— Ты опять слишком много тревожишься, — я улыбнулся ей. Луиза ответила тем же. Она прижалась ко мне всем телом, поцеловала в щеку. Я обнимал её, но сам чувствовал подступающий холод. Я думал о том же, о чем и она.
Стук повторился. Я напоследок поцеловал Луизу в щеку, улыбнулся и поднялся с места, чтобы открыть дверь. Ох, если это Фрости что-то натворил, то пусть пеняет на себя.
Краем зрения, я уловил, как Луиза, сев на диване, поправила платье и чулки. Вид у неё был при этом самый что ни на есть потрепанный. Да и у меня тоже. Поэтому прежде чем открыть дверь, я оправил рубашку и брюки. Благо, они темные и мое напряжение не так заметно.
За порогом стоял мой отец. И с чего это он примчал домой средь бело дня не понятно.
— Ты на девочке хоть женись сначала, а потом забавляйся, — пробурчал он вместо приветствия.
Я услышал, как Луиза издала смешок.
— Обязательно. Все так и будет, — я уже хотел закрыть дверь, потому что если он нарушил наше единение только ради того, чтобы отчитать меня, то это перебор. Я не собирался слушать нотации.
— Нужно поговорить. Сейчас, — хмыкнул он. Судя по тону плохие новости.
— Хорошо, — я кивнул.
Отец смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на брюках, и тяжко вздохнул.
— Только приведи себя в порядок, переоденься. Да и рожа у тебя шибко радостная.
В ответ я улыбнулся еще сильнее, на что отец осуждающе покачал головой и пошел по коридору к своему кабинету.
Я не стал возвращаться к Луизе, потому что знал, что не захочу уходить и отцу вновь придется ставить в неудобное положение меня, себя и Луизу.
— Мне надо уйти, — сказал, обернувшись к ней.
— Конечно, Невилл, — она смущенно улыбнулась.
Я перешел в свою комнату, быстро освежился, надел чистую рубашку, брюки, и пошел к отцу. На все ушло примерно минут пять, не больше, так что волосы не успели высохнуть.
Отец сидел за столом и потягивал излюбленный виски.
— У меня для тебя две новости, — начал он, даже не взглянув на меня.
— Плохая и хорошая? — я присел на стул напротив него.
— Нет, обе плохие, — он мотнул головой.
— Я весь во внимание, — хорошее настроение быстро улетучилось. Дело серьезное, раз отец так себя ведет.
— Начну с малого. Помнишь, когда ты приходил ко мне на работу, у меня была секретарь. Её тоже звали Луиза.
— И она тоже сипуха? — я напрягся, вспомнив, как та девушка напоминала Луизу. — Да, помню.
— Она пропала, — отец допил стакан и повернулся ко мне. — Вчера не пришла на работу. Я обратился в полицию. Вдобавок, мои люди тоже ищут ее, но пока безрезультативно.
Известие служило плохим знаком. Исчезновение сипухи могло говорить о том, что это Проклятая церковь снова в действии. И хоть можно было предположить иные причины исчезновения. Банально, обычный криминал, я все же думал о служителях, чье желание получить бессмертие, превышало любую мораль.
— А вторая?
— Твоя мать сбежала из лечебницы, и я не сомневаюсь, что здесь задействован кто-то из нашей общины, — отец погладил бороду. — Как выяснилось, она просто вышла и села в кромобиль. Но кто дал ей одежду, кто позволил выйти и кто ждал в машине неизвестно.
Я растерялся от такой новости.
— И этот кто-то, я почти уверен в этом, является адептом Проклятой церкви или очередным ее любовником. Или и то, и другое. Почему я так думаю? Потому побег твоей матери и пропажа девушки-сипухи не могут быть совпадением. Они неразрывно связаны.
Слова отца сковырнули старую рану, которую нанесла мне мать. Я так долго и наивно противился тому, какая она. Пытался оправдать природу ее характера, сваливал всю вину в семейном разладе на отца. Но больше так не мог, и осознание материнской «любви» оставило глубокую рану в сердце. Она не зарастала. Наверно, никогда не зарастет, потому что мне было трудно представить, чтобы мать отправила своего ребенка на смерть. Так хладнокровно и расчетливо.
Нет, я не умер в ту ночь. Выжил, потому что, как мы с отцом выяснили из рассказов матери, тот ритуал предназначался для того, чтобы подготовить нас с Луизой ко второму ритуалу. К тому, когда непосредственно произойдет призыв богини смерти. Поэтому пропажа сипухи так сильно взволновала отца.
— Ты прав, — с тяжким вздохом я откинулся на спинку стула.
— Ого, — отец издал смешок. — Впервые ты признал мою правоту. Девчонка хорошо на тебя влияет.
Я хмыкнул. Луиза хорошо относилась к отцу, что, возможно, оказывало немалое влияние на меня.
— Можно ли как-то изловить этих адептов? Быть может наймешь частных детективов-венаторов? Или еще кого?
— Уже, — отец покрутил пустой стакан. — Пойми, Проклятая церковь вне закона. Те, кто ей служат умеют хорошо скрываться. Даже твоя мать. Она столько знает, но свою причастность отрицает. Смахивает на любовников. Что это якобы они входят в братство, а она нет. И доказать ее причастность невозможно.
— И поэтому ты поместил ее в лечебницу, — договорил я.
