Сердце в груди растревожилось окончательно. Что-то ещё.… было что-то еще. Очевидная неправильность. Но недосып, нервотрепка, слишком много событий и информации за короткий срок не давали мне сосредоточится на мысли.
Надо будет просмотреть документы на дом еще раз. Обычно документы говорят больше людей.
Достав предусмотрительно спрятанный в корсет ключ, я двинулась к дому.
13. Почти спокойная жизнь
Ключ, конечно, подошёл. Просто дверь не открылась. Такая вот неловкость.
Украдкой оглянувшись, вытащила из волос шпильку и ловко вставила в отверстие от ключа. Но замок был открыт! А дверь не открывалась.
Мне же хотелось очевидную неправильность, и вот, пожалуйста. На блюдце с каемкой, как заказывала.
Призвав на помощь техническое образование и стаж малолетнего взломщика, обретенный в больнице, я дотошно исследовала несговорчивую дверь. Пилочка легко входила в проем, а шпилька не могла нащупать дверной язычок. Такое чувство, что замок испарился, но даже с дыркой, эта дверь не открывалась.
Я сдалась только когда от напряжения стали дрожать руки. Съехала по двери спиной прямо на заснеженное крыльцо, и уставилась в совершенно белое стеклянное от разлитого солнца небо. Вдали махал лопатой Берт. По уже расчищенной дорожке к дому ковыляли щеночки, каждый размером с медвежонка. Один из них навернулся в снег, и я неосознанно дернула рукой, словно собираясь поймать его, и вскрикнула от боли. Кровь хлынула из ладони на снег и… впиталась.
Я с недоумением копнула снежок, добираясь пальцами до неожиданно тёплого камня крыльца. Ладонь словно намертво прилипла к камню, растапливая снег, кровь текла по запястью, пожираемая невидимой силой.
В этом доме было много горя, много слез. Этот дом любил свою несчастную хозяйку и потерял, и возненавидел остальных, шумных и нахальных девиц, которые пытались его заставить служить себе. Однажды приезжал мужчина, от которого пахло ее кровью и желанием, но дом отказался ему подчиниться. Это из-за него она плакала, а потом умерла.
Прошло пятнадцать лет, а его сердце болит. Как у меня. Ему больно. Как мне.
Накатила знакомая дурнота. Я полностью осела в снег, чувствуя, как вместе с кровью утекает магия, изо всех сил цепляясь сознанием за точки бегущих ко мне щенков.
— Да разве ж такая утонченная вейра выживет тута? — бубнил над ухом чей-то голос. — Ишь беленькая какая, тонкая, аки веточка, неделю в горячке металась, а нынче похолодела. К вечеру, видать, отойдет.
— Не похолодела, а температура стабилизировалась, — возразил мальчишеский голос.
Послышался свист не то полотенца, не то покрывала, рассекающего воздух. Потом звук несильного удара.
— А ты не умничай, ирод, не умничай… Вот помрет вейра, еще прощения у меня просить будешь.
Стонать и подавать знаки было не в моих правилах, поэтому я собралась с силами и приподнялась на кровати, цепляясь за спинку.
Комната из светлого камня, одна из стен была укрыта расшитым гобеленом, два узких окна, бытовая тумба, на которой стоял разогревающий артефакт. Рядом с тазиком и кучей бинтов суетилась крепкая бабуля наподобие моей собственной, оставшейся в другом мире, и мальчишка лет шестнадцати.… Берт! Я его и не сразу узнала без громадной шапки и великоватого плаща.
— Берт, — позвала слабо, и юнец тут же резво вскочил.
— Ну слава отцу-дракону, вейра! Вы неделю без сознания в горячке лежали, только утром температура спала.
Берт, бухнувшийся на колени перед кроватью и зачем-то взялся бить поклоны, кляня себя на чем свет стоит.
— А я, дурак, не сразу заметил, что вы в снегу лежите, белая, как этот снег. Хорошо дом вы открыть успели!
У меня не хватило сил приподняться как следует, и я видела, как белобрысая макушка то взлетает над кроватью, то ныряет к полу.
— Да не мельтеши, ирод этакий, — бабуля огрела его полотенцем еще раз для острастки. — Ты по порядку, по порядку сказывай. А то помрет ведь, сердечная, всей правды не узнает.
Происходящее напоминало театр абсурда. Незнакомая комнатка, подросток, смешно закрывающийся руками и успевающий между полотенцами кланяться и речитативом выкладывать хронологию событий от моего обморока и дальше. Незнакомая бабуля. Суровая, как апач, морщинистая и как-то по-особенному надежная.
Но ум, взбодренный неделей обморока, неожиданно цепко складывал рассказываемую Бертом информацию и доходчиво раскладывал по полочкам.
Оказалось, после того, как я упала, дом открылся. К тому моменту как раз вернулся старик Бай с нанятой работницей и они дружной компанией занесли меня внутрь, обустроили ближайшую спальню, нашли артефакты, разгрузили продукты и даже успели прибрать в поместье. Что не удивительно. Все-таки неделя прошла.
Старик Бай поехал в ближайший город за лекарем для меня, поскольку бабкины настои мне не помогали, а пользоваться порталом он не умел. Для этого надо иметь хоть какой-то дар, а он обычный вей.
Неделя сна благотворно сказалась на моих мыслительных способностях.
