На старых дрожжах мы с Аароном ухватили еще несколько кинофестивалей. Но это была уже агония. Последние три киноэпопеи не принесли нам ни цента, зато подъели все наши запасы. Подделку распознавали по первым титрам. В итоге компания «Хасураи Продакшн» прекратила существование, и весь пакет был продан образовательному телеканалу.
Вы спросите: что стало с Уиллисом Хорнбеком? Да ничего. Живет себе в типовом доме в Монтерей-Парке[23], водит детишек в воскресную школу. И почти не вспоминает о своей спящей, как вулкан, гениальности. Разве что занесет нелегкая какого-нибудь кинокритика из Глазго или из Парижа на интервью, но они обычно сразу просекают, что вместо «правильного» Уиллиса им подсунули добропорядочного зануду и трезвенника, и быстро делают ноги.
Чем занимаемся теперь мы с Аароном? Тоже живем помаленьку. У нас есть студия – на этот раз размером с обувную коробку – и еще на несколько метров ближе ко входу на кладбище. Фильмы снимаем совсем небольшие, прибыль от них – и того меньше. Но держим их всегда строго на двадцати четырех бобинах, чтобы как только – так сразу броситься на штурм любой из премьер от Калифорнии до Мексики. Наше оружие должно быть всегда готово к бою. Ведь в зоне поражения – триста кинотеатров с тремястами киномеханиками. И только сто двадцать из них проверены премьерными показами наших монстров… В такие жаркие вечера, как этот, мы сидим, умираем от жары – и молимся, чтобы это случилось. Чтобы тишину прорезал телефонный звонок и Аарон, после недолгих переговоров, заорал дурным голосом:
– Есть! Кинотеатр – «Аркадия Барселона»! Срочно требуется премьерный фильм! Бегом!
И тогда мы скатимся по лестнице и, весело смеясь, побежим мимо кладбища с полными руками бобин – прямо в светлое будущее, где в какой-нибудь аппаратной, за железной дверью, нас поджидает новый красноглазый киномеханик с бутылкой шерри и спящим внутри зародышем гения…
– Погоди! – крикну я, едва мы вырулим на шоссе. – Кажется, я забыл бобину номер семь!
– Да и хрен с ней! Все равно никто ничего не заметит… – скажет Аарон и нажмет на газ. – Ну, давай, Уиллис Хорнбек-младший! Или Уиллис Второй, как там тебя! Давай уже, появляйся! А ты подпевай, Сэм, на мотив «Тебя найду я…»[24] – «Наш новый Уи-иллис…»!
Девятнадцатая лунка
День клонился к закату, когда я ехал по Мотор-авеню и заметил на противоположной стороне улицы старика, который собирал улетевшие с поля мячики для гольфа.
При виде его я затормозил так резко, что чуть не врезался головой в лобовое стекло.
Некоторое время я так и стоял посреди улицы (хорошо, что следом никто не ехал), а потом стал медленно сдавать назад (благо машин по-прежнему не было), пока не вырулил поближе к проволочному ограждению, вдоль которого тянулась дренажная канава. Оттуда было хорошо видно поле для гольфа и старика, который как раз поднимал с земли очередной мячик, чтобы положить его в свою корзину.
Да нет, не может быть. Хотя… Нет, вряд ли…
Я свернул к обочине, припарковался и какое-то время сидел в машине, не зная, что делать и как справиться со слезами, которые так и хлынули из глаз. В конце концов я вышел из машины, переждал светофор, затем перешел на другую сторону, спустился в канаву и двинулся по ней на юг – прямо навстречу старику.
Шагов через пятьдесят мы встретились.
– Добрый вечер, – кивнул мне он.
– Добрый вечер.
– Действительно, добрый, – сказал он, бросив выразительный взгляд сначала на поле, а затем на свою корзинку, наполовину заполненную мячиками.
– Что, богатый улов? – спросил я.
– Вот, смотрите… – Он взвесил корзину на руках.
– Очень даже ничего. Хотите – могу помочь…
– Искать мячи? – удивился он. – Да нет, не надо…
– Почему, мне же нетрудно. А то через пять минут стемнеет – и все.
– Это уж точно. – Старик поглядел на меня с искренним любопытством. – А почему вы вдруг решили помочь?
– Когда-то давно сюда ходил мой отец, – ответил я. – Просто подрабатывал – находил укатившиеся мячи и продавал. Деньги ведь лишними никогда не бывают.
– Вы знаете, у меня та же история, – сказал старик. – Хожу сюда примерно два раза в неделю. Вот на прошлой неделе повезло – насобирал на поход с женой в ресторан.
– Известное дело… – сказал я.
– В смысле?
– Да нет, я просто… Вон мячик! А вон под забором – еще один! Погодите, сейчас достану.
Я спустился в канаву, подобрал мяч и вернулся обратно.
– А почему вы плачете? – спросил старик, который все это время внимательно следил за моим лицом.
– Я – плачу? – переспросил я. – А, вы про это… Это у меня аллергия. Наверное, опять что-то цветет.
– Мы что, знакомы? – неожиданно спросил он.
– Возможно.
Я назвал ему свое имя и фамилию.
– Ну, надо же, – расплылся в улыбке он. – У вас такая же фамилия, как и у меня. Впрочем, вряд ли мы родственники.
– Ну да, вряд ли… – сказал я.
– Если бы мы были родственники, я бы точно помнил… Или хотя бы знакомые.
