Полуночная академия. Желанная для волка — страница 40 из 57

ретензиями? Почему не может понять, что мы не будем вместе. Даже если не станет Невилла. Если вообще никого, кроме нас двоих в этом мире не останется.

— Будешь, — он дернул меня к себе.

Мы почти коснулись носами. Какой же он мерзкий и противный.

— Никогда! Никогда. Не. Буду. Твоей, — цедила каждое слово, смотря в ненавистное лицо.

Я почувствовала странный всплеск энергии. Стало холодно и страшно. Сильный озноб прошиб тело, заставив меня ужаснуться. Но чего именно? Неизвестно. Так я и не поняла, что произошло.Непонятное ощущение быстро развеялось, а еще Родерик. Он отпустил меня. Разжал пальцы, угрюмо взглянул и ушел, не вымолвив ни слова.

Какое-то время я стояла в растерянности. Задавалась вопросов: что только что произошло? Почему Родерик так легко отпустил меня? Ничего не сказал?

Я обернулась, надеясь увидеть кого-нибудь, чье появление спугнуло бывшего жениха. На ум пришел Невилл. Но ведь он еще не мог ходить. Из-за повреждений даже в звериной ипостаси ему бы не удалось прийти сюда.

Следующим вариантом стал мистер Андерсон. Его влиятельное положение и грозный вид охранников наверняка заставили бы Родерика сбежать.

Но позади никого не было. Из-за угла возникла медсестра и, торопясь, пробежала мимо.

Внезапно живот скрутило в тугой узел, подкатила тошнота. В груди возникло неприятное чувство, будто тысячи пчел роились в улье под кожей. Резкая боль скрутила меня, заставив согнуться пополам. Ладони легли на колени, в глазах потемнело.

Что со мной? Что вообще происходит? Проклятый Родерик! Это все он виноват со своими приставаниями. Наверно, что-то сделал со мной! Заколдовал!

Шаг. Движение далось с трудом. Мышцы слишком одеревенели от боли, пронзающей тело раз за разом. Я прижалась к стенке и медленно по ней сползла на пол.

— Мисс, что с вами? — раздался заботливый голос и прохладные руки медсестры коснулись плеч.

Я не уловила момента откуда она взялась. Перед глазами все плыло, в ушах стоял шум. Её ласковый голос доносился как сквозь водную завесу.

— У вас все цело?

Вопрос застал меня врасплох, потому что я не понимала, что со мной. Боль утихла. Вместо нее воцарилась пустота. Будто все внутренности превратились в кашу и вытекли наружу. Мне казалось, что я истекаю кровью. Что теплая жидкость толчками вырывается из груди и окрашивает все вокруг в бордовый.

Ощущения были слишком яркими, реалистичными. Оттого вместо ответа я лишь осмотрела себя. Ничего нет. Ни повреждений, ни крови. Но тогда почему я это чувствую?

— Вроде бы, — я подняла взгляд на медсестру. Совсем юная девушка. Наверно, моя ровесница.

— Я помогу вам встать? — та искренность, с которой она обращалась, растрогала. Глаза защипало, а в горле в момент возник ком. Да что со мной такое?

Я кивнула, не произнеся ни слова. Говорить не хотелось. Боялась, что расплачусь от неожиданной заботы, в которой, видимо, так нуждалась.

— Мисс, может позову врача? — поинтересовалась медсестра, как только я встала.

— Нет, — я замотала головой, осматриваясь в поисках скамьи, чтобы присесть. Ноги все еще дрожали от пережитого.

Странно, но меньше всего мне хотелось разговаривать с врачом. Потому что как мне объяснить то, что со мной произошло? Как описать то, что случилось между мной и Родериком? Мне хотелось прежде разобраться самой, а потом рассказывать другим. Чужие поспешные выводы могут принести больше вреда, чем собственные неправильные умозаключения.

— Может воды? — обеспокоенно спросила она.

— Я… не знаю, — я правда не знала смогу запихнуть в себя хоть что-нибудь. — Я хочу присесть.

Медсестра не стала спорить, за что я была ей очень благодарна. Я ходила по грани между истерикой и раздражением. Лишнее слово или взгляд могли шатнуть в ту или иную сторону. И мне это ужасно не нравилось. Хотелось лучше себя контролировать. Особенно в моменты слабости.

Мы прошли в обнимку по коридору до вестибюля и замерли, увидев вход в больницу. Высокие двойные двери были распахнуты, толпились люди. Они обступили что-то на земле и перекрикивались. Безумный ветер поглощал их разговоры.

— Что там? — прошептала медсестре, которая так же взволновано смотрела на вход.

— Не знаю. Вам лучше присесть, — она потянула к скамейкам, но я воспротивилась.

На задворках сознания скользила догадка о том, что случилось. Но мне не хотелось верить в подобное. Нет, это невозможно.

Нетвердой походкой я направилась ко входу, чтобы узнать права я или нет. Я хотела ошибаться. Хотела, чтобы это оказалось всего лишь глупой мыслью, а не ужасающей правдой.

Сердце бешено колотилось, когда я подошла к дверям.

— Мисс, уйдите, — меня остановил какой-то мужчина. Я не помню, кто это был: охранник, врач или просто посторонний.

— Нет, — я замотала головой.

Мне надо знать. Надо. Это ошибка или нет?

Я увидела, что на бульваре лежит человек, а из его груди торчит металлическая пластина прямоугольной формы. По размеру напоминало вывеску, на которых пишут названия улиц.

