поскользнулся и чуть не сверзился – булыжники заплыли дождевой водой пополам с кровью.
Внезапно он потерялся – в каком направлении враг? Двор крепости подбрасывало и трясло, как корабль в разгар шторма. Он увидел Рэкки, кровь на белесых прядях, меч, которым тот колол, и злость полыхнула внутри него снова, и Рэйт вклинился туда, сомкнул свой щит со щитом брата, толкался, бодался, рубил. Что-то шарахнуло его в бок, он пошатнулся, напнулся на костер и протопал сквозь огонь, взметая искры.
Вспыхнула сталь, он резко уклонился, лицо ожгло, что-то царапнуло по шлему, скособочив его от удара. Рэйт нырнул вдоль древка этого копья и попытался вогнать щит в лохматую харю, застрял и тут понял, что щиту конец – две досточки болтались на гнутом ободе.
– Сдохни, сука! – брызгал он словами – бессвязно отплевывался через колышек, лупцуя с размаху вражий шлем, пока тот не потерял форму от вмятин. В сознании забрезжило, что он попадал по стене: серые щербины полосовали камень, рука отваливалась от ударов.
Кто-то его потянул за плечо. Колючка с краповой россыпью на черном лице. Она показывала куда-то алым ножом, и ее алые губы складывали слова, но Рэйт их не слышал.
Преогромный меч рассек дождевую морось, расколол щит, а щитоносца швырнул на стену в кровавом ливне. Рэйт узнал этот клинок. Ибо три года таскал его, прижимал к себе во тьме, как возлюбленную, слушал его песнь под точильным камнем.
Гром-гиль-Горм выступил вперед, высок, как гора. Дюжины золоченых, инкрустированных наверший сияли на длинной цепи, щит черен, как ночь, а меч светел, как Отче Месяц.
– Вам смерть пришла! – взревел он так зычно, что казалось, сотряс в недрах земли самые кости Мыса Бейла.
Храбрость бывает хрупкой. Стоит панике охватить одного, и она разойдется быстрее оспы. Быстрее пожара. Ратники Верховного короля благополучно грелись за укрепленными стенами, не ожидая напасти страшней, чем промозглый ветер. И вот средь бури восстал Крушитель Мечей во всей боевой мощи и славе – и все они разом дрогнули и побежали.
Одного Колючка зарубила секирой, Горм схватил другого за шкирку и саданул головой о стену. Рэйт рванул с пояса нож, прыгнул на спину бросившемуся в бегство воину и колол: получай, получай! Бросился на другого, но ноги разъехались, и, провихляв шаг, другой, он наскочил на стену и рухнул.
Все расплывалось. Он попробовал встать, но колени решили по-своему, поэтому только сел. Колышек вывалился, щипало ободранное небо. Во рту привкус железа и дерева. Человек рядом с ним лежал и смеялся. Смеялся над ним. Мимо протопали башмаки, нога ненароком перекатила лежавшего. Мертвец ни над кем не смеялся. Разве только сразу над всеми.
Рэйт зажмурился крепко-крепко, потом открыл глаза.
Сориорн добивал раненых. Тыкал копьем деловито, словно опускал в лунки саженцы. Сквозь калитку до сих пор прибывали воины: с лязгом извлекали клинки, переступали через убитых.
– Брат, тебе вечно надо первым лезть в бой? – спросил Рэкки. Он разомкнул застежку и стянул с Рэйта шлем, а потом наклонил ему голову, чтоб осмотреть порез. – Неймется обеспечить мне славу более красивого брата?
Слова казались чужеродными на ободранном языке Рэйта:
– Самому-то тебе явно не справиться. – Он подвинул брата и вступил в бой с непослушным телом, пытаясь подняться, стрясти с руки обломки щита, а из головы вытряхнуть серую муть.
Просторен был Мыс Бейла. Под высью эльфийских стен кишели соломенные и сланцевые крыши. И везде – треск, грохот, крики. Ванстерцы с гетландцами, как хорьки в кроличьей клетке, прочесывали крепость и вытаскивали людей Верховного короля из укрытий, растекались по длинному скату, ведущему в бухту, строились полукольцом у двойных дверей, покрытых резными рисунками. Король Горм и король Атиль стояли средь них.
– Коль надо, мы тебя выкурим дымом! – проорал дверным доскам отец Ярви. Точно вороны, служители слетаются сразу, как кончится бой, чтобы всласть поковыряться в еще теплой изнанке победы. – Что ж ты сразу-то не вышел сражаться?
Из-за дверей послышалось глухое ворчание:
– Доспехи долго надевал. У них застежек невпроворот.
– Сия мелочь умеет дурачить персты крупного мужа, – согласился Горм.
– Но теперь доспехи на мне! – отозвался голос. – Среди вас есть именитые бойцы?
Отец Ярви устало вздохнул.
– Здесь Колючка Бату, Атиль, Железный Король, Гром-гиль-Горм, Крушитель Мечей.
За дверью довольно хрюкнули:
– От столь громких имен и поражение не горько. Соблаговолит ли кто из них сразиться со мной?
Колючка сидела на ступенях неподалеку, морщась от того, что мать Скейр сдавила ей рану, чтобы выпустить кровь.
– За вечер я насражалась с лихвой.
– И я. – Горм передал Рэкки свой щит. – Да пусть огонь пожрет этого неподготовленного дурня с его мелкими пряжками на доспехах.
Ноги Рэйта шагнули вперед. Ладонь его поднялась кверху. Его рот проговорил:
– Я выйду против…
Рэкки обхватил его руку и силой ее опустил.
