– Какое отношение это имеет к теме нашего разговора? – сухо спросил Конвей.
– А очень простое… – Смит прикурил от зажигалки и сощурился на пламя. – Ты же никак не хочешь согласиться с тем, что зло в мире преобладает? Вот я и привожу тебе аналогию с молнией, которая ясно доказывает обратное.
– Какой толк с того, что я признаю зло, если ты не принимаешь добра?
– Ну, отчего же – я принимаю. Но! – Смит опять сделал выразительную паузу. – До тех пор, пока люди не начнут признавать и то, и другое, мир будет с гиканьем катиться в преисподнюю. Это – главное, что мы должны понять. В каждом добропорядочном человеке живет отраженный злодей. И наоборот: в душе каждого грешника есть что-то доброе. А если мы запираем человека в рамках той или иной категории, мы фактически вершим беззаконие. Признай человека праведником – и ты нарушишь его право на двойственность. Признай его злодеем – как тогда быть со святостью? А ведь большинство людей – это и святые, и грешники в одном лице. Например, Швейцер[26], которого мы считаем почти святым. На самом деле он – всего лишь тот, кому удалось загнать своего внутреннего беса в бутылку, ну, или взять его на короткий поводок. А Гитлер, которого обычно представляют чуть ли не самим Люцифером? Разве где-то глубоко внутри у него не жил невинный ребенок, которому было страшно и все время хотелось убежать? И который в итоге так вместе с самим Гитлером и сгорел? Но нет, нам ведь нужно на каждый комплект костей приляпать ярлык…
– Извини, это как-то очень издалека. Можно поконкретнее? – сказал Конвей.
– Отчего же – можно и поконкретнее, – ухмыльнулся Смит. – Вот ты, например! С виду – такой весь белый и пушистый, прямо как свадебный торт. Но мы-то знаем, что где-то внутри, под этими слоями белоснежной глазури, прячется твое второе нутро. Там сидит твое внутреннее животное – черное, мохнатое и всегда готовое к прыжку. Как взведенная часовая пружина. И если ты не приручишь его, то однажды эта пружина раскроется и разнесет тебя в клочья…
Это было настолько неожиданно, что Конвей прыснул от смеха.
– Ну ты наплел! – сказал он, демонстративно хватаясь за живот. – Давно я так не смеялся!
– Не вижу ничего смешного.
– Извини… – сказал Конвей, вытирая слезы. – Не хотел обидеть…
– Вообще-то ты не меня – ты себя обижаешь, – сказал Смит. – И лишаешь возможности начать новую жизнь.
– Что-что? Как ты сказал? – сквозь хохот проговорил Конвей. – Новую жизнь?
Смит молча поднялся из-за стола. Лицо его побагровело.
– Эй, эй, ты чего? – опомнился Конвей. – Ну, ладно тебе, не злись, ты куда собрался?
– А я и не злюсь, – процедил Смит.
– Просто то, что ты говоришь – это, ну, мягко говоря… старо как мир.
– Как известно, все новое – это хорошо забытое старое, – не унимался Смит. – Мы всегда думаем, что достигли самого дна истины, а сами лишь скользим по поверхности…
– Ой, ну только вот, пожалуйста, не начинай… – сказал Конвей. – Давай обойдемся без твоих теорий…
– Это не теории, а открытия! – поправил его Смит. – А если не понимаешь – лучше помолчи!
– Да куда уж нам, сирым. Мы же работаем, не то что некоторые.
– И ходим в церковь по воскресеньям? И слушаем своего проповедника, который потом отмоет нас перед доставкой на небеса? А хочешь, я окажу тебе одну услугу? Открою тебе глаза. Запиши-ка телефон – PL8—9775.
– Зачем?
– Вечером на него позвонишь. А потом еще раз – завтра и послезавтра. А в пятницу встречаемся, здесь же.
– В пятницу?
– Только ты обязательно позвони.
– А кто там?
Смит улыбнулся.
– Животные… – сказал он.
И ушел.
Конвей усмехнулся и покачал головой. Потом оплатил счет, вышел на улицу и бодро зашагал по тротуару, любуясь хорошей погодой.
– Ну, допустим, звоню я, набираю PL8—9775… – размышлял он, – и вежливо говорю: «Здравствуйте, господа Животные!»
Вечером он поужинал со своей женой Нормой, пожелал ей спокойной ночи и, сев в кресло, погрузился в сюжет кровавого детектива, забыв как о споре, так и о своих обещаниях. Но ровно в полночь вдруг зазвонил телефон.
– Ставлю на все, что это ты, – сняв трубку, произнес он.
– Ты поразительно догадлив! – сказал Смит.
– Что, хочешь узнать, звонил я по телефону PL8—9775 или нет?
– Да я по голосу слышу, что не звонил – и никаких молний в тебя не ударяло. Давай уже, звони. Пора.
Как же, жди – побежал. Не буду я никуда звонить!
В час ночи вновь раздался телефонный звонок. Интересно, кто бы это мог быть? Звонки шли и шли. Это в такую-то поздноту? Надо же, звонит и звонит… Вот кто может мне сейчас звонить? Звонит и звонит… Черт знает что! Телефон все не унимался. Он протянул к нему руку. Телефон звонил. Он накрыл его рукой. Он все равно звонил! Прижал посильнее – звонит! Заткнись же! Сколько можно звонить!
