– Так в чем же?
– В том, чтобы быть женщиной, наделенной этим даром, – ответила Беатрис. – Представьте, что вас считают слишком бестолковой и не способной к изучению магии, поскольку вся ваша ценность как чародейки заключается лишь в вашей утробе.
– Но у нас в Лландрасе так не принято, – возразил Ианте. – Вы, чеслендцы, и прочие северяне просто заставляете женщин все время носить ожерелья и отмахиваетесь от способов планирования беременности. Наши женщины носят защиту, только когда на самом деле вынашивают детей.
Они носят их не постоянно? Теперь то, что Исбета так небрежно использовала чары в повседневной жизни, имело куда больше смысла.
– Это куда сложнее, – заметила Беатрис.
– Я пытался объяснить это чеслендцам, но они и слышать ничего не хотят. Откровенно говоря, я считаю это варварством.
Ианте был прав: Чесленд изобиловал лесом и драгоценными металлами, он был богатой страной, но отставал в плане общественного прогресса. И все же слова лландарийца показались Беатрис чересчур надменными.
– В Лландрасе маги допускают в свой Орден женщин?
– Женщины не занимаются высшей магией, которой обучают в Ордене, – пожал плечами Ианте. – Обучение занимает годы, а приступать надо с раннего возраста. Откуда десятилетней девочке знать, что когда-нибудь в будущем ей не захочется поддаться самому естественному в мире влечению?
Беатрис подавила желание ему нагрубить.
– Не могу ответить на ваш вопрос, поскольку не заведено интересоваться, чего хотят десятилетние девочки. А если бы их и спрашивали, имеется только один приемлемый ответ.
– Хорошо, – отозвался Ианте и уступил дорогу более быстрому экипажу, что галопом несся в Бендлтон. – Когда вам было десять, чего вы хотели?
– Магии, – сказала Беатрис. – Я хотела ответить на зов Высшей магии. Быть посвященной в Орден, скрупулезно переписывать отрывки из книг в собственную тетрадь. Хотела, чтобы у меня был наставник. Хотела выучить мизунх, а также все знаки и символы для призыва духов. Я хотела магии, а все говорили мне, что это запрещено.
Ианте облизнул губы и отвел взгляд.
– Все не так уж просто.
– Но почему?
Ианте пожал плечами.
– Мне не полагается отвечать на такие вопросы.
– Снова секреты вашего братства. Но существует ли на самом деле серьезная причина, по которой женщине запрещается изучать Высшую магию?
– Хорошо, – ответил Ианте. – Я расскажу, что могу, раз уж мне выпала честь быть вашим другом. Но все это очень близко к тому, чем мне не позволено делиться из-за клятвы посвященного.
– Я не стану просить вас нарушать клятву, – заверила Беатрис. – Знаю, вы не можете на это пойти. Но почему же женщины не могут пройти испытание?
– Потому что в тот миг, когда вам наденут защитное ожерелье, ваша связь с духом будет разорвана. А заключить союз с другим духом можно, только если вам меньше двадцати пяти лет.
– Но почему?
– Откровенно говоря, сомневаюсь, что кто-то знает, – сказал Ианте. – Существует теория, будто в это время переступают порог от взросления к старению, но это лишь догадка.
– Но если у вас есть средства, которые позволяют контролировать рождаемость и планировать детей, почему женщина не может выучиться, выйти замуж, родить одного-двух детей, а затем связать себя с Высшим духом, пока она еще не переступила порог зрелости?
– Потому что последнее испытание необходимо пройти, будучи связанным с малым духом, – ответил Ианте. – К тому времени вы должны заключить с ним сделку, чтобы носить меч Розы. Если связь разорвется, вас лишат звания.
– Такое уже случалось?
– Это суровое наказание, – сказал Ианте. – Я никогда не видел, чтобы его приводили в исполнение. Но тот, кто наказан, приговаривается к ношению ожерелья на срок от месяца до года, а когда снимает его, ему приходится проходить все ступени заново. Лишение звания – это большой позор.
У Беатрис замерло сердце – призрачный шанс, овеянный надеждой, растаял.
– Выходит, приспособление, которое носят женщины ради безопасности своих детей, для мужчин в Ордене служит наказанием. Меня невыразимо злит сама мысль об этом.
– Я вас нисколько не виню и не стану спорить об их мотивах. Меня это тоже сильно волновало.
– Значит, женщина, родив детей, теряет право пройти испытание Розы. А вдруг достаточно просто связать себя с духом? Вдруг мне нужно лишь доказать, что я на это способна?
Ианте покачал головой.
– Связь с духом нужна для ритуала.
– Зачем?
– Это тайна. То есть я не знаю ответ, потому что еще не проходил ритуал, – объяснил Ианте.
– Женщина не может одновременно отвечать требованиям семьи и магии… – поникла Беатрис.
– Некоторые чародеи все равно берут в ученики женщин, – сказал Ианте. – Изучение Высшей магии – это наше достояние. Когда я стану магом, я возьму в ученики послушников, чьи успехи и достижения в таинствах будут способствовать укреплению моего положения в Ордене. Если наставник возьмет в ученики того, кто не пройдет испытание Розы достаточно быстро или вообще не пройдет…
– Он потеряет уважение.