Боже милостивый… Так вот в чем дело. Болезнь Альцгеймера. Это когда ты теряешь память. Ну, примерно так, как будто ты уже умер. Ведь, насколько я понимаю, мертвым память ни к чему…
Старик заметил мое замешательство и попытался сгладить неловкость.
– Спасибо, – сказал он, взяв у меня из рук мяч и бросив его в корзину.
– Вы по-прежнему ходите сюда? – спросил я.
– В смысле – по-прежнему? Ну да, по-прежнему. А почему бы нет?
– Да нет, я не так выразился… Я имел в виду, застану ли я вас, если мне тоже захочется выйти на охоту за мячами? Просто за азарт. Вдвоем-то веселее?
– Это уж точно, – подтвердил старик.
И снова вгляделся в мое лицо.
– Знаете… А ведь у меня когда-то был сын. Очень хороший парень. Но потом он уехал куда-то. И с тех пор о нем ничего не слышно.
Известное дело… Только это ведь не «он уехал». Это ты «уехал»… Мы почему-то привыкли думать, что уходит только тот, кто прощается. На самом деле те, кто остается, тоже уходят. А не только тот, кто сказал «до свидания» и исчез за горизонтом. Или растаял в дымке…
Солнце совсем скрылось, и теперь мы шагали почти в темноте, освещенные только прожектором с улицы. Я увидел еще один мячик – прямо под левой ногой у старика и кивнул ему. Он наклонился и поднял.
– Ну, этот, наверное, последний, – сказал он и перехватил мой взгляд. – А вы сейчас куда?
Я лихорадочно собрал разбредающиеся мысли и сказал, вглядываясь куда-то вперед:
– Кажется, при гольф-клубе всегда бывает «девятнадцатая лунка», не так ли?[25]
Старик тоже вгляделся в темноту впереди.
– Ну да… Разумеется. Где-то здесь тоже наверняка есть.
– Позвольте, я угощу вас стаканчиком вина.
– Это, конечно, очень мило с вашей стороны, – сказал он, отводя глаза, – но, честно говоря, я…
– Мы только по одному, – настаивал я.
– Да нет, наверное, поздновато, – покачал головой он, – мне пора идти…
– Куда? – спросил я, но этот вопрос явно оказался неуместным.
Старик стал суетливо озираться по сторонам, словно пытался отыскать в темноте хоть какой-нибудь захудалый ответ.
– Вы понимаете, – начал он, – дело в том, что…
– Да нет же, не надо, не отвечайте. Эта моя дурацкая привычка – совать нос не в свое дело…
– Ничего страшного. Ну, так что, я пойду?
Он протянул мне руку, чтобы попрощаться, но когда я дал ему свою, вдруг вцепился в нее и горячо посмотрел мне в глаза.
– Скажите, мы ведь знаем друг друга, правда?
– Да, – сказал я.
– Но откуда? И как давно?
– Это долгая история…
Он по-прежнему не выпускал моей руки, как будто держался за нее, боясь упасть.
– Как, вы сказали, вас зовут?
Я назвал себя еще раз.
– Ну, надо же… – воскликнул он и продолжил, чуть тише: – Такая же фамилия, как и у меня. Бывает же такое! И чтобы вот так вот встретиться. С такой же фамилией…
– Да всякое бывает…
Я попытался вырвать у него руку, но не тут-то было. Когда же мне это наконец удалось, я вдруг неожиданно схватился за его руку сам – почти такой же мертвой хваткой.
– А давайте в следующий раз – у «девятнадцатой лунки»!
– Договорились, у девятнадцатой, – сказал он. – А вы что, собираетесь завернуть в эти края еще раз?
– Теперь, когда я знаю, где вас найти… Как-нибудь вечерком обязательно заеду. Погулять и пособирать мячики. Хорошее тут местечко.
– Если честно, тут кроме меня… – Он оглянулся назад и окинул взглядом дорожку. – Больше уже никого и не осталось.
– Постараюсь приезжать почаще, – сказал я.
– Вы так только говорите…
– Да нет же! Богом клянусь.
– Ну, если Богом. Тогда это серьезно.
– Еще как серьезно.
– Ладно… – На этот раз ему пришлось вырывать у меня свою руку. – Пойду, а то ведь здесь ничего не ходит. – Старик потер ладонь, чтобы восстановить кровообращение.
И быстро зашагал вперед. Пройдя метра три, он заметил еще один, последний мячик и, подняв его с земли, бросил мне в руки.
– Значит, у девятнадцатой, – тихо сказал он.
– Однозначно, – так же тихо отозвался я.
После этого он очень быстро исчез в темноте.
А я еще долго стоял на том же месте – и слезы ручьями текли у меня по щекам. Мячик для гольфа лежал у меня в нагрудном кармане и давил на грудь.
И я был не уверен, что он не исчезнет к завтрашнему утру…
Животные
Все началось с того, что за обедом Смит и Конвей вдруг разговорились о добре и зле. Смит представлял в этом споре силы зла.
– Тебя когда-нибудь молнией било? – спросил он.
– Нет, – ответил Конвей.
– А знаешь кого-нибудь, кого било?
– Нет, – сказал Конвей.
– А между тем таких случаев совсем немало. Примерно сто тысяч в год. И из них тысяча – со смертельным исходом. Говорят, у них даже деньги в карманах плавятся… Но вот что интересно: при этом почему-то все, как один, уверены, что уж в них-то молния точно никогда не ударит. Они же истинные христиане, все из себя такие добродетельные…