Глава 20
За пару дней до Рождества забили одну из хрюшек. Я потом пришла оценить товарный вид мяса. Сами свинари были удивлены - они не видели раньше такого сала - тонкого и с прослойками мяса вдоль кусков сала. Для меня это выглядело как обычный бекон, который я покупала в супермаркетах. Рецепт засолки бекона я нашла в книге о вкусной и здоровой пище, так же, как и рецептуру домашних сыров, брынзы и плавленного сыра. Вот и можно запасы творога переработать. И чисто мяса в этой хрюшке было намного больше, чем в местных свиньях. Это меня сами свинари просветили, для меня это было практически откровением. Поручив нарезать куски бекона длинными, но узкими, выдала рецепт рассола кухаркам, сочла свою миссию выполненной. Но пришлось пообещать свиноводам по паре поросяток из весеннего приплода, (чтобы не замёрзли в худых хлевах!). Теперь они сами видели, каких животных выращивали и очень хотели иметь таких и у себя в хозяйстве.
Вот так мы и почти подошли к празднику. На кухне жарилось и пеклось, в воздухе носились такие ароматы, что впору было слюну подбирать. Федька прочно обосновался на кухне и с ангельским видом, закрыв глаза, так шумно втягивал воздух у плиты, что доброе сердце нашей главной кухарки не выдерживало, и очередной лакомый кусочек падал в его миску. И, оказывается, этот поганец великолепно ест сырое мясо! А мне в свое время всю душу вымотал, и чтобы мясо было отварено, охлаждено и мелкими кусочками порезано, и чтобы все косточки из отварной рыбы были вынуты... ууу... мерзавец!
Своим работникам я выплатила зарплату за декабрь, и, хоть Семенишна и ворчала, что сильно я их "поважаю", и так денег нет! но из честно стыренных Маркычем денег добавила премию. Работали все хорошо, надо людей отблагодарить. Больше ценить будут и держаться за рабочее место.
А ещё в доме пахло хвоей! Знаю, что рождественские ёлки появились позднее, но я со времён своего детства не представляла себе праздник без нарядного деревца, запаха хвои и ожидания какого-то чуда. Даже став взрослой я соблюдала старый, детский обычай. Вот и здесь, из ближайшего леса принесли средних размеров ёлку, мы с горничными как смогли, так и нарядили ее. В ход пошло все - самодельные вязаные игрушки, цветные обрезки лент, кусочки ваты, должные изображать снег, даже нашла на чердаке какие-то маленькие стеклянные аптечные мензурки. Отмыв и высушив их, в одни насыпала подкрашенного гороха, в другие натолкала обрезков цветной бумаги. А ещё нашла у себя в чемодане сто лет назад забытую серебряную фольгу от давно съеденной шоколадки. И тоже обернула ею несколько мензурок. Теперь они таинственно мерцали в свете свечей в гостиной. А какой запах стоял на весь дом!!! Даже Семенишна, хоть и ворчала, что, мол, баловство это городское, но тоже долго любовалась на нашу ёлку.
И вот, когда я вся встрепанная, с выбившимися из фигульки на макушке волосами, в платье с засученными рукавами, ожесточенно почесывая исколотые иголками ёлочной хвои руки, стояла в большой гостиной, тонкий голосок Глашки пропищал в приоткрытую дверь.
-Лизавета Ивановна! Тут до вас опять Петр Ксенофонтьич приехали! И с гостем ещё!
Так, что-то я от этого визита не жду ничего хорошего! Сказав Глашке, чтобы она пригласила визитёров в кабинет, сама шмыгнула из гостиной через другие двери и бегом поднялась на второй этаж по боковой лестнице. Переодеваться и прихорашиваться не стала, пусть видят меня вот такой красоткой, может, поймет "дядюшка" что столь редкую красоту тяжело будет замуж спихнуть. За мной скачками несся Фиодор, хотя я его до этого не видела рядом.
Едва успела маленько отдышаться, как в дверь кабинета опять заглянула горничная. Увидев меня за столом, кивнула головой, посторонилась, пропуская визитёров. Первым почти вбежал Петр Ксенофонтьич и шустро направился к стулу и плюхнулся на него. Ни здрасти, ни до свидания... Ну и я не стала утруждать себя политесом. Второй визитер сильно отличался от Петруши - был весьма обширен в талии, с густой, окладистой бородой с проседью, нес себя солидно, с полным осознанием собственной важности. Был одет в серую пиджачную пару, расстёгнутый пиджак позволял видеть шелковый жилет, из кармашка которого свисала цепочка карманного хронометра, что сразу определяло экономический статус хозяина часов, как богатого негоцианта. Набриолиненные волосы сверкали и лежали на голове гладко прилизанные. Надраенные до блеска сапоги (как он ноги в них не обморозил? Сегодня мороз был изрядный, явно градусов двадцать) нещадно воняли ваксой. В общем, весь образ этого гостя был достаточно анекдотичный, прям такой весь типичный купец из провинции.
Подойдя к столу, он с недоумением огляделся - единственный стул для посетителей был занят Петром, а я вставать и предлагать гостю свое кресло не спешила. Петро, осознав неловкость ситуации, торопливо вскочил, подобострастно подвигая стул купцу, сам же подбежал к банкетке, стоявшей у теплого бока печи, небрежно спихнув с нее лежавшего там кота, подвинул к столу и сел сам. Я за всем этим наблюдала с интересом. Не думаю, что эта мстительная сволочь (кот Фиодор имеется в виду), оставит этот поступок без последствий. И в самом деле, заметила, как Федька тихо-тихо подбирается сзади к валенкам Ксенофонтыча и пристраивается задом к обувке обидчика. Петро между тем, сияя медным пятаком, что говорило о грандиозной подлянке, радостно начал.
