– Вспомнил: когда мне было девять лет, мы с папой давили сок из этого винограда и потом добавляли много сахара. Дюбонне!
– Ах, боже мой, как это мило! Вундеркинд делится воспоминаниями о том, как он впервые попробовал выпивку… Может, хватит уже строить из себя Орлеанскую деву?
– По-моему, ты что-то путаешь… Я – кузнец, который ковал для нее доспехи!
– А ну-ка, дай сюда бокал! – Сонни одним махом высосал мой дюбонне до самого дна. – Кузнец Жанны д’Арк, надо же такое придумать! Ладно, пошли!
Сонни расплатился, и мы вышли на улицу, как вдруг он замер, покачиваясь на бордюре и глядя куда-то на другую сторону улицы.
Я проследил за его взглядом и увидел ее. Это была женщина, я бы сказал, средних лет – не красавица, но весьма и весьма привлекательная особа, – с аккуратно зачесанными назад и собранными в пучок волосами. Скрестив руки на груди, она стояла под дождем – прямо так, без шляпы, и капли струями стекали по ее лицу на черный плащ. Заметив нас, она подняла было руку, как будто собиралась нам помахать, но так и не решилась.
– О господи… – со вздохом сказал Сонни, даже не думая кивать ей в ответ. – Так, стоп, погоди-ка! – Он занырнул в бар, однако уже через минуту вышел, вытирая рукой губы. – Принял еще – для храбрости…
Не знаю, уж зачем ему нужна была эта храбрость… Ведь он так и стоял, старательно делая вид, что не узнает ее – не то что подходить. И она тоже стояла на месте, эта привлекательная особа средних лет, и тыкала в глаза платком.
– Так вы знакомы… – сказал я.
– Не твое дело.
– Но ты же сам чуть не плачешь!
– Правда, что ли? – Он коснулся рукой уголка глаза и увидел, что кончик пальца мокрый. – Вот свинство.
– Она плачет, ты плачешь. Что, кто-то умер?
– Да, но это было давно.
– Она что, твоя родственница?
– Нет. Она просто дура. Чокнутая.
– А чего она хочет?
Сонни рассмеялся – каким-то безумным срывающимся смехом.
– Меня.
– В смысле?
– В прямом смысле! Меня. Меня! Что тут непонятного? Она хотела меня – прошедшее время. Она хочет меня – настоящее время. Она будет хотеть меня завтра. И послезавтра. Шутка!
– Но ты же ведь не такая сволочь… – сбивчиво пробормотал я.
– Не какая?
– Не такая сволочь, как ты сам про себя думаешь, – отводя взгляд, сказал я.
– Да что ты вообще обо мне знаешь!
– Я знаю, что без тебя наша команда всегда разваливается. Сразу, как только ты уходишь.
– Что ты называешь командой? Эту толпу вечно голодных якобы интеллектуалов, а на самом деле – жалких, ни на что не способных дурачков, у которых нет ничего за душой? Которые только и могут, что таскаться за мной, как собачонки, и соревноваться, кто лучше нассыт на пожарный кран?
– А что, хоть какое-то занятие. Если уж на то пошло, ты сам это и придумал…
– А зачем, как ты думаешь?
– Наверное, чтобы быть лидером.
– Сам-то понял, что сказал?
– А что? Разве ты не лидер?
– А ну, посмотри сюда… – Он схватил меня за подбородок – так, что едва не свернул мне шею. – По-моему, у тебя что-то не в порядке с головой.
– Ты, конечно, можешь считать нас психами, – сказал я, несмотря на то, что его пальцы продолжали сжимать мне подбородок. – Но, если бы тебя здесь не было, мы бы все так и сидели по домам. Это ты собираешь нас, ведешь за собой, а значит, ты смог бы командовать и другими. Где угодно и кем угодно. С тобой весело. Ты – артист. И ты никогда не кичишься ни перед кем, какой ты на самом деле умный…
– Это я-то – умный?
– Я уверен, что ты учился в колледже и вылетел по какой-то нелепой случайности. Физкультуру не сдал или что-нибудь в этом роде. Что, угадал?
– Надо же, какие мы догадливые…
– А почему ты не стал восстанавливаться?
– Меня больше не принимали…
– А что, если тебе пойти в какой-нибудь другой колледж?
– Шутишь? На дворе тридцать девятый год. Вот-вот начнется война. Меня проверят и выяснят, что я пользуюсь духами и брею подмышки. И все сразу начнут орать – вон, вон из армии! Нам тут такие не нужны! А в колледже еще догонят и добавят… Скажут: нам только эльфов здесь не хватало – в нашем ботаническом саду…
– Не называй себя так!
– Так я и не называю – это они называют…
Я бросил взгляд на противоположную сторону улицы. Заметив это, женщина в черном плаще едва заметно махнула мне рукой и улыбнулась, как будто догадывалась, о чем у нас идет речь. Ну же – словно гипнотизировала меня она, – давай, скажи ему!
– А что ты подразумевал, когда говорил, «она хочет меня»?
– Что она предлагает на ней жениться!
– А почему бы тебе не ответить «да»?
– Это что, допрос в полиции? И детектор лжи уже включен?
– Конечно. Мне же ты врать не будешь!
– Это еще почему?
– Потому что… я тебе нравлюсь, а ты нравишься мне. – Я перевел дыхание и продолжал: – Одним словом, ты хочешь сказать, что если ты сейчас перейдешь улицу, то она сразу потащит тебя к себе домой и заставит жениться?
– А чего еще ждать от этой дуры!
