…Нежатся псы, щурясь на солнце и лениво потягиваясь. Они впервые не изъявляют никакого желания бегать и играть. Их пушистые шубы сегодня уже не по сезону. Да и нет больше птиц, за которыми наши лайки с таким азартом охотились, – улетели пуночки. Что заставило их отказаться от столь обильного стола? Где ещё вдали от земли им удастся отыскать хлеб-соль? Наверное, их унесло сильными ветрами, дувшими в предыдущие дни.
7 июля
К нам летит Мазурук. Как описать охватившее всех чувство ожидания? То там, то здесь зимовщики собираются группами, гадают: «Что он нам привезёт?»
– Неужели не будет писем? – расстроенным голосом вот уже в какой раз говорит Лёня Разбаш, ни к кому не обращаясь.
Даже спокойные Матвейчук и Змачинский и то нет-нет да и начинают сомневаться: будут письма или не будут? А вдруг забыли их взять, а вдруг дома не знали, что улетает самолёт…
Когда до прилёта остаётся минут сорок, мы садимся в вертолёт и отправляемся на подскок. Раскладываем стартовое имущество, расстилаем большое чёрное «Т», втыкаем рядком вдоль полосы чёрные флажки. Наконец на южном склоне неба появляется тёмная точка, быстро увеличивающаяся в размерах. Самолёт уходит в сторону лагеря и, сделав над ним круг, возвращается к нам. Вспыхнула дымовая шашка. Клубы чёрного дыма, завиваясь в кольца, плывут за торосы. Ил-12 Н-525 идёт на посадку. За стёклами кабины виден Илья Павлович в своём традиционном синем джемпере – он машет нам рукой, а когда машина останавливается, открыв стекло, что-то кричит. Мы ничего не можем понять. Тогда он надувает щёки и дует, смеясь, в нашу сторону. Кто-то догадывается: надо развернуть машину против ветра. Комаров ещё раз поднимает руки, показывая направление стоянки.
…Все собираются в кают-компании. Столы завалены бесконечными свёртками и пакетами. На пианино розовеет большая герань – подарок лётчиков.
Иван Максимович любовно перекладывает из ящиков на тарелки свежие овощи и фрукты и неумолимо отвергает все просьбы «попробовать кусочек до обеда».
В первую минуту все устремляются к письмам. Воцаряется молчание, прерываемое порой громкими восклицаниями. Через час-другой лётчикам предстоит снова отправляться в долгий путь над океаном – надо дать им отдохнуть и подкрепиться на дорогу…
Проводив самолёт, мы опять погружаемся в чтение писем. Хочется без конца перечитывать эти строки.
8 июня
Тепло даёт себя знать всё сильнее. Снег значительно осел, и местами появились впадины, обнажившие старые трещины. Видно, льдину нашу в прошлом изрядно ломало.
Тишина. По голубому небу медленно плывут прозрачные белые облака, похожие на перья какой-то огромной диковинной птицы. Обтаяли торосы, поблёскивающие на солнце, словно облитые глазурью. Каждый тёмный предмет, оставленный на снегу, как магнит, притягивает к себе солнечные лучи и втаивает глубже прямо на глазах.
Под большинством палаток уже хлюпает вода, и только Комаров да мы ещё не «плывём». Однако то Яцун, то я время от времени засыпаем снегом ледяной фундамент, иначе ему не удастся долго продержаться.
С севера приполз туман, окутав палатки густой пеленой, но так же быстро проплыл дальше, оставив серые клочья на грудах ящиков.
9 июня
Бабенко поднялся сегодня «до петухов» и измучил метеорологов, чуть ли не каждые десять минут справляясь о погоде – не портится ли. Получив утешительный ответ, он бегом отправляется к вертолёту, возле которого с утра суетятся механики. Вертолётчикам предстоит совершить первый дальний рейс для проведения гидрологических работ в 50–100 километрах от станции, которые дадут дополнительные сведения о рельефе дна и характере течений в Центральном полярном бассейне.
К 3 часам Шамонтьев с помощью экипажа перетащил в машину гидрологическую лебёдку, буры, связки батометров. Начальник нашей рации Курко летит с ними в качестве бортрадиста, и это тоже подчёркивает серьёзность задания…
Около вертолёта собралась небольшая группа провожающих. Машина быстро скрылась вдали, а через час приходит первое известие: «Сидим, меряем глубину океана».
…В 7 часов вечера на юго-востоке послышался гул мотора, и вскоре из-за торосов вынырнул благополучно возвращающийся вертолёт. Путешественники оживлённо рассказывают обо всём увиденном, но для них у нас тоже припасено интересное известие: сегодня от Бурханова получена телеграмма.
Шестого июня командир вертолёта станции «Северный полюс – 4» Василий Мельников совершил посадку на ту самую льдину, где апрельской морозной ночью 1950 года высадились первые члены коллектива дрейфующей станции «Северный полюс – 2». Совершив круг, льдина вернулась через четыре года почти к тому же месту, откуда начала свой дрейф, в район 75˚05' северной широты 184˚40' восточной долготы. Всё сохранилось, даже палатки, которые стойко выдержали многолетний натиск полярных бурь. Правда, тенты их выгорели, превратившись из чёрных в белые. Ледяной пол под ними, укрытый от солнечных лучей, оставался неизменным, в то же время вокруг ежегодно шло интенсивное таяние, и палатки, как гигантские грибы на толстых полуметровых ножках, поднялись над льдиной. По высоте ножки можно было легко судить о толщине льда, стаявшего сверху за эти годы. Это было своего рода «омоложение» льдины, так как толщина её сохранилась прежней – три метра.