-Лизанька, ты представляешь, какая неожиданная радость! Пантелеймон Свиридович смог раньше завершить свои дела и поспешил сразу к тебе, как только узнал, что ты вернулась домой! Ах, молодость, чувственные порывы! Не смог оставаться вдали от тебя!
Я уставилась на второго визитера. Какая молодость? Кто тут молодой? Судя по внешнему виду, этот купчик ничуть не моложе самого Петра. И при чем тут чувства и порывы?
-Простите, дядюшка, не поняла! Кто есмь Пантелеймон Свиридович? И какое отношение он имеет к моему возвращению домой? И вообще, какие чувства, что вы, дядюшка несёте?
Сама я краем глаза наблюдала за этим гостем. Вначале важный, сейчас он начинал медленно багроветь от раздражения в связи с полной моей непочтительностью и пренебрежением. Ну да, я не люблю, когда ко мне относятся как к мелкой блохе, пытаясь опустить ниже плинтуса. Не на ту нарвались, господа! Петро, видя такой поворот дела, заторопился, объясняя.
- Ну как же, Лизанька, Пантелеймон Свиридович это твой жених! Вот, поспешил к тебе, чтобы поддержать и утешить тебя в твоём горе! Понимаем, траур, ну так и не будем празднества устраивать, обвенчаетесь в кругу семьи, да и поедешь в дом мужа. У него в Курске большой особняк.
Теперь понятно, чего Петруша так сияет! Не удивлюсь, если он сам разыскал этого жениха и привез его сюда. Между тем, Свиридыч вновь приободрился, списав все мои выходки на молодость, глупость и непонимание. Я же в корне была не согласна с вышесказанным. Обманчиво - ласковым голосом начала.
-Ну, если жених... А скажите, пожалуйста, когда это мы обручились? Или я в беспамятстве была? Или документ, какой имеется с распоряжением батюшки, Ивана Андреевича? И вы мне его покажете?
Петро заверещал.
-Окстись, Лизка, какой тебе ещё докУмент надобен? Я вот сам слыхал, как твой батюшка сговаривались с Пантелеймоном Свиридовичем!
Я гнула свое.
-Нет, дядюшка, в завещании папеньки ничего такого не упоминается, значит, и не было никакого сговора. И замуж я не желаю выходить за вашего Панталона Свиридыча! Хотите - сами выходите за него, хотите Софью Львовну выдайте за него!
От бесконечного повторения имени новоявленного жениха я уже запуталась в непривычном мне имени и получился Панталон вместо Пантелеймон.
Между тем, обстановка накалялась, Петро начал возбуждённо что-то выкрикивать, видно, не хотел сам замуж выходить, а Софью Панталон не берет. Сам же женишок от возмущения моей несговорчивостью, вскочил со стула и заговорил на повышенных тонах.
-А такой сговор был, что твой отец занял у меня двадцать тысяч рублев! И должно отдать! Ты ещё благодарна, должна быть, что вместо денег я девку беру!
Вот теперь я поняла! Торопливо порывшись в ящике стола, нашла папку с заемными документами, открыла ее.
-Так вы Торпыгин, выходит? Вот заемное письмо, его подписал батюшка и вы! Тут нет ни слова о том, что вместо денег меня отдают!
-Не хочешь по-доброму, так значит, долг отдавай! Или поместье ваше отберут за долги и продадут!
Я тоже вскочила и потрясла бумагой.
-Вот тут написано, что срок долга два года с выплатой двумя траншами! Раньше не имеете прав требовать! Вот в августе и получите свои первые двенадцать с половиной тысяч! И ни днём раньше!
Панталон прошипел, наклонившись над столом и брызгая слюной.
- Да ты кому условия ставишь! Надеешься на сахаре разбогатеть? Так я сделаю так, что у тебя и фунта никто не купит! Здесь, в Курске, я самый крупный купец сахара! Все вокруг мне продают его!
Тем временем Петро начал принюхивался подозрительно к своей обувке, поэтому замолчал и в дискуссии участия не принимал. Я тоже вскочила на ноги и тоже громко высказалась.
-Да и катитесь вы с вашим сахаром! Я и не собираюсь его продавать! Тем более, такому рэкетиру! Вот вам с вашим жениховством!
И я самым наглым образом скрутила всем известную фигуру из трёх пальцев и плебейским жестом ткнула фигу под нос жениху и дядюшке. Последний, наконец, осознав причину "аромата" тоже вскочил, заорал что-то малопонятное. Панталон также продолжил брызгать слюной и замахнулся на меня, заорав.
-Ах ты, девка, дрянь така...
Договорить он не успел, ибо наступил звездный час моего верного Фиодора. Стремительно выскочив из-под стола, где он сидел все это время, подпрыгнул и вцепился зубами и лапами в упитанную… кхм… упитанный задок Пантелеймона. Тот от неожиданности замер на месте, потом заорал дурным голосом, завертелся на месте, пытаясь сбросить кота. Но не тут-то было. Хватка у Федьки была не хуже, чем у бультерьера. Веселуха шла полным ходом - Петро, "благоухая" обоссанными валенками, кинулся на помощь Панталону, пытаясь отодрать кота от купеческой задницы, но и Федька был не лыком шит! Сжав челюсти сильнее, он задними лапами полоснул Петруху по рукам, заставив заорать и его. В общем, дурдом на выезде! Петро не знал, чем прижать кровоточащие глубокие царапины и метался по кабинету, выкрикивая что-то бессвязное. Пантелеймон крутился волчком вокруг себя, уже не крича и только повизгивая. Кот же, сцепив покрепче зубы, летел за ним, как на центрифуге. Я же истерически хохотала, не могла остановиться. И тут от двери раздался холодный голос.