Суровая северная природа, словно встречая вместе с нами великий народный праздник, предстала во всей своей чистой, строгой красе.
На площадке посредине лагеря, названной Советской площадью, высится наш «зимний дворец».
К 12 часам, когда флагманский самолёт экспедиции сел на подскоке, Трёшников вылетел встречать гостей. И едва над торосами показалась красная точка возвращающегося вертолёта, как все мы, одетые в пушистые коричнево-белые оленьи малицы с отброшенными назад капюшонами, высыпали навстречу гостям.
Со снежной трибуны, украшенной флагами, Трёшников открыл праздничный митинг. Вслед за тем Василий Федотович зачитал поздравительную телеграмму от председателя Президиума Верховного Совета СССР Климента Ефремовича Ворошилова.
После митинга пришла минута открытия «снежного дворца». Просунув голову через мохнатый полог из оленьих шкур, закрывавших вход, Евгений Яцун пригласил всех пожаловать к столу. Наш почётный гость, учёный-географ, академик Дмитрий Иванович Щербаков, осторожно разрезал ленточку перед пологом и, первым войдя в ледяной зал, замер от удивления. Бурханов, следовавший за ним, приостановился и, не находя слов, развёл руками. Действительно, было отчего прийти в изумление. На длинных столах, застланных такими белоснежными скатертями, точно их вырезали прямо из покрывающей льдину чудесной зимней накидки, переливались красками оранжевые апельсины, розовые свежие яблоки, серебристые горлышки шампанского и пёстрые этикетки коньяков. Что говорить, мы сами, устроители праздничной встречи, были смущены совершенной необычностью этой обстановки.
Тамадой за столом единогласно выбрали Д.И. Щербакова. По-юношески оживлённый, седовласый академик пересыпал свою речь шутками и пленил нас своим остроумием. Мы торжественно решили принять его в семью полярников-зимовщиков, и от имени коллектива станции Трёшников преподнёс ему чукотскую малицу. Тут же за столом Бурханов помог Дмитрию Ивановичу облачиться в эту столь необычную для академика-москвича одежду.
…Первый праздник на льдине удался как нельзя лучше.
3 мая
Третьего и четвёртого мая на льдине прошли два важных политических мероприятия: первое комсомольское собрание, на котором четверо наших станционных комсомольцев избрали своего вожака, каковым стал Лёня Разбаш.
На следующий день «сформировали» и нашу «первичную партийную организацию». После формального обсуждения парторгом станции избрали Жору Пономаренко.
4 мая
Завтрак. Помимо пельменей, шпрот и овощей, оставшихся от праздничного банкета, всех порадовала полученная от Котова радиограмма. По дороге из Челюскина в наш лагерь он не удержался и решил нас обрадовать: «Везу пианино. Встречайте». Не прошло и двух часов, как на юге послышалось знакомое гудение котовского Ли-2. Сделав над лагерем пару кругов, он посадил машину на наш импровизированный аэродром.
Вся компания окружила машину и, облепив со всех сторон ин-струмент, бережно опустила его на снег. Кто-то крикнул «ура», под-хваченное двумя десятками простуженных глоток. Яцун метался вокруг нас, то приседая, то ложась на снег, а его «Конвас» стрекотал, как пулемёт, отражающий атаку неприятеля.
Первый этап прибытия пианино завершился «речью» Трёшнико-ва, который, смеясь, выполнил требование Яцуна поздравить нас с по-явлением пианино на Северном полюсе впервые в истории Арктики.
Но радовались мы рановато.
Саша и Игорь разрезали верёвки, связывавшие брезент, в который было тщательно закутано пианино. Володя приволок ящик. Брезент упал, и нашим глазам представилось старенькое, исцарапанное пианино популярной марки «Красный Октябрь».
Я приподнял крышку. Вид у пианино был плачевный: часть клавиш были ободраны, часть исцарапаны.
– Давай, Виталий, давай, – поторопил меня Вася Канаки.
Я уселся на подставленный кем-то ящик из-под пельменей и взял первый аккорд. Пианино отозвалось странным звуком, отдалённо напоминавшим требуемый мотив. Видимо, рука настройщика не касалась его ни разу.
– Давай, Виталий, сыграй что-нибудь, хоть «Чижика-пыжика», – сказал Миша Комаров, – а я сегодня его настрою, хоть оперу Чайковского играй.
Зная поразительные технические способности Миши Комарова, можно было не сомневаться в том, что он это сделает.
– А пока, – распорядился Трёшников, – тащите инструмент в «снежный дворец», а то его снегом занесёт.
Сказано – сделано.
– Давай, Виталий, изобрази что-нибудь, – попросил Матвейчук.
Я взял пару аккордов.
И хотя исполненные мною «Я встретил вас, и всё былое» и даже «Полярная ночь» были далеки от совершенства, но это были первые музыкальные произведения, прозвучавшие на 85-м градусе северной широты. Играть меня заставили до онемения пальцев. Но чего не сделаешь ради такого выдающегося события.