— Мисс, прошу…

— Нет! — тверже заявила я, и выкрутилась из его хватки. — Мне надо знать кто это.

Я сделала несколько шагов и похолодела. Мимо пробежала медсестра с простынями, чтобы прикрыть умершего. Получилось не сразу, так как ветер взметал ткань и не давал спрятать тело. Нижнюю часть туловища замотали, с верхней пришлось повозиться из-за торчащей вывески. Поэтому я увидела лицо… Столь ненавистное мне лицо. Налитые кровью карие глаза, волевой подбородок, каштановые волосы. Между губ сочилась струйка крови, которая соединялась с огромной багровой лужей на брусчатке.

Родерик.

Родерик лежал на бульваре и смотрел стеклянными глазами в небо.

Глава 31

Невилл

Луиза не приходила, и я чувствовал себя отвратительно. Она что? Сбежала? Обиделась? Ее похитили? Я потянулся к часам на тумбочке, взглянул на циферблат. Вот же… Не помню, когда Луиза ушла. Да и в мыслях не было засекать время. Почему же ее до сих пор нет?

Я нервничал и злился. Злился даже сильнее. Меня раздражало все. От собственной беспомощности до медсестры, которая с деловым видом готовила очередную порцию лекарств. Я хотел, чтобы вернулась Луиза. Только она мне нужна, чтобы встать с этой проклятой кровати, а не волшебные настойки с уколами.

О матери или отце я старался не вспоминать, потому что они тоже раззадоривали. Будь мы нормальной семьей, все бы этого не случилось. Хотя, что на них злиться, я сам хорош. Всегда знал, что отец манипулятор, а мать лгунья. Что оба ищут собственной выгоды, а я служил инструментом в их играх между собой. Луизу они тоже инструментом. Больше же некого было послать с миссией открыть мне всю правду? Рассказать, что для собственной матери я ничего не значу? Что она отправила меня на верную смерть в пять лет? Мама ведь даже не сожалела об этом. Ни разу. Отгородилась после случившегося. Я думал, что она такая грустная, потому что переживает. Но нет! Она просто была разочарована! Видимо, сильно расстроилась из-за провалившегося ритуала. А еще она хотела Луизу подставить полиции.

Никогда не прощу.

Отец тоже хорош. Столько времени молчал. Зачем? Надеялся, что правда не всплывет? Не желал скандала? Или всегда считал меня дураком для такой новости? Думал, что не поверю? Так, представил бы доказательства. Он же такой педантичный, на все бумажку имеет.

Нельзя ему доверить. Никому из них нельзя доверять.

В окно со стуком врезался кусок бумажной обертки, заставив медсестру охнуть, а меня отвлечься от дурных мыслей. Сегодня что-то слишком ветрено. Я вновь посмотрел на часы. Прошло еще пять минут, а Луизы нет.

Внезапно за окном раздался женский крик. Я напрягся всем телом на кровати, испытав дикое желание вскочить и посмотреть, что произошло. Еле сдержался.

— Что там на улице? — спросил у медсестры, которая уже подошла к проему и выглянула.

— Какой-то мужчина лежит перед входом. Кажется… — она замерла. — Ох, боги, кажется его прошило указателем насквозь. Он… он… мертв…

— А кто это не видно? Ты его знаешь? — странно, но первым делом я вспомнил об отце.

— Нет, не знаю его.

— Ясно, — я стиснул челюсти. Значит не отец и никто из его приближенных. Мне это не нравилось и дело не в сочувствии. Интуиция подсказывала, что ждать беды. — А там на улице нет девушки со светло-красными волосами?

— Вы имеет в виду вашей невесты? — голос медсестры почему-то стал надменным.

— Ага, моей невесты, — грубо отозвался в ответ.

Медсестра вновь выглянула, а я принялся смотреть по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы встать. Я был уверен, что она обманет.

— Да, вроде там дальше по улице. Девушка со светло-красными волосами. Ее тащит за собой какой-то мужчина. Она упирается.

Ну все!

— Обезболивающее есть? — тихо спросил я. Видимо, в моем голосе было что-то угрожающее, потому что медсестра дернулась. Она испуганно посмотрела на меня.

— Да-а-а…

— Давай сюда, — потребовал, готовый разорвать ее на месте, если откажется.

— Что? Мистер Андерсон, у вас что-то резко заболело?

— Да, давай сюда живо обезболивающее, — я попытался сесть, но испытал невыносимую боль. Проклятие, мне нужна доза обезболивающего.

— Не дергайтесь, — вскрикнула она.

— Живее, ты тратишь заветные минуты. Я убью тебя, если не пошевелишься!

Угроза подействовала моментально. Медсестра схватила ампулу.

— Я сейчас отмерю…

Я не стал слушать этот бессмысленный треп. Я знал, что надо спешить, что теряю драгоценное время. Поэтому я встал. На короткое мгновение боль ослепила меня, но ничего другого не оставалось. Я должен был пойти за ней. Должен.

— Дай сюда, — я вырвал у медсестры ампулу вместе со шприцем. — Какая смертельная доза?

— Пять миллиграмм, но прошу остановитесь.

— Некогда!

Я ввел себе четыре. Больше не стал. Лекарство начало быстро действовать. Острая боль отступила, сердце ускорилось, тело обдало жаром. Я смог опереться на сломанную ногу. Это крайние меры и скорее всего мне еще долго лечиться, но остановиться не мог.