Наступление продолжалось, подкатило к деревянной заграде, боевые кличи мутно клокотали сквозь звон в ушах. Наступление продолжалось, а сверху разили копьями, метали камни, наклонялись, рубя топорами. Наступление продолжалось, кто-то припадал на колени, держа над головой щит, пока другие, ломая ногти, лезли на самодельную стену. Их смелостью стоило восхищаться – не будь вся она направлена на то, чтобы лишить Рэйта жизни.
Он закрыл глаза, сунул меж зубов свой бывалый щербатый колышек. Сегодня упоительная радость схватки куда-то делась. Раньше Рэйта охватывала жажда вершить насилие, и ее ничто не могло утолить. Наконец-то он напился насилием вдоволь, но Матерь Война продолжала ему подливать. Мысленным взором он представил Скару. Представил ее смех. Услышать его еще хоть разок – да, за это есть смысл сражаться. И он велел глазам открыться.
Воинство Верховного короля лавой хлынуло на штурм, на половине стены бурлила схватка. Один молодец занес меч – рубануть Дженнера, и Рэйт ударил его в висок обухом секиры. Шлем смялся, воин растянулся на земле. За край загородки уцепилась рука, Рэйт полурассек ее, ободом щита двинул в рот, отбросил противника назад. Тот завалился со стены, в воздухе завертелся его нож.
Глаза Дженнера расползлись вширь, и Рэйт крутанулся и увидел, как на него прет громадный нижеземец, в обеих руках громадная секира, на ремешке вокруг шеи подскакивает солнце о семи лучах – Единого Бога. Иногда верное избавление от опасности – броситься ей навстречу. Рэйт поднырнул, топорище попало в плечо, лезвие едва не причесало спину, оружие вырвалось из рук нижеземца и ударилось о двор внизу.
Они сцепились, враскоряку, драли друг друга ногтями, пускали слюни. Рэйт выронил топор, заставил обожженную руку нащупать эфес кинжала. Нижеземец боднул, попал в челюсть, получив достаточно места, чтобы отвести кулак для удара, но и Рэйту хватило места сдернуть нож с пояса.
Пусть никакого упоения насилием, но стелиться перед ними он не собирался.
Он прижал подбородок к груди, и кулак нижеземца попал ему в лоб вместо носа. Он научился этой уловке, когда дрался с парнями намного крупнее его. Колышек рванулся изо рта, в ушах, естественно, зазвенело громче, но костяшки противника хрустнули. Рэйт уколол его в бочину, лезвие проскоблило кольчугу, не насквозь, но вполне ощутимым тычком, чтобы нижеземец, с присвистом, согнулся пополам. Он облапал разбитой кистью руку Рэйта, но тот вырвался и вогнал нож противнику чуть ниже шлема, под самое ухо.
Нижеземец, казалось, несказанно изумился, когда на его святой оберег полилась кровь. Видать, верил, что воюет за правду, под сенью правильного бога, в войске праведного короля. В конце концов, всяк придумает, как себя убедить, что его дело правое. Теперь же, пытаясь соединить лоскуты разорванной шеи, нижеземец спохватился, что побеждают не праведники, а тот, кто крепче бьет и бьет первым.
Рэйт присел, ухватил его между ног и перевалил через загородку, по пути сверзив им другого ратника на трупы под стеной. Наверняка все они тоже считали, что правда на их стороне.
Рэйт выпрямился, стараясь перевести дух и осмотреться. Заметил, как за стеной мать Ауд тащит раненого. Разглядел, как Синий Дженнер пытается высвободить из головы убитого облепленный кровавыми волосами меч. Увидел, как Гром-гиль-Горм взмахом щита отправляет врага в полет. Первых воинов Верховного короля отбросили от деревянной стены, но сквозь пролом по-прежнему вливались орды новых.
Потом Рэйт заметил, как нечто валится с высоты настоящих стен, и вздрогнул, когда жидкий огонь окатил давилку в узком месте пролома. Он чувствовал тепло на лице и вспоминал жар огня в подземелье. Даже сквозь звон в ушах слышались вопли.
Упал очередной сосуд, новый взрыв пламени, и люди Верховного короля рассыпались и побежали. Ничья храбрость не длится век, каким бы правым себя он ни мнил. Гетландцы куражились, ванстерцы изгалялись, тровены улюлюкали, нараспев восхваляли имена короля Атиля, короля Горма и даже корлевы Скары. Рэйт молчал. Он знал – очень скоро враги вернутся.
– Нормально? – услыхал он вопрос Синего Дженнера.
– Айе, – буркнул Рэйт, но, по правде, его мутило. Мутило от драки, хотелось назад, к Скаре в постель.
Повсюду трупы, вонь масла и мяса на огне, скулили раненые, и помощь к ним не шла. Вместо оседающей пыли плыл дым, и оттуда, из мглы, донесся чистый голос:
– Эх, славно начался денек! Кровь разогнали, а то засиделись совсем!
Что-то шевельнулось в проломе. Дверь – на ней до сих пор висят петли, угол отколот. Донесся тройной стук, и сбоку от двери возникло добродушное лицо Яркого Йиллинга.
– Можно войти, поговорить? Только стрел не насувайте в меня, ладно? – Прорезалась та скромная улыбка. – А то песня выйдет ни о чем.
– Скара, пожалуй, все равно спела бы ее с удовольствием, – пробормотал Рэйт. Да и он бы подтянуть не побрезговал.
Но Горм увлекался доблестью намного серьезнее:
– Входи, Йиллинг Яркий! Послушаем.
– Покорно благодарю! – Воитель Верховного короля столкнул дверь с горки курящейся кладки и ловко спрыгнул следом на разбитый, устланный стрелами пятачок двора.