…Сегодня около часу ночи с борта самолёта Шатрова поступила радиограмма: «Срочно требуется врач. На борту больные». Пока я торопливо собираю медикаменты, механики запускают вертолёт, и через несколько минут мы уже на подскоке. Вскоре садится и шатровский «Ил». Вглядываюсь в стёкла пилотской кабины – что там произошло, кто пострадал? Шатров и его второй пилот Михайленко подозрительно ухмыляются… Ах, понятно! Это подвох. Я уже не спрашиваю, что случилось, а жду объяснений. И узнаю: несколько партий грузов, завезённых Шатровым на подскок, до сих пор не оформлены, и лётчики решили, что надо одним махом покончить с этим проявлением «полярной беспечности». Но как вызвать меня, кроме роли врача, выполняющего роль суперкарго[20], на подскок точно к моменту своего прилёта? Они нашли для этого единственный способ, не дающий осечки: призыв о помощи…
Вот что значит быть опытными полярниками!
5 мая
Высокоширотная экспедиция подходит к концу. Уже сделаны сотни посадок на лёд, исследованы новые районы Центрального полярного бассейна, а на 75˚48' северной широты и 175˚25' восточной долготы одновременно с нами начала дрейф станция «Северный полюс – 4».
В последний раз перед отлётом в Москву нас посетил Бурханов. В палатке аэрологов все разместились на высоких нарах, как на сцене. Руководству экспедиции предложены стулья. По этому поводу острят, что это единственный случай, когда слушающие сидят в президиуме, а начальство – в зале. Когда совещание окончилось, гости, тепло попрощавшись, садятся в вертолёт. Сквозь снежные вихри, поднятые винтом, видно, как кинооператор Марк Трояновский из открытой дверцы машины наводит глазок киноаппарата. Мы машем им вслед, пока вертолёт не скрывается за торосами.
Поздно вечером Курко занялся радиофикацией палаток. Подтянул провода, подключил репродуктор, и сразу же наше маленькое жилище заполнили чудесные звуки вальса из «Лебединого озера». На секунду забываешь, где ты, но резкий порыв ветра, сотрясающий палатку, возвращает к действительности. Как бы не начало торосить! Так ведь обычно бывало во время прошлого дрейфа: кончится сильный ветер, и тут же лёд начинает ломать.
6 мая
Солнце так весело льёт свой яркий свет с поголубевшего небосвода, что никто не хочет задерживаться в палатках. Из радиорубки выглянул Разбаш, прищурился на солнце, блаженно потянулся и сел на порожек палатки, совсем как на даче. Грузноватой походкой проследовал в конец лагеря Попков, навьюченный свежевыструганными кольями и рейками; в ожидании потепления он уже занялся подготовкой запасных площадок для приборов – просверливает ручным буром лёд, а затем в отверстия вколачивает заготовленные брусья. Яцун, вызвавшийся помогать ему, тоже на целый день исчез из дому. Возле жёлтых фанерных ящиков, сложенных грудой у эллинга, хлопочут аэрологи.
Посылка с Большой земли
Снегомерные съёмки
Начальник станции Алексей Трёшников
Виталий Волович
Командир вертолёта Алексей Бабенко
Шариков в белом фартуке, который так не вяжется с толстыми меховыми штанами и разлохмоченными унтами, что-то выговаривает Мамаю. Видно, пёс покусился на какой-нибудь соус, выставленный на мороз для охлаждения.
Так как завтрак уже кончился, а до обеда остаётся несколько часов, Иван Максимович покидает свой пост и, напоследок пригрозив ещё раз Мамаю, идёт вместе со мной на склад продовольствия, довольно живописно раскинувшийся прямо за камбузом. Находятся ещё помощники. Краснощёкий, уже успевший загореть на майском солнце Анатолий Данилович Малков в лихо заломленном набок чёрном берете присоединяется к нам. Пришёл Лёня Разбаш, передавший на землю очередную сводку погоды.
Все продукты раскладываем «по полочкам»: мясо – к мясу, крупы – к крупам, овощи – к овощам. Правда, Малков время от времени ворчит, что селёдку положили слишком близко от конфет. Но эти «шероховатости» нисколько не мешают работе.
7 мая
На льдину приходят последние самолёты, с которыми нам доставили части разборных домиков. Тепло прощается с нами экипаж Шатрова. Мы с Бабенко долго сидим у них в кабине, пьём кофейный ликёр, приготовленный штурманом Фёдором Бурлуцким на прощание. Закуриваем по последней папиросе и крепко жмём руки улетающим товарищам. «Ил» поднимается в воздух, ложится курсом на юг и пропадает в тумане. Они летят на Диксон, где собираются все самолёты экспедиции, чтобы идти в Москву.
После обеда в палатке устанавливаю термограф – прибор для непрерывной записи температуры воздуха с суточным заводом. Такие записи помогут выяснить, как изменяются температуры в жилом брезентовом домике в зависимости от различных условий погоды и режима газового отопления. Медленно ползёт стрелка по ленте барабана, и синяя полоса температурной кривой то взмывает кверху, то быстро опускается вниз, к нулю, стоит только ненадолго выключить газ. Измерения показали, что через пять минут после включения горелки температура у потолка подскакивает с +1 до +22, но на уровне кровати не поднимается выше +3 градусов. Однако, по сравнению со всеми другими средствами обогрева, газовая установка имеет много преимуществ. Она очень проста в обращени