Вы все хорошо знаете острый Костин язык, «филиппику», которую и сегодня не решусь воспроизвести на бумаге.
Михаил Михайлович не вмешивался в баталию и лишь загадочно улыбался. Когда Костя закончил своё выступление, Сомов спросил, усмехнувшись:
– Гурий Николаевич, а куда же, действительно, подевались всеми любимые мослы?
Пришлось опубликовать рецепт «охотничьего супа». А за время баталии я всё же успел нажарить антрекотов и добавить сахара и клюквенного сока в компот.
Моё положение было трудным, и я нет-нет да и слышал ворчливые замечания в свой адрес. Но, помня совет Водопьянова, я благоразумно молчал.
– Но насчёт пересоленной сегодня каши, тут просто ошибочка произошла, – сказал я. – Закрутился я и, видимо, второй раз посолил. Ведь ещё древние римляне говорили: Errare humanum est – «Человеку свойственно ошибаться».
– Ладно, – сказал Никитин. – От ошибок никто не застрахован. Только они бывают посерьёзнее, чем пересоленная каша. Я вот вчера просматривал результаты наших промеров глубины океана и всё задавал себе вопрос: где это Уилкинс обнаружил глубину океана 5440 метров? Что-то мы с Михал Михалычем таких глубин не встречали. А ведь работал почти в этом самом районе.
– А чем он измерял глубину? Тоже лебёдкой? – поинтересовался Яковлев.
– Он пользовался эхолотом.
– Значит, либо эхолот наврал, либо Уилкинс ошибся с измерениями.
– Скажи, Макарыч, ты какого Уилкинса упомянул? Не того ли, что прославился полётом на Полюс недоступности ещё в двадцатых годах, а потом отличился во время поисков пропавшего самолёта Леваневского? – спросил Щетинин.
– Он самый, – сказал Никитин.
14 ноября
К утру пурга наконец выдохлась. Лишь небольшой ветерок всё ещё продолжал гонять по лагерю мелкую снежную пыль да крутил маленькие весёлые смерчи между палатками.
Несколько дней назад, когда Макар Никитин за обедом предложил навести порядок в нашем хозяйстве, собрав в одно место разбросанное по лагерю имущество, его идея не вызвала прилива энтузиазма.
– И чего горячку пороть, – сказал Курко. – И так все ухайдокались. Лежало оно спокойно полтора месяца. Так что ему сделается, если погодить недельку.
Его поддержали Гурий и Саша. Спор грозил затянуться, если бы не вмешался Сомов. Вместо своей любимой присказки «торопиза не надо» он твёрдо сказал: «Надо торопиза. Вы что, забыли святой закон полярников – никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня?»
И он, как всегда, оказался прав. Не собери мы наше имущество, уложив ящики в аккуратные штабеля, перетащив в одно место баллоны с газом и поставив их «на попа», перекатив к складу бочки с бензином, – много бы чего мы не досчитались. Они бы исчезли под снегом, и никакие бы археологические раскопки не помогли их обнаружить. Зато сегодня, страшно довольные своей предусмотрительностью, а если сказать по справедливости, то предусмотрительностью Михал Михалыча и Никитина, вооружившись лопатами, под шутки-прибаутки принялись расчищать наши склады, превратившиеся в высоченные скифские курганы. Снег стал плотным и с трудом поддавался лопатам. Мы основательно умаялись, прежде чем последний баллон, последняя бочка были освобождены.
Усталые, но довольные, мы разбрелись по палаткам, но не успели стянуть с себя промёрзшие шубы, как льдину так тряхнуло, что с полок и стола посыпались книги, кружки, тарелки. Опасения Яковлева оправдались. Соседнее поле годовалого льда наехало на наш ледяной остров. Он, правда, не пострадал, но вдоль его восточного берега выросла внушительная гряда торосов.
15 ноября
Разнообразя свою унылую кухонную жизнь всякого рода придумками, я на этот раз принялся сочинять правила, которыми следует руковод-ствоваться коку в процессе творческого освоения кулинарного искусства.
1. Полярным коком не рождаются. Его назначает начальство, вне зависимости от знаний, способностей и основной специальности.
2. Критика – движущая сила кулинарного искусства. Помни, что едок всегда прав, даже если он не прав.
3. Самомнение кока – главный его враг.
4. Твори, экспериментируй, не щадя желудка своих подопечных.
5. Рецепт вкусного супа (борща, щей и т. д.): много мяса – мало воды.
6. Готовя пельмени, помни: они, подобно подводной лодке, обязательно должны всплыть.
7. Не оригинальничай: курицу перед варкой очисти от перьев и потрохов.
8. Прежде чем положить оленину в щи (борщ или суп), не забудь осмотреть её со всех сторон: не примёрзло ли к ней какое-нибудь инородное тело – бирка, жестянка или что-нибудь другое несъедобное.
9. Прежде чем заняться котлетным фаршем, не забудь поставить бачок с горячей водой для спасения замёрзших пальцев.
10. Не доверяй солить первое помощникам. Опыт показывает: они легко путают соль с лимонной кислотой или содой.
11. Не поддавайся искушению поручить заготовку продуктов на завтрак дежурному по лагерю. Не потакай безответственному расточительству.
12. Повесив оттаивать замёрзшие буханки хлеба, не забывай о них, иначе шишка на голове обеспечена.
