е, метров семьдесят. Люди могут вообще ничего не произносить вслух – просто беззвучно сболтнуть что-нибудь себе под нос, но мне-то все равно видно. И поверьте, всегда есть повод повеселиться.
Будучи вооружен таким умением, я могу совершенно один сидеть в ресторане и при этом чувствовать себя так, как будто я обедаю в кругу семьи. На кого ни бросишь взгляд, при условии, что он повернут к тебе лицом, он сразу становится или твоим братом, или сестрой, или отцом, или матерью, или какой-нибудь пожилой незамужней тетушкой… Ну, а если не хочешь никого «слушать», пожалуйста. Просто ни на кого не смотри. Сиди себе любуйся вином в бокале, бифштексом, столовыми приборами или, к примеру, люстрой на потолке.
Впрочем, в тот вечер мне было явно не до люстры.
Официант как раз закончил принимать у меня заказ, когда за столик напротив уселось одно семейство – так близко от меня, что даже если бы мне было не видно, что там льется у них изо рта – мед или яд, – то при желании я смог бы это расслышать.
Это была красивая семейная пара, в возрасте уже за сорок, и с ними их двадцатилетний сын, который был не просто им под стать, а намного превосходил их красотой черт. То есть настолько хорош, что при виде его сразу же думалось: да, этот разобьет еще немало сердец, причем не только женских, но и мужских. Такие создания для того и являются на эту землю, чтобы все сходили по ним с ума.
Не знаю уж, что у них там произошло, но на них было грустно смотреть: и родители, и их ангелоподобный сынок сидели, уткнувшись в свои меню, с таким видом, как будто там были изложены их ближайшие планы на жизнь. Мать держалась спокойно, чего нельзя было сказать об отце семейства: он выглядел сильно подавленным и даже внутренне сломленным. Особенно впечатлял его потухший взгляд, в котором не было уже места ни упреку, ни недовольству – осталось одно лишь горькое смирение…
Не сразу, но я все-таки понял, в чем дело. Проблема была в том, что сын – а это был их единственный сын – не собирается когда-либо жениться. Вообще. Это означало, что у него никогда не будет детей и их род никогда не получит продолжения. Все так и закончится здесь, за этим столиком, отныне и навсегда. И им придется смириться с тем, что их отпрыск, столь обожаемый всеми, абсолютно несостоятелен и не приспособлен к нормальной жизни. Да, наверное, другой отец в такой ситуации сказал бы сыну «я прокляну тебя навеки» или вообще выгнал его из дома. Но этот был явно не из таких. Он просто целиком погрузился в отчаяние и, кажется, не собирался оттуда выныривать. Это выглядело как крах всех надежд и ожиданий. Похоже, все, что ему нужно было от сына – это семья. Неважно, хорошая или плохая – просто полноценная семья…
Они заказали вино, наполнили бокалы и принялись молча пить. В этот момент я смог рассмотреть их получше.
И вдруг меня осенило. Я же уже видел их здесь! Боже мой, ну, конечно, это было примерно год назад. И они так же разговаривали, а я «слушал». Значит, это вторая серия – той, прошлогодней истории. И теперь я узнаю, что успело произойти за этот год! Надо сказать, по части семейных драм они остались верны себе. Правда, если мне не изменяла память, в прошлом году драматизма было на порядок больше.
Расположившись поудобнее, как в театральном партере, я весь превратился во внимание. Я смотрел на их губы, ловил случайно долетавшие слова и вскоре восстановил в памяти всю картину их жизни – вместе с тем чудовищным недоеденным обедом, который случился тут год назад. Когда отец в гневе выскочил из-за стола и, на глазах покрываясь пятнами всех цветов и оттенков, зашагал к выходу, а мать бросилась за ним вдогонку, умоляя вернуться. А потом оставшийся в гордом одиночестве сын еще долго сидел и допивал свое вино, после чего заплатил по счету и поспешил как можно более незаметно уйти.
Мне показалось, что по сравнению с прошлым январем все Робинсоны – насколько я слышал, именно так обращался к ним метрдотель – выглядели намного лучше и свежее. Наверное, год назад удар был слишком для них велик. Состояние шока, немой ужас, недоверие и гнев, переходящий в бешенство, еще никогда никого не украшали, а именно все вышеперечисленное творилось с отцом во время исповеди, которую устроил тогда их сын. Картина дополнялась тем, что лицо отца с каждым новым признанием становилось все более красным, при этом жена его синхронно с ним бледнела, а сын в своем смущении умудрялся совмещать оба эти процесса.
Когда юноша понял, что его исповедь как-то не очень сильно приносит пользу душе, было уже слишком поздно. Его честный рассказ, в котором он правдиво изложил подробности своей тайной жизни, не только не возымел никакого положительного эффекта, но и привел родителей в состояние, близкое к коме…
И вот теперь я сидел и ждал, а они все пили и пили. Ради интереса я стал считать количество бокалов вина, которые выпил отец, видимо, таким образом пытаясь набраться решимости и развязать себе язык. Судя по всему, ему это удалось, потому что, когда он начал говорить, вид у него был почти что радостный. И он очень четко выговаривал все слова, как будто специально, чтобы мне было легче их читать.
