Перед глазами стояла царственная старуха, прямая, как шомпол, в расшитом золотыми нитями платье, и молодой вейр, зачарованно ловящий каждое слово поймавшей его в свои сети ведьмы.
Стало быть, ведьма теперь я, поскольку сумела открыть поместье. Улыбка поневоле сползла с губ. Не хотелось бы дурной славы. Мне здесь два месяца жить, как минимум.
Дверь стукнула, и в комнату ворвался Берт, несущий на вытянутой руке связной камень, горящий синим. Сердце стукнуло в груди от радости. Если связной камень светится синим, значит, на нем есть сообщения для меня. Я не поскупилась, еще пару лет назад купила дорогостоящий артефакт, умеющий сохранять короткие записи.
Дрожащими руками взяла камень у Берта и коротко приказа:
— Лоте, Берт, оставьте меня ненадолго. Ты, Лоте, составь перечень продуктов и опись состояния кухни, а ты, Берт, осмотри дом. Если найдешь какие-то бумаги или документы, принеси мне.
Берт радостно отрапортовал и умчался сразу, а Лоте уходила с ворчанием, безостановочно что-то подтирая, убирая и складываю. Руки у нее без дела просто не умели находиться.
Едва клацнула защелка, поспешно сжала камень.
Первым было сообщение от Сальме, которая едва не плача перечисляла количество загубленных деревьев. Напор воды был так высок, что некоторые деревья вырвало с корнем, подмыло фундамент дома и полностью погубило сад. После короткого щелчка зазвучал голос Дафны:
«Мам, помнишь платье, вышитое жемчугом? Хотела надеть его на папину свадьбу, но не могу найти. Если вспомнишь, куда положила, черкни пару строк или свяжись по камню. Но лучше черкни, потому что.…»
Я с силой сжала камень, принуждая его перейти к следующему сообщению.
«Риш, нам нужно срочно встретиться, — голос Берна вибрировал агрессией даже на расстоянии в несколько тысяч миль. — Ты не подписала документы о неразглашении сведений об артефакторике! Чтобы приехала быстро в течение нескольких дней! Мы не можем работать с такими рисками!»
Его сообщение я прослушала до конца. После вернулась к началу и прослушала снова, и обнаружила, что не чувствую ни-че-го. Пусто. Ну просто говорящая отвертка Стругацких вместо человека. Человек, ради которого я, пожалуй, могла бы убить, всего за месяц превратился в попискивающую крысу.
Я, похоже, Золушка, которая не доехала до бала и выскочила замуж за собственного кучера. А в полночь с моим мужиком случился казус. Магия кончилась.
А ведь я с ним спала.…
Следующее сообщение было от свекрови. Та выходила со мной на связь только в случае драконьей бомбардировки и пила от меня успокоительное. Она так и не простила мне брак с обожаемым сынишкой. Вечно припоминала мне, что я разлучила их на три года, которые они не могли простить Берну наш мезальянс.
И чего она так сердилась, мелькнула вдруг на окраине сознания циничная мысль. Берт всего-то барон, к тому же не способный к обороту и не настолько обеспеченный, чтобы драконицы осаждали его на балах. Можно подумать я за императора замуж вышла и испортила родословную целому поколению принцев и принцесс грубой иномирной кровью.
К тому же мои дети как раз оказались способны к обороту, в отличие от остальных членов клана Кайш.
Сжала камень, и пространство заполнил елейный голос свекрови:
«Ариана, милая, мы не смогли найти свадебный гарнитур. Конечно, Гроцы предпочли дать свой, но свадьба будет длиться три дня, согласно традициям, и мы надеемся, что нам удастся…
Я снова сжала камень, вынуждая перейти к новому сообщению. К сожалению, оно тоже оказалось от свекрови.
Она нашла гарнитур!
Еще бы, ведь она мне его не дарила, я была недостойна носить связку полудрагоценных на тощей иномирной шейке. Конечно, последнего свекровь не сказала, только и знала, что бормотать о тончайших кружевах невесты, белых лилиях в волосах, и что у Берна просыпается дракон. Она так счастлива, и я тоже должна порадоваться за него.
Если я все верно поняла, последние сообщения были примитивной многоходовкой от свекрови, решившей попить у меня напоследок кровушки.
Камень завибрировал у меня в руках.
Я считала транслируемый магией код и с тоской вздохнула. Свекровь. Снова. Решила тяпнуть у меня кровушки в прямом эфире.
И ведь неплохая тетка, но свято уверенная, что на ее сына ковалась корона из полновесного золота и шилась мантия из солнечных лучей. Она не хотела видеть его обыкновенности, поэтому видела только мою.
— Вейра Кайш, солнечного полудня, — поздоровалась благочестиво.
— Здравствуй, милая, — сиропным голосом пропела свекровь. — Риш, девочка моя, а вот то платье с жемчугом которое ты надевала на прошлом году на презентацию подвески, где оно? Дафна так и не нашла. И малиновое платье, вышитое цветами, тоже не нашла. Куда ты их положила?
— Не помню, — призналась честно.
Действительно, куда я их положила? Жемчужное вроде бы отдала Дафне, а малиновое я даже не помню. Надела один раз и забросила. Не мой цвет.