13. Не жалей сахара для компота, ибо он, как поцелуй, должен быть не только горячим, но и сладким.
14. Уходя из камбуза, потуши свет и выключи газ, если не хочешь получить нагоняй.
18 ноября
– Ну и холодина сегодня, – сказал Гудкович, растирая застывшие пальцы над газовым пламенем. – На минуту снял рукавицы, чтобы записать метеоданные, и руки в момент замёрзли. Думал, отморозил.
– Подумаешь, удивил ты нас морозом, – сказал из-за занавески Дмитриев, – зато уже четыре дня как тишь да гладь да божья благодать. Ни подвижек, ни торошений, и вообще никаких происшествий.
Типун ему на язык. Среди ночи я проснулся от каких-то странных толчков. «Неужели Санька накаркал и начались подвижки?» – подумал я, высунувшись из спального мешка. И тут мой взгляд упал на странную фигуру, стоявшую на коленях у моей койки. При мутном свете лампочки я даже не сразу понял, что это Миша Комаров.
– Ты это что, Семёныч? – испуганно спросил я, мгновенно проснувшись.
Закрываясь от порывистого ветра, мы буквально ползком добрались до комаровской палатки. Михаил, кряхтя и стеная, забрался в спальный мешок, а я зажёг обе горелки и, повозившись с паяльной лампой, запустил её на полную мощь. Уложив своего пациента на живот, я принялся осторожно ощупывать его поясницу. Мышцы были сильно напряжены, и каждое прикосновение причиняло острую боль. Комаров охал, скрипел зубами, но стоически выдержал осмотр.
– Ну, старик, – сказал я успокаивающим тоном, – у тебя радикулит. Ты раньше-то болел им?
– Он, проклятый, меня с войны мучает. Но так сильно ещё никогда не прихватывало.
– Ладно, потерпи малость. Сейчас приготовлю грелку, сделаю растирание, примешь лекарство, отлежишься и через тройку дней будешь как огурчик.
– Да ты что, доктор? У меня работы навалом. Некогда мне разлёживаться.
– Ты лежи да помалкивай, – строго сказал я, – а не то Сомову пожалуюсь.
Поставив на плитку чайник, я сбегал за лекарствами в свою палатку. Пока вода нагревалась, я вылил на ладонь густую, желтоватую, остро пахнувшую смесь из скипидара, камфары и хлороформа и принялся растирать комаровскую поясницу. Когда процедура была закончена, я залил кипятком грелку, положил её на поясницу и обернул широким шерстяным шарфом.
– Ну вот, порядок. Теперь прими таблетки и постарайся заснуть.
Когда Комаров задремал, я отправился на камбуз. Восемь пар глаз уставились на меня с безмолвным вопросом.
– Что там с Комаровым приключилось? – спросил озабоченно Сомов.
– Радикулит, – коротко ответил я.
– Эка невидаль! Самая что ни на есть арктическая хворь, – сказал Курко, потирая поясницу.
– И геморрой тоже, – заявил Дмитриев тоном знатока.
– Во всём ты у нас, Саня, разбираешься, – заметил, усмехнувшись, Миляев. – Что в авиации, что в медицине.
Миляевский комментарий к заявлению Саши всех развеселил. Сразу с лиц присутствующих исчезло настороженное выражение.
– И надолго Комаров слёг? – спросил Никитин.
– Думаю, на недельку. Отлежится, и всё будет в порядке.
– Лиха беда начало, – буркнул Курко.
Костя как в воду смотрел. Днём я то и дело забегал проведать моего больного. Дело явно пошло на поправку. Боли в пояснице поутихли, и он попросил принести что-нибудь «пожевать».
Но, как говорится, беда не приходит одна. Вечером занемог Яковлев. Правда, температура оказалась всего 37,5˚, но кто его знает, как потечёт заболевание в условиях нашей жизни. Гурий хрипло кашляет, ругается на чём свет стоит, но ложиться в постель не желает.
С прогнозом болезни Комарова я явно промахнулся. Он, ворча и покряхтывая, явился на ужин в кают-компанию.
– Михал Михалыч, всё в порядке, – заявил Комаров, – могу завтра идти на аэродром.
От моих возмущённых требований немедленно отправляться в постель он только отмахнулся.
– Ну чего ты, Виталий, гоношишься? Чего мне сделается? Заживёт как на собаке.
В этом был весь Комаров, с его пренебрежением к медицине, жаждой деятельности и неистощимым трудолюбием.
19 ноября
Все жители лагеря в волнении: исчез Ропак. Вот уже вторые сутки, как от него ни слуху ни духу. Заблудился ли он в торосах, попал в трещину, встретился с медведем или схватился с Торосом, пустившимся в бега? Саша Дмитриев места себе не находит. Он, прихватив Зяму, уже несколько раз обшарил все окрестности лагеря в поисках собаки. Но безрезультатно.
И вдруг сегодня, когда мы уже забрались в спальные мешки, откидная дверца приподнялась и в палатку протиснулся Ропак. Но Боже мой, в каком виде! Отощавший, со свалявшейся шерстью, с незажившими царапинами на морде. Помедлив, он, прихрамывая, направился к Сашиной койке и, став на задние лапы, положил передние ему на грудь.
– Ропачок, милый, нашёлся, – со слезами в голосе пробормотал Дмитриев, обнимая собаку. – Кто же тебя так ухайдакал, бедняга?