И последнее, аркана настроения, показалась мне самой презабавной. Эти демоны не умели ничего, кроме как воздействовать на чувства людей. Они по сути питались эмоциями других. Кто-то приносил своей жертве вечную депрессию, кто-то, наоборот, отличное расположение духа.
Меня впечатляли суккубы. Они делали привороты/отвороты. Вот бы найти такую и заставить всех своих «друзей» перелюбить друг друга. Чтобы они наконец от меня отстали.
А неприятелей у меня было много.
Стайка волчиц не давала прохода. Вроде, они не делали ничего критичного, но их присутствие заставляло меня нервничать. Они видели это, а потому так и норовили обронить обидное слово или осуждающий взгляд. Проходишь мимо них, а они, например, начинают смеяться. Быть может, их радость ни коим образом не относилась ко мне… Но начать думать в другом ключе не получалось. Иногда они действительно смеялись надо мной, а иногда нет. Это сильно выводило. Я старалась их игнорировать, но всякий раз испытывала душевную боль.
Другая проблема была связано с первой. Ректор. Через неделю после ссоры с Невиллом, он вызвал меня к себе. Первым делом он напомнил, что до экзамена осталось чуть больше двух недель. Как будто я могла забыть об этом!
— Мисс Флоренс, не забывайте, что вы тут не на равных правах с остальными студентами. Вас зачислили лишь на время, — равнодушно произнес мистер Тирольд. Благо, он сидел за столом и не подходил ко мне. Уж не знаю, выдержала бы я его близкое присутствие, потому что находилась не в совсем здравом расположении. Слабость, туман в голове, боли в мышцах.
— Да, я помню.
«А Родерика вы тоже временно взяли на работу?» — хотелось спросить, но я сдержалась. Не думаю, что мой выпад будь оценен.
— И не забывайте о правилах приличия, — все с тем же спокойствием произнес. — На вас поступают жалобы.
Я вскинула брови. Может и мне пожаловаться? Но говорить ничего не стала. Ректор не казался мне надежным. Он либо посмеется, либо посчитает мою жалобу за оправдание. Да и вообще, я в приюте выросла. Меня так просто не проймешь.
Спрашивать, кто жаловался тоже не стала. И так понятно, поэтому я просто спросила:
— Могу ли я пойти? У меня сейчас занятия начнутся.
Мистер Тирольд не ожидал такого.
— Да, вы свободны.
К вечеру того же дня, мне стало плохо. Мы с Линой отправились в больничное крыло, где лекарь осмотрела меня и задала лишь один вопрос:
— Давно ли вы обращались в птицу?
— Месяц назад примерно.
— Вы достигли совершеннолетия и вам нужно летать по несколько раз в неделю.
Замечательно! Только где? Крышу занимали драконы. А им в отличие от оборотней не нужно раздеваться. Они перевоплощались вместе с одеждой. Лес? Студенты частенько захаживали туда и могли застать меня голой. Мне оставалась только собственная комната в башне, но летать у меня все равно не получалось. И причиной тому служил Родерик.
Несмотря на неважное самочувствие, мне приходилось ходить на занятия по физической подготовке. Освобождение не дали, поскольку причина крылась не в проблемах со здоровьем, а в отсутствии полетов.
Родерик не давал мне спуску. Я делала все, что и остальные, только в пять раз больше. Руки болели от отжиманий, ноги хватали судороги, в спину будто кол вбили.
Мой названный жених видел, что мне плохо, ухмылялся и угрожал поставить неуд. Иногда унижал прямо или завуалированно. Иногда старался прикоснуться. Я не давалась, но попытки пугали меня. Я чувствовала, что он ходит за мной, и боялась, что настигнет где-нибудь в пустой аудитории или еще каком темном углу.
Родерик действовал на нервы, но признать свою слабость или страхи перед ним я не могла. Не хотела показать ему, что он победил. Это глупо! Очень! Он меня не достанет. И не отчислит. По правилам, если студент заваливал предмет, то пересдавал при комиссии. Я могла сдать нормативы, а значит не дождется.
Лина упрашивала пойти к ректору и нажаловаться, но, опять-таки, мистер Тирольд явно не играл на моей стороне и ходить к нему мне не хотелось.
Самым тяжким стала разлука с Невиллом. Я плохо спала, а иногда плакала по ночам, думая, что вот дура. Наговорила ерунды. Надо поговорить, объяснится. Конечно же, он не мог рассказать мне про родителей. По меньшей мере было бы странно услышать в день знакомства такую фразу: «Знаешь, меня тут подозревали в убийстве твои родителей».
Лина тоже так считала, а еще она не верила, что Невилл действительно мог убить родителей. Впрочем, я тоже. Вдобавок, он откровенно игнорировал Аннабель и её подруг, отчего та бесилась.
Слух, что помолвка ненастоящая, очень быстро разлетелся по академии. Но, из-за того, что никто не делал никаких громких заявлений, этот вопрос висел в воздухе тугим напряжением. Аннабель бесилась, потому что ей переставали верить. Мистер Кэльба сделался мрачнее тучи. Он одинаково сурово смотрел на меня и Невилла.
А Невилл? Он вел себя так, будто не знал ни о какой помолвке. Опровергал, если кто-то задавал ему вопрос. А еще говорил, что уже встретил свою настоящую любовь и ему все равно, что об этом думают другие.