На мое удивление, свекровь никак не прокомментировала мою забывчивость, даже замялась, а после ласково уточнила:
— Скажи-ка, Риш, ты будешь забирать личные вещи? Сын перестановку затеял, и твою комнату случайно залило водой при ремонте, часть вещей попортилась, а часть.… Они же старые совсем были, мы их выкинули.
Я сползла на подушке, слушая уже более агрессивные оправдания в духе «надо было сразу забирать баулы, а не дожидаться, когда потонут».
— Мы готовы компенсировать, — наконец, самоотверженно закончила вейра Кайш. — Но не в полную стоимость, в треть. Даже в четверть.
— Не стоит, — прервала бормотание свекрови. — Все хорошо. Отдайте выжившие в ремонте вещи Дафне, пусть поступит с ними по своему разумению.
Нельзя компенсировать сломанную жизнь. Просто нельзя и все. Но, кажется, свекровь об этом даже не догадывается. Деньги — это очень приятно, но по какой-то причине мне всегда хватало на ту жизнь, которую я хотела вести. Нет смысла драться за каждую копейку и терять человеческий облик.
— Не сердись на нас, Риш, — отказ от компенсации окончательно убедил вейру Кайш, что она общается с идиоткой, и голос у нее снова стал язвительным. — Берн так счастлив с Талье, что материнское сердце тает от радости. Ты бы знала, как они смотрят друг на друга…
— Любовь зла, — согласилась философски.
Согласилась по большей части, потому что восхищенная пауза затянулась, но, кажется, сказала, что-то не то. Теперь молчание свекрови считывалось, как предгрозовое.
— Как ты.… Как ты смеешь?!
Нет, я точно сказала, что-то не то. Надо было просто поддакнуть. Впрочем, зачем лелеять гнойник? Пора расставить все акценты в наших отношениях. Вскрыть, вычистить, поменять белье и отныне строго следить за гигиеной.
— Больше не беспокойте меня, вейра Кайш. Ни вы, ни семья Кайш, ни семья Гроц, — сказала любезно. — Дети всегда могут связаться со мной напрямую, а по имущественным вопросам обращайтесь к моему поверенному.
Свекровь было опять заголосила, но я бестрепетно сжала камень, прерывая связь.
Это неизбежно, напомнила самой себе. Восемнадцать прожитых с Берном лет будут отбрасывать тень на мою жизнь всегда, но только мне выбирать, будет ли эта тень сумраком летнего сада или же страшной январской ночью, в которой прячутся перевертыши.
Осторожно сползла с кровати, пересев за стол, и с аппетитом взялась за поздний завтрак. В эту короткую секунду не было ничего вкуснее еще теплого хлеба.
И потянулись ленивые заснеженные дни.
Большую их часть я ела и спала, словно впавший в детство старик, читала книги на стародраконьем, смотрела в окно и изредка болтала с Лоте и Бертом. Не то чтобы я была сильна в стародраконьем, но в библиотеке большинство книг оказалось на старом языке, так что забытые знания я подтянула довольно быстро.
А ночами…. Всё, что мне снилось ночами, я гнала прочь с первым лучом рассвета. Сны оказались на редкость странными, и я видела в них признак еще не прошедшей хвори.
Мое состояние было сродни выздоровлению после тяжелой болезни. Вот только желчью меня выворачивало по-настоящему, а ночами накрывала холодная липкая дрожь.
— Уж не в тяжести ли вейра? — однажды осторожно спросила Лоте в пространство.
Я выделила ей личную комнату в доме, поскольку без ее постоянного присутствия не смогла бы справиться.
— Ни в коем случае.
В последние недели нашей якобы счастливой семейной жизни, я избегала близости с супругом с изворотливостью лисицы и коварством змеи. Как сказали бы подруги моей далекой больничной молодости, ограничивалась петтингом в силу диагноза. Поэтому смело валила недомогание на простуду.
Наши с Лоте иллюзии рассеял вызванный стариком Баем местный лекарь.
— Сия беда имеет магическое происхождение, — наглаживая длинную бороду, заявил тот. — Но лечение не требуется, ибо негодная сила покидает ваше тело, а не обустраивается в нем.
Учитывая, что во мне не то, что чужой, а даже собственной силы было с наперсток, я просто позволила ситуации развиваться самостоятельно. Но чай с малиной пила. Сила силой, но местный лекарь Академию в глаза не видел, учился по бабкиным манускриптам и вполне мог перепутать магическую болезнь с гриппом, которым местное общество болело куда реже, чем проклятиями и приворотами.
На вторую неделю я начала вставать и взялась исследовать дом. Очень странный дом, к слову.
С виду респектабельное жилище, обитое шелковыми гобеленами, старинными фресками, украшенное коврами, оказалось таковым только с виду. На деле оно было изрезано внутридомовыми ходами, как швейцарский сыр. Причем ходы открывались только мне, хотя и не всегда по моей воле.
Однажды я оперлась спиной на портрет дамы в синем и едва не ухнула в нору, а в другой наступила на клумбу, и та нехорошо просела под ногой. Там тоже оказался тупиковый ход, давший усадку от времени.
Мне открывались комнаты, наглухо запертые для прислуги, заманивали темные ниши, которые не вымывались годами, и которые прислуга, проходя мимо, словно не видела.