— Принеси мне связной камень, Берт, — брезгливо отодвинула мокрые тряпки, которыми меня обкладывали и, видимо, лечили.
Волосы у меня промокли, как и сорочка, как и часть одеяла и даже простыни. Бабуля наверняка отличная женщина, но лекарь никакущий. Если поливать бессознательную вейру водой семь дней в неделю, она не прорастет, а вот от простуды умрет запросто.
— И плед! — повысила голос вдогонку Берту, умчавшемуся за картой. — И согревающий артефакт!
Пока Берт отсутствовал, Лоте, а именно так звали наемную работницу из деревни, едва не залечившую меня насмерть, успела мне поведать, что в доме было грязно. А также было наставлено всякого, а половина комнат не открывалась, так что не обессудьте, вейра, они немытые остались.
— Я завсегда рада полы за лишнюю копейку помыть, и пеку хорошо, и лечить могу, — бабка не хвасталась. Бабка истово верила в каждое сказанное слово. — Лучше меня все равно никого не найдете. Другие в ведьмино место не пойдут, а я образованная, в сказки не верю.
— Ведьмино место?
Словечко из моего мира. Как я сумела вычислить, появилось оно в словарях всего пару веков назад. В местных сказках в качестве антагонистов присутствовали перевертыши, ифриты, темные маги, полоумные нийцы и некие Темные девы, обольщающие золотоволосых принцев. Потом, правда, они изымали у этого принца сердце из груди и томили его в печи три дня, прежде чем разломить его и съесть на пару с прирученными животными. Положено так было по темнодевичьей инструкции. Ведьмы, не найдя толково объяснения в местных реалиях, ассоциировались с такими Темными девами.
— Ведьмино, — сурово подтвердила Лоте. — Уж сюда лет десять кто только не наезжал, а поместье-то не пускает. Знай стоит себе запертое. Уж его и взрывали, и ломали, и маги схему туточки строили, и все ушли утеревши слюни. Никому поместье не сдалось. Вот какое оно гордое. А вы не ведьма?
Я насмешливо подняла брови.
Еще никогда я так быстро не эволюционировала. Буквально месяц назад была скучной бонной с двумя детьми и таким же скучноватым мужем без перчинки. А теперь уже и до ведьмы поднялась. Того и гляди обольщу какого-нибудь принца, да пущу на органы.
Лоте, не переставая изрекать истины, ловко поменяла и подоткнула мне одеяло. Переодела сорочку и на удивление нежно обтерла лицо и плечи. Да помогла присесть в кровати и облокотиться на подушку.
— Не ведьма.
Лицо у Лоте вытянулось от огорчения. Наверное, ей очень хотелось, чтобы я оказалась ведьмой.
— Поместье-то вам открылось, — сказала она с упреком. — И животины у вас имеются, вона упитанные какие. Мы их в передней оставили, любо им в снегу валяться, а они, как наваляются, к вам лезут нос облизывать. Пусть живут там пока.
Морщинистые темные руки быстро сервировали столик, выкладывая омлет, тонко нарезанное мясо, хлеб, какие-то маленькие аппетитно пахнущие булочки и травяной чай. Малиной пахло так, что я боялась опозориться, слишком громко сглотнув слюну. Желудок у меня за период недельной спячки слипся в тряпочку, но не сдавался.
И плевать, что приличные вейры вкушают по утрам нежный творог с ягодами. Я собиралась съесть вообще все, что на стол поставили.
Сердце кольнуло запоздалым чувством стыда.
Как же так? Жизнь разрушена до основания, мои собственные дети отвернулись от меня, меня саму сослали аж на самый Север, в какое-то ведьминское поместье, а я бесстыдно думаю, какая у омлета корочка аппетитная. Как хорошо выпить чаю с малиной, вдыхая запах трав, хлеба и свежих одеял. Позволить поухаживать за собой это суровой доброй вее, которая считает меня ведьмой. Как следует поесть. Согреться в тепле. Полежать в постели, не думая ни о чем, как зверек, и слушая сказки про собственное поместье.
— Тут ведьмы жили? — подначила я Лоте.
Взяла осторожно горячий чай и отпила, чувствуя что-то сродни примитивному, чисто физическому блаженству.
— Ведьма, — строго поправила Лоте. — Красивая.… Вот прямо, как вы, только вся в парче, да золоте. Наши издаля видели, как она по саду гуляет и кот за ней громаднющий ходит. Черный, как медведь и глазищи светятся.
— А почему ведьма-то?
— Да ведь сад цвел, что на юге. Вся трава в цветах синих, на яблонях яблоки висят, а вейра ходит мимо, да не рвет. И старая потом стала, все покрывалом закрывалась, но наши глазастые, углядели, что морщины у ней пошли. И вейр к ней молодой приезжал, хорош собой был, аки солнышко. Девки наши деревенские чуть не передрались, кто молоко им носить будет, чтоб, значит, на вейра полюбоваться. Видели, как сидел он подле вейры и плакал. Вот так сидел.
Лоте отставила чайник и бухнулась на одно колено, спрятав лоб в ладонь. Я не выдержала, фыркнула насмешливо, но заинтересовалась:
— А потом?
— А потом померла, вейра-то. Израсходовала всю ведьминскую силу на цветы, да вейра очарованного. Померла она, и кот помер, и поместье закрылось совсем. Так и стоит уж лет десять с лишком все в снегу. Волки только ночами воют около, да мишки ходят.