– Что привело тебя сюда? – окликнул его Атиль. – Захотел сдаться? – Сопровождалось это кое-каким смехом, но в кругу суровых гримас лыбился один только Йиллинг.
– Чего давно хотел, того и захотел. Драться. – Йиллинг взялся за крестовину своего меча, обнажил клинок и изысканно почесал навершием над верхней губой. – Кто-нибудь из вас, короли, выйдет со мной потягаться во владении мечом?
Шум стих – настороженный шепоток разбегался по деревянной стене. Приподняв бровь, Атиль задал Горму безмолвный вопрос. Легкое дуновение трепало его седую гриву вкруг оплетенного рубцами лица, и Горм вскинул бровь в ответ, потихоньку накручивая в руке одно из звеньев своей цепи. Потом вызывающе глубоко зевнул и отмахнулся.
– У меня полно хлопот поважнее. Дерьмо по утрам само себя, знаешь, не срет.
Йиллинг лишь шире заухмылялся.
– Придется подождать с проверкой вашего знаменитого предсказания. По крайней мере, пока мои люди не раскидают эту вязанку хвороста. А вы, Железный Король? Что вам по вкусу – дерьмо или меч?
Долгую минуту Атиль напряженно изучал Йиллинга. Бормоткам хватило времени развернуться в оживленную болтовню. Встреча в поединке двух столь прославленных воинов была событием, которые выпадают раз в жизни. Но король Гетланда не собирался спешить. Он оглядел свой меч, лизнул мизинец, бережно стер с клинка какой-то крошечный изъян.
– Давненько меня не испытывали в деле, – сказал Йиллинг. – Я посетил Торлбю, надеясь на бой, но там и убивать было некого! Мальчишек только да баб.
И вот тогда Атиль невесело улыбнулся. Как вроде и рад произнести иное слово, но ясно наперед – другого не будет.
– Тот камень, у тебя на эфесе, сгодится поиграть моему сыну. Я выйду драться с тобой. – Он передал меч мастеру Хуннану, несколько одеревенело перелез через загородку и съехал на булыжники двора.
– Это лучшая весть за весь месяц! – Йиллинг заскакал вприпрыжку, как маленький. – Мне полагается сражаться правой рукой или левой?
– Той, с которой скорее подохнешь, – ответил Атиль, ловя на лету брошенный Хуннаном меч. – Твоя атака прервала мой завтрак. Жду не дождусь, когда снова за шпикачки усядусь.
Йиллинг прокрутил меч в левой руке – сноровисто, на загляденье, точно портниха управлялась с иглой.
– Сочувствую, да. У старых людей питание по часам.
И слаженно, будто много лет готовились к встрече, два знаменитых воина начали обходить друг друга по кругу.
– Сейчас будет живая песня! – затаив дыхание, вымолвил Дженнер.
Рэйт поработал незажившей кистью.
– Я уже не тот поклонник баллад, каким был.
С быстротой змеи Йиллинг метнулся вперед, клинок – смазанный блеск. Рука Рэйта судорожно дернулась – он прикинул, как бы блокировал сам, как бы ударил в ответ. А потом сообразил, что уже был бы мертв.
Яркий Йиллинг извернулся с нечеловеческой быстротой, меч хлестнул, рубя низом. Но Атиль был равен по скорости. Лязгнула сталь – он отбил удар, без особых усилий шагом обогнул клинок, полоснул в ответ. Столь стремительно, сколь и сошлись, они расцепились. Йиллинг с ухмылкой развел руками. Атиль насупился, меч короля вольготно покачивался где-то сбоку.
– Кто бы ни выиграл, – сипло кхекнул Рэйт, буравя поединок глазами, – война продолжится.
– Айе, – согласился Дженнер, вздрагивая вместе с бросками бойцов. – Ни у них, ни у нас нет другого выхода.
Снова обмен, сталь жалила резче, чем воспринимал Рэйтов глаз, – укол, укол, наискось и парирование, и оба бьющихся, с заворотом, отпрянули на простор, осмотрительно ступая меж тел, кусков плит, разного хлама.
– И все это ради какой-то воинской славы?
– Некоторые люди ценят славу превыше всего.
Неторопливое затишье, и плавный шаг, плавное рысканье, плавное кружение. Йиллинг припадает в низком приседе, перетекает, как Матерь Море, из стойки в стойку, из обличья в обличье, подхихикивает всякому обмену ударами, как новой забавной шутке. Атиль стоит прямо и жестко, прочен, как Отче Твердь, и хмурится, словно обходит похоронный круг. Оба следят друг за другом, стараются прочувствовать момент, разгадывают противника. Тишина натянута и тянется дальше, и такого напряжения не вынести ее нитям. Затем без всякого предвестья – лязг, звон, скрежет стали, Смерть поманила из-за плеч обоих мужей, Смерть налипла на грани обоих клинков, сталь вопрос задала, и сталь преподнесла свой ответ, а затем быстрый разрыв – и плавное рыскание, плавное кружение, неторопливое затишье.
– Неимоверно жаль, что один из нас обязан проиграть. – Йиллинг увернулся от рубящего сверху, чуточку потупил взор, глядя, как острие Атиля мелькнуло у самого носа. – Я могу многому у тебя научиться.
– Боюсь, у нас есть время лишь на один урок. Всех нас ждет Смерть.
Йиллинг скакнул вперед, не успел король изречь слова до конца, но Атиль был наготове, увел выпад, перекрутил запястье, и его меч проскоблил вдоль рукава кольчуги Йиллинга и поперек тыльной части его ладони.