– Верно. – Ианте щелкнул поводьями, подгоняя лошадей. – Итак, если дама, изучающая Высшую магию, как только достаточно повзрослеет, изменит свои устремления и решит отбросить детские мечты, чтобы встать на путь женственности…
– Детские мечты… – эхом повторила Беатрис.
Кивнув кучеру, который уступил ему дорогу, Ианте продолжил:
– Ни один наставник не желает видеть, как способности его подопечного остаются нереализованными. Никому не хочется гадать, какой силы магом могла бы стать их протеже, если бы не бросила все ради семьи, – а редко какая девушка так и не повзрослеет настолько, чтобы стать женщиной.
– Вы приравниваете рождение детей к зрелости, – заметила Беатрис. – То есть женщина, которая не хочет детей, не является взрослой.
– Взрослые, мужчины и женщины, – продолжатели своих корней. Мужчина, который не женился и не завел детей, тоже не вырос.
Ветерок переменился, принеся с собой аромат цветущей вишни.
– Но мы не называем неженатых мужчин синими чулками. Не ворчим – как он, должно быть, несчастен, раз не нашел себе супругу…
– Однако и неженатый мужчина не может пройти испытание Ордена, – возразил Ианте.
– Но почему?
– Клятва, – ответил он. – Я подошел довольно близко к тому, чтобы ее нарушить.
– Клятва гласит, что вы должны быть женаты? Для этого есть какие-то магические основания?
– Если и есть, мне они неизвестны. – Ианте поторопил лошадей, которые объезжали медленно плетущуюся повозку. – Но в клятве говорится так. Неважно, насколько быстро вы выучились или как велики ваши способности. Маги – женатые люди. Так что есть социальное препятствие.
– Это не так уж страшно.
– Вероятно, нет, – ответил Ианте. – Как я уже упоминал, в Лландрасе мужья не заставляют жен носить ожерелье каждодневно. И не заводят так много детей, что супруга увешана младенцами большую часть своей жизни. Лландарийские жены свободны. Если бы вы познакомились с моей матерью, то поняли бы, насколько.
– Не хочу выступать против вашей матери, но подумайте вот о чем: лландарийцы позволяют своим женам пользоваться магией, но это лишь заговоры и малые чары. Им не разрешено раскрывать свои магические способности.
– Да, верно, – согласился Ианте. – Я ведь только что об этом говорил. Лландарийские жены не надевают ожерелье, если они не носят дитя, а мы планируем рождение наших детей. Женщины задолго до окончания их регул снимают защитное приспособление. Моя мать сняла его навсегда, когда мне было десять лет.
– Но ей к тому времени уже давно исполнилось двадцать пять. Есть ли у вашей матери связь хотя бы с малым духом? Позволено ли ей тренироваться в Ордене, раз она больше не будет вынашивать детей?
Ианте замер.
– Не в этом дело…
– Уверяю вас, именно в этом, – отрезала Беатрис. – Брак и отцовство в качестве ограничения для вступления в высшие круги Ордена магов не такое уж препятствие для мужчин.
– Но без этого магом не стать.
– Сколько вы знаете посвященных, которые не женились намеренно и которые имеют достаточную подготовку, чтобы пройти испытание? Десяток?
– Гораздо меньше.
– Пять?
– Двоих, – вздохнул Ианте.
– И вы полагаете, что они никогда не женятся?
– Нет. Они женятся, пройдут испытание и по возможности перестанут обращать внимание на своих жен.
– Никогда не встречала замужнюю женщину, которая может себе позволить не обращать внимания на мужа. Экая роскошь.
– Верно. Это несправедливо, – согласился Ианте. – Но как мы можем это изменить? Невозможно уберечь младенца в чреве женщины от духов, если мать не носит защитное ожерелье. Вы не можете это отрицать.
– Но никто и не пытается найти другой путь, – сказала Беатрис. – Нынешняя система возлагает все ограничения, всю ответственность и все бремя на женщин-чародеек. Мужчины не испытывают никаких неудобств. Они могут делать все, что им заблагорассудится. Их все устраивает, так зачем что-то менять?
Беатрис умолкла, но чересчур поздно. Она зашла слишком далеко, слишком много сказала.
Вдоль обочины выстроились вишневые деревья, покачивающиеся на морском ветру, их тяжелые розовые бутоны еще не распустились. Запах моря, что долетал из-за домов светлого камня, смешивался с навевающим дремоту сладким ароматом вишни. Никакой возможности взять свои слова обратно не было. В двуколке повисла тишина, разогнав Беатрис и Ианте по краям скамьи.
Ианте направил лошадей на Триумф-стрит. Когда он развернул экипаж, чтобы тот остановился перед домом номер семнадцать, Беатрис сжала пальцы так сильно, что у нее заныли костяшки. Она все испортила. Одна из дверей, что так манила ее к себе, медленно закрылась. Беатрис коснулась впадинки на шее и почувствовала, как у нее сжалось горло.
– Мисс Клейборн, – сказал Ианте, когда она поднялась со скамьи, – вы мне дали очень много поводов для размышлений.
Беатрис выдавила улыбку. Она наболтала лишнего. Ианте больше не захочет с ней разговаривать. Она переступила черту и разорвала все нити, что их связывали. Краем глаза Беатрис заметила движение в окне третьего этажа: мама смотрела на них с Ианте, ее пальцы касались ожерелья, что оплетало шею.