за эти дни подсохла, бежать было легко. К тому же Кубег заранее обдумал план отступления и, не добежав до вершины холма, неожиданно свернул с большой дороги в какой-то переулок, потом — ещё в один… Теперь они неслись под гору, к слободам бедноты, где узкие, постоянно петляющие улочки образовывали лабиринт, в котором настичь беглецов было почти невозможно.
В погоню за ними бросилось не менее дюжины сторожей, причем большая часть была убеждена, что преследует воров. Вскоре, считая, что порученное им дело — отпугивать лихих людей от дома хозяина — выполнено, они с чистой совестью повернули обратно. Остальные, посвященные в тайны Старшего караванщика, преследовали беглецов несколько дольше, но и они вскоре прекратили это опасное занятие — северяне слыли хорошими бойцами, и, настигнув их, сторожа рисковали заплатить за непомерное усердие головой.
Совершив множество хитрых поворотов и убедившись, что топот преследователей затих, Кубег перешел с бега на шаг.
— Теперь им не догнать нас, и мы можем поговорить о ваших дальнейших планах. Если у вас нет дел в Уртаке, то лучше вам покинуть наш город как можно скорее. Старший караванщик — хитрая бестия, и от него можно ждать любой пакости.
— Пожалуй, ты прав. И если бы кто-нибудь проводил нас до крепостной стены…
— Именно это я и хочу сделать.
— А сам-то ты не боишься, что старик проведает о том, кто нас освободил? — поинтересовался Эмрик.
— Нет. Мои товарищи отправились сегодня утром за зубами, костями и броней щитоносца. Если понадобится, они подтвердят, что я был с ними.
— Ну, раз тебе ничто не угрожает…
Кубег заверил спутников, что опасаться за него нечего, и принялся рассказывать о деревнях и селениях, расположенных вокруг Уртака, о ближайших городах, в которых пришлось ему бывать с торговыми караванами. Однако вскоре его красноречие иссякло, а крепостной стены все ещё не было видно. Беглецы шли, шли и шли по безлюдным улицам и переулкам, и лишь звук их шагов да ворчание собак за дувалами нарушали тишину спящего города. Уртак начал казаться им бесконечным, и они глазам своим не поверили, когда после очередного поворота перед ними возникли смутные очертания долгожданной стены.
— Вот мы и пришли. Идите вперед, пока хватит сил, днем отдохнете. Никакие предосторожности не будут лишними, если имеешь дело с нашим Старшим караванщиком. — Кубег отвязал ножны и вместе с мечом подал Эмрику: — На память и на бой. — Расстегнул куртку из потрескавшейся кожи, снял с шеи цепочку, на которую была прицеплена большая золотая монета, и протянул её Мгалу: — Это велел передать тебе Хог.
— Нет, нет, я не могу принять такой дар! Это же талисман.
— Хогу жаль было с ним расставаться, но раз уж решился… Он хотел, чтобы я отдал его тебе, если вы надумаете покинуть Уртак, не дождавшись его возвращения.
Мгал принял монету и, низко поклонившись воину, надел цепочку на свою могучую шею.
— Спасибо, друг. Небесный Отец послал тебе прозорливого начальника. От всего сердца благодарю тебя и его за все, что вы для нас сделали.
— Прощайте. Доброго пути.
— Да хранит вас Солнечный Диск!
Три фигуры двинулись к крепостной стене, миновали пролом и скрылись в предрассветном сумраке. Некоторое время Кубег смотрел им вслед, затем, услышав первый петушиный крик, запахнул поплотнее куртку и зашагал назад, в город.
— Из первого «дивного» города ноги нам унести удалось, посмотрим, как-то повезет в других… — пробормотал Эмрик, устраиваясь под деревом рядом с Гилем.
В словах его не было ни вопроса, ни упрека — так, ворчание усталого человека, которому приходится ложиться спать голодным, но случай показался Мгалу подходящим, и он сказал то, что давно уже собирался сказать:
— Не знаю, как нас встретят другие города, да, честно говоря, меня это и не особенно волнует. Удача нужна мне лишь в одном из них — в Исфатее. — Мгал присел в ногах Эмрика и продолжал, тщательно подбирая слова: — Я, вероятно, должен был сказать об этом раньше, но до недавнего времени у меня у самого не было твердой уверенности… В общем, я покинул родное селение не только ради Дивных городов, но и для того, чтобы исполнить волю моего учителя и друга. Он, быть может, единственный из людей сумел разобраться в манускриптах, уцелевших после гибели древних держав, и узнать, где хранится кристалл Калиместиара. Тот самый кристалл, который, по словам Хога, разыскивают Черные Маги. Кристалл, служащий ключом к сокровищнице Маронды — Последнего Верховного Владыки великого государства Уберту.