— Именно.
Повисло молчание. Я поинтересовался, кто владел лечебницей. Отец назвал несколько имен. Они все принадлежали волчьей общине, но не давали никаких зацепок. Каждый в равной степени мог помочь матери сбежать.
— А что мистер Кэльба? Ты не узнавал зачем он шел из леса академии с мечом в руках? — я просил разузнать об этом, как только пришел в сознание в больнице еще в первый раз. До того, как напали на Луизу.
— Нет, Невилл, напрямую не спрашивал.
— Но он же твой друг.
— После того, как ты отказался жениться на его дочери и помолвку пришлось расторгнуть, Фрэнк сторониться меня, — отец поднялся, чтобы налить себе новую порцию алкоголя. Он предложил мне, но я отказался.
— Ясно. Не думал, что такое может разрушить многолетнюю дружбу.
Отец с укором взглянул на меня, а потом вернулся к бутылке.
— Но… — бутылка откупорилась. — Никто в академии не видел у него меча или чего-то подобного. В его покоях нет и дома ничего не найдена.
Проворство работников отца порадовало. Хорошо, что они хороши в шпионаже.
— Проклятая церковь — грозный противник, Невилл, — неожиданно низким голосом заговорил отец. Его тон говорил о страхе. О том чувстве, которое я никогда не улавливал от отца. — Это не война между общинами. Это намного сложнее и опаснее. Поэтому у меня к тебе просьба. Бери Луизу и уезжайте отсюда. Покиньте империю. Отправляйтесь в путешествие по миру. Можешь увезти ее на восток. Только, прошу, уезжайте. Я не хочу вас потерять.
Слова отца встали поперек горла. Он умолял. Не приказывал, не злился, не ворчал, как это обычно случалось. А именно умолял уехать. Я бы принял его предложение, если бы не ряд причин, от которых самому тошно.
— Мы не можем уехать, пока идет суд над общиной Карлайн. Пока в парламенте решается вопрос о запрете общин, пока не поженимся. Мы не можем взять и уехать. Это будет бегство, — заявил я со всей серьезностью.
— Но оставаться здесь сродни самоубийству, — отец прочистил горло. — Неужели ты не помнишь, что случилось в больнице? Я не смог защитить вас. Охрана не справилась, а ведь тогда погибли лучшие оборотни, что у меня есть. Как ты предполагаешь оставаться здесь дальше? Я не сомневаюсь, что проклятые фанатики придут за вами.
— Готовиться к встрече? — я пожал плечами. — А что еще нам остается делать? Бежать? Мы можем бегать с Луизой всю жизнь. Прятаться. Переезжать из одного укромного уголка в другой. Но посуди сам. Разве это жизнь? Разве адептов остановит наш переезд? Они так тщательно нас готовили, связали в детстве кровью десятков оборотней. Пошли бы они на такие жертвы, чтобы потом отказаться от задуманного?
Повисла тишина, а вопросы будто все еще звучали в воздухе. Мы оба понимали, что правильно решения не существует. Остаться в столице — значит быть на виду у адептов Проклятой церкви. Уехать — значит быть преследуемым ими же. Как такового выбора нет, кроме одного.
— Они отстанут от нас только когда сядут за решетку, — отец с интересом посмотрел на меня. — А вечно бегать не вариант. Возможно, нам придется принять удар. А возможно нанести его первым. Иначе нас застанут врасплох.
— Смотрю, девчонка действительно хорошо на тебя влияет. Так скоро и часть дел тебе передам, — он обернулся ко мне. Сложив руки на груди, присел на край стола. — Будем принимать бой?
— Конечно, мы волки, а не трусливые псы, — я поднялся. — Если мы будем у всех на виду, то адептам придется тяжко. Сам знаешь, тяжело украсть вещь, на которую смотрят все. А за нами сейчас следит вся империя.
Отец скромно улыбнулся.
— Что ж, я давно не испытывал за тебя столько гордости. Пусть будет так.
Глава 36
Луиза
Новости о побеге миссис Андерсон и пропаже девушки мне рассказали за ужином. Моя более-менее спокойная реакция удивила не только Невилла и его отца, но и меня саму. Видимо, пережитое возле больницы нападение давало свои плоды. Я становилась более стойкой и уже не воспринимала происходящие события, как нечто из ряда вон выходящее. Конечно, они не потеряли значения. Скорее, стали частью рутины. Я была уверена, что завтра, может послезавтра, мне вновь сообщат ужасные вести. И от того, что такие события, как похищение, насилие или смерть стали рядовыми, мне становилось дурно.
Но беспокойство за будущее не отпускало. Оно безмолвной тенью преследовало меня всюду. Да сейчас, сидя в столовой, я отдаленно ощущала присутствие опасности. То и дело поглядывала на окна, боясь, что в любой момент через них начнут стрелять. Или кто-нибудь ворвется через двери, или еда отравлена.
Я пыталась отогнать нехорошие мысли прочь, но фантазия настырно продолжала подбрасывать варианты быстрой или долгой мучительной смерти нас всех.
Жаль, что воодушевление, которое сегодня днем мне подарил Невилл на диване у окна продлилось не так долго, как хотелось бы. Оно довольно быстро сошло на нет. Стоило мне принять душ и вернуться к учебе, как страхи вернулись.