– Ну, а теперь послушайте меня, – подавшись всем телом вперед, весомо произнес он. – Я должен кое-что вам рассказать. – Он налил им еще вина. – Кажется, это было совсем недавно – когда мы обедали здесь на прошлый Новый год… И вот уже опять почти Рождество. Считай, год прошел с того дня, как ты, Рональд, посвятил нас в подробности своей интимной жизни и этим, мягко говоря… привел нас в замешательство. Мягко говоря! Не скрою, мы и сами что-то подозревали, но, по вполне понятным причинам, предпочитали жить «в неведении». Пребывать в иллюзиях о том, что в нашей семье такие вещи невозможны. Но когда мы познакомились с некоторыми из твоих друзей, вот это уже был настоящий удар. Мы чувствовали себя так, как будто по нам проехал каток! Мы были полностью раздавлены. Мне трудно тебе в этом признаваться, но это правда. Мне тогда понадобился месяц, чтобы хоть как-то прийти в себя – целый месяц бессонных ночей и тревожных мыслей. Ну, а теперь – о главном. В конце марта у меня случился еще один… каток. Но на этот раз эффект был обратным – у меня словно выросли крылья. Признаюсь, до этого я чувствовал себя, как крыса, запертая в лабиринте, из которого нет выхода. Ты ведь наш единственный сын. И в какой-то момент я понял, что это бесполезное занятие – пытаться убедить тебя, что тебе надо стать таким, как все… Жениться хотя бы для вида и завести детей… Не знаю, каков процент таких случаев в законных браках. Но они точно есть – просто мы не знаем об этом, – или горькая правда вскрывается уже после развода. В общем, после нескольких неудачных попыток с тобой договориться я понял, что полагаться на тебя в плане будущего не стоит. Ты просто не хотел меня слышать…
Молодой человек со стуком поставил на стол пустой бокал.
– Папа, ради бога, давай уже к делу!
– А я что, по-твоему, говорю не дело? – сказал отец, слыша себя и не веря своим ушам.
– Можно, и правда, немного поближе к существу вопроса? – мягко заметила супруга. – К чему ты все это ведешь?
Отец опустил голову в некотором смущении. Потом снова поднял ее, увидел, что бокалы пусты, и снова налил всем вина.
– Так вот. Ты помнишь мою секретаршу мисс Гилхэм?
– Такая симпатичная, с длинными ногами? – уточнила жена.
– Заметила, значит… – Отец снова опустил голову и слегка покраснел.
– Кажется, я понял, куда ты клонишь! – сказал молодой человек.
– Боюсь, что ты неправильно понял.
– А вот я поняла все правильно! – сказала жена.
– Не думаю. Тут все гораздо сложней. И одновременно проще. В общем, я предоставил ей годичный отпуск с сохранением содержания.
– Для чего? – настороженно спросила жена.
– По уходу за ребенком. Моим.
– Так-так, очень интересно! – воскликнула жена. – Ну, и что же дальше?
Вместо ответа он вышел из-за стола и, сказав «Сейчас приду…», бодро направился в сторону туалета. Наверное, чтобы дать жене и сыну время прийти в себя после очередного «катка».
– О господи, – пробормотал молодой человек. – Похоже, он совсем спятил.
– Если бы… – сказала мать.
После этого они сидели молча и ждали, пока отец вернется. Он вернулся, сел за стол, выпил еще вина и сказал, стараясь не смотреть им в глаза:
– Ну?
– Что – ну? – спросил сын. – Подкинул нам бомбу, а сам сбежал в туалет? Что за странные шутки? Довольно жестоко с твоей стороны так делать. Даже если бы ты решил разыграть таким образом кого-то одного из нас, это был бы уже перебор. Но сразу двоих – это просто за гранью!
– Уж извините, по-другому я не мог, – сказал отец. – Сидеть и рассказывать все это каждому из вас наедине – это было бы слишком. А теперь, пока вы не наговорили мне чего-нибудь еще…
– Вообще-то пока что мы не сказали тебе ни слова… – заметила жена.
– Но я не собираюсь уходить из дома… – продолжал муж. – И не хочу с тобой разводиться. Я по-прежнему очень тебя люблю. И у меня больше нет нужды встречаться с ней… в смысле с секретаршей. Только раз в неделю, чтобы передать чек…
– Извини, я тебе не верю, – сказала жена.
– Я же сказал, у меня с ней больше ничего не будет. Никогда. Просто на Рождество у нее родится мой ребенок. По-моему, прекрасное время для появления на свет. А самое прекрасное и самое главное – что это будет мальчик!
Он откинулся на спинку стула и обвел всех сияющим взором, как будто ожидал, что они тоже разделят с ним эту радость.
Вопреки его ожиданиям, жена только глубоко вздохнула и с мрачным видом ушла в себя, явно решив воздержаться от комментариев.
А сын резко встал из-за стола и швырнул в тарелку скомканную салфетку.
– Что, придумал хороший способ, чтобы меня задеть? – сказал он.
– Да нет, это всего лишь ответная реакция, – пожал плечами отец. – Невозможно жить вообще без будущего. Я чувствовал, что это меня убивает. Надо было что-то с этим делать. И вдруг, в один прекрасный день, все встало на свои места… Я понял, что надо просто начать все сначала. Найти подходящую женщину, которая родит мне мальчика, и дать ему свою фамилию. И тогда лет через двадцать – бац! Готово бессмертие! У нового поколения родятся дети, а у них – еще дети… И может быть, тогда, с божьей помощью, в мире опять наступит порядок!