— Ты?.. — Эмрик приподнялся на локте, и глаза его вспыхнули зеленоватым светом. — Ты знаешь, где находится ключ к Сокровищнице Знаний?
— О чем вы говорите? Кто такой Маронда, что за кристалл разыскивают Черные Маги? — вмешался было в разговор Гиль, но тут же затих под взглядом Эмрика. Лицо его приняло испуганное и виноватое выражение, он даже поднес ко рту ладонь, стремясь удержать рвущиеся с языка вопросы. — Я больше ни слова не скажу, клянусь таинствами Самаата!
— Нет, отчего же? Тебе тоже предстоит решить, пойдешь ли ты со мной или выберешь свой путь. Юг велик, и в любой деревне, я думаю, найдется человек, готовый принять тебя в свой род, — промолвил Мгал и обернулся к Эмрику: — Менгер, мой учитель, открыл мне, где находится ключ от Сокровищницы Знаний, которые могут неузнаваемо изменить наш мир. Более того, он завещал мне отыскать кристалл, и я намерен выполнить его поручение.
— То есть завладеть кристаллом? — уточнил Эмрик, переводя взгляд с лица Мгала на равнину, расстилавшуюся за его спиной.
— .Да. Быть может, это окажется мне не по плечу, но… рискнуть можно и должно! Конечно, если у вас другие планы… Э-э, да что я кручусь и верчусь вокруг да около! — Мгал яростно впечатал кулак в землю. — Втроем мы сумеем сделать то, что не под силу одному. И главное, я успел привязаться к вам обоим…
— Иду! — взвизгнул Гиль и, совершенно забывшись, издал пронзительный кошачий вопль и прыгнул на плечи Мгала. — И-йо! Плевать на ключ и сокровища! Хоть под землю, хоть под воду — иду с тобой!
— Вот спутничка-то Небесный Отец послал, а! — Северянин захохотал, ухватил мальчишку под ребра и, легко оторвав от себя, бросил в кучу сухих листьев.
— Погоди, придет час, будешь ещё Самаата за меня благодарить! — пообещал Гиль, выбираясь из листьев и тщетно силясь согнать ослепительную улыбку с угольно-черного лица.
— Ну а ты что скажешь? — обратился Мгал к Эмрику.
— Позволь, я прежде спрошу. Зачем тебе ключ от сокровищницы Маронды? Ведь сам по себе, как я слыхал, кристалл ценности не представляет. Или ты считаешь, что если тебе завещан ключ, то завещание это распространяется и на все то, к чему он открывает доступ? Тогда ключ лишь ступень к сокровищнице, но зачем он тебе — ради хранящихся в ней драгоценностей или ради мудрости древних?
— Хм-м… Говорить об этом преждевременно, поскольку до ключа ещё надо добраться, да и сокровищница находится на другом конце материка, и все же я не буду делать вид, что вопрос этот не приходил мне в голову. — Мгал задумчиво посмотрел на Эмрика, потер покрытый щетиной подбородок. — Менгер не успел сказать, как надобно распорядиться содержимым сокровищницы. Не сказал даже, надо ли её открывать, но если имеется ключ, то… Сами по себе драгоценности, хранящиеся в сокровищнице, меня не слишком прельщают — цену им знают южане, не мы. Однако, мне кажется, именно они могут превратить мудрость древних в реальную силу. А я… — На суровом лице северянина появилась какая-то детская, светлая улыбка. — Я все ещё мечтаю увидеть Дивные города, о которых пела песни и рассказывала сказки моя мать, а после и Менгер. Даже если мне самому придется возводить их.
— Мечтатель… — чуть слышно прошептал Эмрик и после недолгого молчания сказал: — Я иду с тобой. По мне, так лучше бы не трогать этот кристалл, пусть себе лежит где лежал. Но раз ты все равно пойдешь за ним, да ещё Черные Маги взялись за его розыски… В их руках и хлеб обращается во всепожирающий пламень, а уж во что превратится мудрость древних, и представить трудно. Да, я иду с тобой в Исфатею.
— Я рад. — Мгал растянулся на траве, закинул за голову руки. — В Исфатею… Вы слышите? Как волшебный напев это имя, похожее на имя прекрасной женщины.
— Исфатея… Исфатея… — бормотал он засыпая. Снился ему, однако, не город со странным, волнующим названием, а гибкая бронзовокожая девушка. Его жена. Мать его сына, которого ему вряд ли доведется когда-либо ещё увидеть.