Иван Григорьевич Петров, участник дрейфа СП-2, прилетевший вместе с вертолётчиками, без труда мог восстановить расположение лагерных строений. Остался даже ледяной вал, наступавший на станцию в феврале 1951 года, только очертания его несколько сгладились и перестали выглядеть грозно, как когда-то.
10 июня
Северный ветер натянул на небо плотные шторы облаков. Солнце исчезло, но таяние снега продолжается. Теперь, выходя из камбуза, по щиколотку залезаешь в воду. Возле кают-компании, там, где некогда сверкал «снежный дворец», образовалась глубокая «снежница», воду в которой Шариков поспешил использовать для хозяйственных нужд, экономя этим время и газ на таяние воды из снега. Появившиеся талые воды не вызывали у нас особых опасений, так как с помощью механических буров мы всегда могли просверлить льдину в местах наибольшего их скопления и спустить воду в океан. Но наши первые попытки окончились неудачей: снегу скопилось на льдине очень много, она глубоко осела, и уровень океанской воды в скважине оказался выше, чем это нужно для успеха дела.
В последние дни дрейф несколько приостановился, и мы блуждаем между 2-й и 10-й минутами 88-го градуса. Алексей Фёдорович предполагает, что наше дальнейшее движение будет происходить в направлении Земли Элсмира. Если вдруг не вмешаются ветры, мы, вероятно, обойдём полюс стороной, с востока. И, хотя возле полюса особой кривизны земного шара не видно – вопреки совершенно серьёзным уверениям одного из наших друзей-корреспондентов, – многие члены коллектива весьма сожалеют, что дрейф складывается «так неудачно».
11 июня
Сегодня пятница. Евгений Яцун долго и увлечённо рассказывал нам о цветной фотографии и технике комбинированных съёмок. Он, вероятно, так бы и не кончил, если бы Трёшников не напомнил, что пора расходиться.
Небо, затянутое дымкой, над нами серовато-белое, ледяное. Оно – как огромное зеркало, в котором отражается поверхность океана. Вот там, дальше, километрах в трёх – пяти на север, много чистой воды, и небо над ней совсем бурое, или, как его называют, водяное.
13 июня
Вчера вертолёт ушёл в очередной гидрологический рейс на север. Вернувшиеся сегодня только поутру вертолётчики и гидролог полны впечатлений. Даже немного флегматичный Шамонтьев необычно оживлён: результаты промеров океана оказались неожиданными. В точке, имеющей координаты 87˚40' северной широты и 164˚50' восточной долготы, определили глубину 2500 метров. Это на 1200 метров меньше, чем под нашей льдиной. Двукратные опускания лота подтвердили правильность измерений. Видимо, гидрологи наткнулись на один из отрогов подводного хребта Ломоносова. Кроме научных новостей, привезли они и охотничьи: с воздуха обнаружены на снегу следы медведицы с медвежонком.
16 июня
Туман, обволакивающий лагерь, ничуть не уменьшает таяния. Наоборот, в солнечный день часть снега испаряется, а сейчас он просто продолжает превращаться в рыхлую серую массу.
Пасмурно. Закружили в воздухе мелкие снежинки. Они садятся на плечи, забираются за воротник. После завтрака все свободные от «сроков» – так у нас называется время научных наблюдений – собираются у кают-компании. Её надо передвинуть на новое место, так как вокруг старого образовались глубокие озёра талой воды. Наш сдвоенный сборный домик очутился на снежном бугре. Домик может развалиться на составные части.
Подогнали трактор, стальной трос пропустили через петли на полозьях. Трактор рванул… и обрывки троса разлетелись в разные стороны. Так, пожалуй, ничего не выйдет. Трос слишком тонок.
– Сейчас принесу потолще, – сказал Комаров и, соскочив с трактора, направился к своей палатке, возле которой стараниями её хозяина образовался настоящий технический склад.
Ни один механик самолёта не покидал нашу льдину, не оставив под нажимом Комарова каких-нибудь инструментов, запасных деталей, трубок и болтов. В нашем хозяйстве всё пригодится, всё можно куда-нибудь приспособить.
Через несколько минут он возвращается, волоча за собой длинный, с палец толщиною кусок троса.
Канаки и Змачинский, сделав из него петлю, накидывают её на кают-компанию. Тем временем несколько человек, вооружившись лопатами, уже расчистили от снега площадку метрах в тридцати впереди кают-компании. Комаров осторожно тронул трактор. Трос натянулся. Кают-компания заскрипела и медленно поползла вперёд.
Первое время было как-то непривычно видеть кают-компанию на новом месте. Порожка из ящиков тоже нет, и теперь многие, входя в помещение, стукаются головой о притолоку.
С каждым днём становится всё реальней невесёлая перспектива и другого, более сложного переезда – переезда всего лагеря на новую льдину. В 200 метрах от стоянки вертолёта лёд снова лопнул, и за торосами появилась тёмная извилистая полоса воды.