Что ж, он из влиятельных Андерсонов. Он — наследник общины. Его не могли притеснять так, как меня. Я даже завидовала ему в какой-то степени. Завидовала, обижалась, а потом поняла, что веду себя откровенно глупо.
Нам нужно поговорить.
Но то меня сжирал стыд, и я не представляла, как начать разговор. То уставала, как проклятая, и бежала в башню, понимая, что сейчас упаду в обморок от усталости. То видела рядом с ним Тони или других оборотней и не решалась подойти. Сам же он тоже разговор не инициировал. Хотя, возможно, дай я повод (один взгляд), он бы подошел первым.
М-да, чувствовала я себя полной идиоткой, и чем дольше тянулось наше молчание, тем тяжелее мне было подойти к нему. Лина старалась всячески поддерживать меня. Говорила:
— Лу, на тебе лица нет. Ты вся трясешься, осунулась. Дай ему знак. Давай передам ему записку? — переживала она. — По сути ты ушла, не дав ему договорить. Ты и должна подойти первой. Не глупи. Иногда за счастье надо бороться!
Наверно, она была права. И когда я уже собралась подойти к Невиллу во чтобы то ни стало, разговор между нами случился сам собой. В тот день, когда Невилл явился на занятие по физической подготовке.
Родерик вновь заставил меня отжиматься. Остальные девочки бегали по кругу, а я все склонялась к земле на трясущихся руках. Локти и плечи горели диким огнем, под ногти набилась грязь, в ушах звенело. Перед глазами бегали мелкие черные точки.
На миг я ощутила невесомость в теле и остановилась, встав на одно колено. Руки остались выпрямлены, голова провисла, и я увидела, как запачкался мой спортивный костюм. До этого я уже сделала несколько кругов по полосе препятствий, где благополучно пару раз упала.
Родерик стоял спиной ко мне. Приподняв голову, я увидела его икры. Как же хотелось впиться ему в ногу. Это было какое-то животное чувство. Низменное и запретное. Вот бы разорвать зубами ему сухожилия под коленом, чтобы больше ходить не смог. Все-таки лекарь была права. Мне нужно почаще обращаться в птицу, а то инстинкты начинают брать верх.
По верхней губе потекло что-то теплое. Опять. Кровь. Я посмотрела вниз и увидела, как багровые капли, падая наземь, смешиваются с частичками грязи. В глазах резко потемнело, и, чтобы не рухнуть плашмя, я села. Не успела поднести ладонь к лицу, чтобы вытереться, как обернулся Родерик.
— Не слышу характерного кряхтения, — он хмыкнул. — Интересно, когда ты станешь на нашей кухне полы мыть, тоже будешь такие звуки издавать? Мне нужна крепкая жена.
— Я никогда не стану твоей женой, — спокойно ответила я.
А что? Это был не первый раз, когда он говорил мне эту фразу. Раздражаться не имело смысла, да и сил нет на лишние эмоции. Зато мое равнодушие раздражало Родерика. А мне очень даже нравилось видеть его недовольным.
— Станешь, птичка, у тебя нет выбора.
— Не стану, — прыснула я.
Лицо Родерика медленно начало багроветь. Он всегда легко заводился. Было ли мне страшно? Немного, но если я вечно буду дрожать, то он вечно будет издеваться надо мной. Нужно все-таки дать отпор.
— Я не говорил, чтобы ты останавливалась, птичка, — прорычал он. — Продолжай, и не забывай обращаться ко мне мистер Кросман.
— Тогда и вы, мистер Кросман, обращайтесь ко мне, как к студентке. Называйте мисс Флоренс, а не птичка.
Ох, надо было промолчать, но, увы, мое терпение было на исходе.
Я сжалась, увидев, как Родерик наклоняется ко мне. Его руки схватили меня за плечи, стиснули до боли. Он резко выпрямился, поставив меня на ноги. Силы у него, конечно, не занимать. Отпускать меня он походу не собирался.
— Не дерзи мне тут, — в лицо повеяло неприятным запахом из его рта. Нет, не алкоголем. В академии Родерик не пил. Во всяком случае, никто не видел его таким. По-моему, он просто не чистил зубы. От мысли, что мой первый поцелуй мог произойти с оборотнем, который так воняет, начало тошнить.
— Я просто напоминаю о правилах, — видимо, неприятный запах ударил в голову, заставив чувствовать себя смелее.
— Я не нуждаюсь в твоих напоминаниях! — процедил он, окатив новой порцией. — Лучше расскажи, чем ты занималась в лесу с тем студентом? Что-то он больше не спешит с тобой время проводить? Наигрался и бросил, да?
Родерик ухмыльнулся во все свои желтые зубы. Его руки ослабли. Как кстати. Потому что, не желая продолжать разговор, я со всей силы залепила ему пощечину.
Звон пронесся над тренировочным полем. У меня онемела ладонь, заболели костяшки пальцев, осушило предплечье. Голова Родерика так резко повернулась вправо, что я на секунду испугалась не свернула ли ему шею.
Краем глаза я увидела, как мои однокурсницы замерли, наблюдая за нами. Откуда-то раздался смех, кто-то громко выкрикнул какое-то слово, позади раздались чьи-то шаги. Кто-то быстро приближался к нам.
— Ах ты… — взревел Родерик, оскорбив меня. Он замахнулся, чтобы ударить, а я… Я и не подумала бежать или уворачиваться. Страх сковал меня. Сердце билось о ребра, в ушах стоял гул. И если бы не чья-то рука, которая успела перехватить кулак, то я бы отлетела в сторону.