Наконец, с опаской глядя на телефон, как будто это было какое-то гигантское жужжащее насекомое, он снял трубку и, держа ее на вытянутой руке, послушал. Оттуда доносился какой-то шепот… Или чьи-то вздохи? Щелк! Он резко нажал на рычаг. Что за идиотские шутки!
И он швырнул телефон на ковер. Да… Нервы явно ни к черту. Аппарат-то в чем провинился?
Оставив телефон валяться на полу посреди комнаты, он поплелся в кровать.
Лег, прислушался. За стенкой раздавались жалобные гудки, как будто телефон звал на помощь. Пришлось снова вылезать. Подойдя к аппарату, он, не глядя, впечатал трубку в рычаг.
Ну, вот, наконец-то. Как будто ничего и не было. А может, и правда ничего не было? А если кто-то и был, то этот кто-то — Смит? Он выключил свет. Все хорошо – одна только маленькая неувязочка. Смит не смог бы шептать сразу несколькими голосами. А их точно было несколько.
Он с опаской посмотрел в дверной проем.
Телефон, слава тебе господи, молчал.
Но ему все равно казалось, что он что-то слышит.
И это что-то заставляло его покрываться испариной.
Так он и пролежал, не смыкая глаз – до тех пор, пока…
…каминные часы не пробили три. Три часа ночи – полночь души. Время, когда те, кому суждено умереть, испускают дух…
Проклятье!
Он поднялся с кровати и ощупью прокрался в комнату, которая по милости Смита превратилась в эпицентр ночных приключений.
Часы показывали пятнадцать минут четвертого. Он поднял с пола трубку и послушал, есть ли гудок. Потом сел в кресло и поставил аппарат себе на колени. Собрался с духом. И наконец медленно набрал ненавистный номер.
Он ожидал, что услышит женский голос – голос какой-нибудь сообщницы Смита. Но из телефона опять полезли какие-то охи, вздохи и потусторонние голоса. Их там был целый хор, как будто он подслушивал несколько телефонных разговоров одновременно.
Вот черт. Может, что-нибудь не так соединилось? Трясущимися руками он нажал на рычаг и набрал номер еще раз. Все то же самое – какие-то звуки, похожие на шум прибоя, и чьи-то смутные голоса, непонятно, мужские или женские… Обрывки фраз, просьбы, протесты, требования, мольбы… И все те же странные…
Вздохи?
Или это не вздохи? Он крепко сжимал трубку в руках, но на всякий случай держал подальше от уха. Ну точно – кто-то дышит. Вдох-выдох, вдох-выдох… Не может же сам телефон делать вдох-выдох, он же не живой?
Смит, я знаю, это ты, грязный недоносок!
Или не ты?
Черт, какое-то очень подозрительное дыхание…
Что бы это могло быть?
Медленно, нерешительно он поднес трубку к уху.
Голоса звучали откуда-то издалека, и они были какие-то… запыхавшиеся. Как будто задыхались после долгой пробежки. Господи, чем они там все занимаются? Может, у них – бег на месте? И все вот эти уважаемые, судя по голосам, люди: мужчины и женщины, и стар и млад – все взяли в руки телефонные трубки и с ними бегают на месте? Или, может, прыгают на месте? Или скачут с ними рысью? Делают наклоны и приседания? Господи, ну что за бред…
Он вновь прислушался. Охи и вздохи в трубке стали еще натужнее, а возгласы стали временами срываться в крик.
Его бросило в жар, на подбородке выступили капли пота. Господи, спаси меня, подумал он.
И трубка выпала у него из рук.
Но тут, на его счастье, хлопнула дверь спальни.
Было полпятого утра, когда на лоб ему легла рука Нормы Конвей.
– Хорошенькое дело, – воскликнула она. – Да у тебя же температура!
– Нет у меня никакой температуры… Спи… – уставившись в потолок, ответил он.
– Но ты ведь…
– Я же говорю: со мной все в порядке. Разве что…
– Что?
– Иди ко мне.
– Это с такой-то температурой?
– Да нет у меня температуры…
– Может, лучше я все-таки принесу что-нибудь жаропонижающее?
– Да нет, ничего не надо… Или ладно, принеси что-нибудь.
Дыхнув на нее жаром, как из топки, он отвернулся к стене. Ему явно требовалось что-нибудь. А еще лучше – все сразу.
За завтраком он был готов съесть целого слона. Норма потрогала его лоб и ахнула:
– Надо же – все прошло!
– Прошло? – переспросил он, поддевая на вилку яичницу с беконом.
– Температура прошла. Ночью ты был как печка. А теперь вон голодный как волк – метешь все подряд. Ну и ну…
Он посмотрел на свою пустую тарелку.
– Кажется, да… – сказал он. – Извини. Доставил я тебе ночью хлопот.
– Да ладно, не бери в голову… – улыбнулась Норма. – Не могла же я дать тебе умереть? Смотри-ка, уже девять. Давай быстрей. А что у нас с телефоном?
Он замер в дверях.
– С телефоном?
– Розетка, что ли, сломалась? Может, вызвать мастера?
Он посмотрел на телефон, который с ночи валялся на полу.
– Да нет, не надо, – сказал он.
В полдень, сидя у себя в кабинете, он достал из кармана мятый листочек.
– Тупость какая-то… – пробормотал он.
И опять набрал этот чертов номер.
После двух гудков раздался голос оператора: «Набранный вами номер больше не существует».