– Не выйдешь, брат.
– Единственное, что в жизни верно, – так это смерть. – Король Атиль пожал плечами. – Я буду биться с тобой.
Отца Ярви поразил ужас:
– Государь…
Атиль оборвал служителя одним взглядом, глаза его ярко блеснули.
– Прыткие бегуны сграбастали себе всю славу. Теперь я заберу свою долю.
– Уговор! – прозвучал голос. – Я выхожу!
Загремел засов, и двери широко распахнулись. Лязгнули щиты – полукруг воинов изготовился принять натиск атаки. Но на крепостной двор ступил лишь один человек.
Он был могуч. На мускулистой, плотной шее сбоку витая наколка. Крепкая кольчуга с травлеными пластинами наплечников, на бугристых предплечьях множество золотых браслетов. Рэйт одобрительно буркнул, ибо, судя по виду, с таким не зазорно сразиться. Большие пальцы воин непринужденно сунул за пояс и осклабился на полумесяц неприятельских щитов. Презрительно, как и подобает герою.
– Ты король Атиль? – засопел боец, выдувая струйку пара из широкого, приплюснутого носа. – Ты старше, чем утверждают песни.
– Эти песни складывали какое-то время назад, – проскрипел Железный Король. – Тогда я был помоложе.
Кто-то рассмеялся, но только не этот воин.
– Я – Дунверк, – взрычал он. – Быком прозвали меня люди. Верен Единому Богу, предан Верховному королю, Сподвижник Йиллинга Яркого.
– Что подтверждает одно – ты не умеешь выбирать ни друзей, ни королей, ни богов, – сказал отец Ярви. На этот раз смех был погромче, и даже Рэйту пришлось признать шутку достойной.
Однако поражение надежно гробит веселье, и Дунверк стоял, как каменный.
– Поглядим, когда Йиллинг вернется и напустит на вас, клятвопреступников, Смерть.
– Мы поглядим, – бросила Колючка с ухмылкой, хоть в этот миг мать Скейр проталкивала иглу сквозь мышцу на ее плече. – Ты-то умрешь и больше ничего не увидишь.
Дунверк не спеша вытащил меч – вдоль кровостока протянулись выгравированные руны, рукоять исполнена в виде золотой головы оленя, ветвистые рога составляли крестовину.
– Если я одержу победу, вы пощадите остальных моих людей?
Против горы мышц Дунверка Атиль выглядел старой костлявой курицей, однако вовсе не выказывал страха.
– Не одержишь.
– Ты слишком самонадеян.
– Коли сотня, да с лишним моих мертвых противников могли б говорить, то сказали бы, что самонадеян не зря.
– Надо мне предупредить тебя, старче, что бился я по всему Нижнеземью и не нашлось там того, кто устоял бы со мной в поединке.
По искаженному шрамами лицу Атиля пробежала судорога улыбки.
– Надо было тебе в Нижнеземье и оставаться.
Дунверк бросился вперед с высоким и твердым замахом, но Атиль, проворный, как ветерок, увернулся – до сих пор баюкая меч на сгибе локтя. Дунверк сделал мощнейший выпад, и король с презрительным высокомерием шагнул в сторону, свободно свесив оружие вдоль тела.
– Бык! – подняла хохот Колючка. – И то правда, дерется, как бешеная корова.
Дунверк взревел, рубя направо-налево, от орудования таким тяжелым клинком на лбу выступил пот. Воины потихоньку пятились, укрываясь щитами: вдруг какой сбившийся с пути противовзмах заденет их – и толкнет прямиком в Последнюю дверь. А король Гетланда отпорхнул от первого удара, пригнулся под вторым – меч Дунверка полоснул лишь его седые волосы – и под высверк стали вынырнул на открытое место.
– Дерись со мной! – с ревом повернулся Дунверк.
– Уже, – молвил Атиль и, подхватив край плаща, вытер лезвие, а затем бережно пристроил меч обратно на предплечье согнутой руки.
Дунверк выругался и прянул к нему, но нога воина подвернулась, и он упал на колено. Кровь хлынула через верх голенища, разлилась по булыжной площадке. Вот тогда до Рэйта дошло, что Атиль рассек под бедром Дунверка главную вену.
Со всех сторон зазвучал шелест благоговейного придыхания, и Рэйт ахнул, не выделяясь среди прочих столпившихся воинов.
– Слава Железного Короля взошла не на голом месте, – шепнул Рэкки.
– Надеюсь, Яркий Йиллинг владеет мечом получше тебя, Дунверк Бык, – сказал Атиль. – Ты старика попотеть не заставил.
И вот тогда Дунверк улыбнулся, блуждая остекленелым взглядом где-то не здесь.
– Все вы увидите, как владеет мечом Яркий Йиллинг, – прошептал он с лицом бледным, как воск. – Все до одного.
И повалился набок, на блесткую гладь собственной крови.
Все согласились, что это была великолепная смерть.
13. Моя земля
Матерь Солнце, мазок на восточном краю окоема, укутала своих детей, звезды, серо-стальною пеленой рассветного неба. Впереди вздымалась крепость, этим бесцветным утром мрачная, как насыпной могильник. Над ней в предвкушении кружили вороны.
– Хотя бы дождь прошел, – пробормотала Скара, откидывая капюшон.
– Тот, Кто Разговаривает Громом сейчас обрушивает свое недовольство на сушу, – молвила королева Лайтлин. – Он, как все мальчишки, порой наводит большой переполох, но надолго его не хватает.