– Да ты сам тот еще придурок!
Сонни вытер глаза тыльной стороной ладони.
– Та-ак… А я-то думал, ты мне друг.
– Я и есть друг!
– А знаешь ты, что если я перейду на ту сторону, то ты меня больше не увидишь? И не будет у вас никакой команды.
– Да и хрен бы с ней, с командой! Ты, главное, иди!
– Слишком поздно… – Сонни сделал шаг назад, не сводя взгляда с другой стороны улицы. – Я тону. Да что там – уже утонул. В третий раз.
– Нет!
– К тому же если я на ней женюсь, то она подхватит мою простуду. А я уже много лет не могу выздороветь…
– Ну, хочешь, я сам поговорю с ней? – вдруг выпалил я.
– С ума сошел, тебе-то это зачем?
– А затем, что я не могу смотреть, как ты катишься по наклонной. Ты только подумай, как ты живешь!
– Зачем ты тогда вообще со мной общаешься?
Если бы я сам это знал…
– Просто так, от нечего делать. Но это же не будет длиться вечно. Через год я уеду.
– И станешь знаменитым писателем?
– Ну, хотя бы и так.
Он бросил на меня оценивающий взгляд.
– Сукин ты сын… А ведь как пить дать станешь.
– Ну, так чего ты ждешь? Пошли! – Я кивнул головой на другую сторону улицы. – Я тоже пойду!
– Слепой ведет слепого? И почему ты всегда так уверен в своей правоте?
– Не знаю. Просто говорю то, что срывается с языка, и потом сам этому удивляюсь…
– И сам веришь в свою же собственную чушь?
– А как не верить? Иначе б я не жил…
– Ну, тогда и иди к ней сам. Можешь проводить ее до дому! Я слишком стар – и для нее, и для тебя, и вообще для всех.
– А сколько тебе лет?
– Двадцать шесть.
– Тоже мне, старость…
– Да, старость. А что же это еще, когда у тебя за плечами уже тысяча мужиков? Поживу еще годика четыре, и хватит.
– Но тебе же будет всего тридцать!
– Проснись! Кому нужны отставные тридцатилетние эльфы?
– Но что, черт возьми, может с тобой случиться через четыре года?! – проорал я.
Сонни застыл на месте и, не глядя на меня, процедил:
– Терпеть не могу, когда кто-то сует свой нос в то, что со мной может случиться!
– Но я не просто спрашиваю. Я спрашиваю, как друг!
– А ну, посмотрите сюда… Боже мой, сейчас заплачу – он и вправду считает себя моим другом… – Сонни поднял глаза к небу, с которого все еще падал дождь. – Так вот, знай: как только мне стукнет тридцать – три-ноль, – я сразу куплю крысиного яда…
– Нет!
– Другой вариант – пистолет. Или нет. Лучше – дефенестрация. Правда, красивое слово? Это значит выпрыгнуть из окна. Вот так – раз, и дефенестрация!
– Но зачем тебе это нужно?
– Ты слишком глупый и зеленый, чтобы это понять… Для таких, как я, после тридцати лет жизнь кончена! Все. Финиш. Помнишь песенку: «Кому ты нужен, старый и седой»?
– Но тридцать лет – это еще совсем не старость!
– Это что, тебе бабушка сказала? Так вот, знай: тридцать лет – это тот возраст, когда ты начинаешь за все платить. За все, что раньше получал за так… То – раньше. А теперь, извини, будь добр залезть в кошелек и отслюнить зелени! Да я лучше сдохну, чем стану расплачиваться за то, что принадлежит мне по божественному праву!
– Думаю, лет в пять ты говорил то же самое.
– Да я это говорил сразу, как только родился! Такой уж я по жизни – не дурак поговорить. И есть только один способ, чтоб меня заткнуть. В окошко!
– Но у тебя еще вся жизнь впереди!
– Это у тебя, дружище. Но только не у девицы, которая сидит за роялем в баре и поет блюз. Да у меня все тело в отпечатках пальцев. Не найдешь и сантиметра, чтобы на нем не отметились какие-нибудь хамоватые ублюдки со стенда «Их разыскивает ФБР», а то и вовсе – психи, опасные для общества.
– Я тебе не верю!
– Какой же ты все-таки наивный! – Он покачал головой и ласково потрепал меня по подбородку. – Ты когда-нибудь целовался с мужчиной?
– Неа.
– Черт, ты прямо меня искушаешь… – Он наклонился к самому моему лицу, но в ту же секунду отпрянул. – Нет, я так не могу!
Я вновь посмотрел на женщину в черном плаще – и теперь мне показалось, что она где-то далеко-далеко.
– А ты давно ее знаешь?
– Еще с института. Она там преподавала…
– Ого…
– Только не надо вот этого – ого… Я был у нее в любимчиках. Не она у меня, а я у нее. Она говорила, что меня ждет блестящее будущее… Ну да, как же, ждет не дождется. Уже дождалось. Блестящее шатание по городу субботними вечерами в компании малолетних бездельников…
– А ты хоть раз пытался как-нибудь это изменить?
– Я тебя умоляю!
– Пытался или нет?
– Что именно – пытался или не пытался? Стать актером, писателем, художником или танцовщиком?
– Да ты мог стать кем угодно!
– Между прочим, она мне то же самое говорила. Но меня в то время больше интересовали пьяные оргии где-нибудь в Малибу или в Лагуне. Кстати, она до сих пор в меня верит. Вон смотри – еще не ушла… А вид как у побитой собаки.