Я даже поднялась на носочки, пытаясь достучаться до разума разгоряченного поединком самца, что очень такими темпами мне придется и ему выкраивать место для подобающей гробницы в своем саду. Почему до мужчин так тяжело доходят очевидные вещи?
— Сей же момент вернитесь в кровать и лежите, пока я вас не выпущу!
Драконы одобрительно загудели. Чему они радуются? У меня нет второго артефакта, который поднимет их любимого генерала из мертвых. И лекарств нет. И лекаря тоже. По принесенным Баем слухам, тот еще вчера, прослышав о перевертышах, поспешно отчалил в соседний городок.
Я крепко взяла генерала за…. предплечье. До его плеча я дотягивалась только в прыжке с разбега, так что решила не позориться и взяться за достижимое. Взяла и потащила обратно в дом.
Ну, как потащила. Шел Ральфар все-так сам, хотя смотрел странно, а на губах застыла мрачноватая усмешка.
Нам вслед свистели и улюлюкали. Дурно воспитанные мужланы.
У порога не выдержала и обернулась:
— С этой секунды я запрещаю несанкционированные поединки на своей территории. Надеюсь на ваше понимание, вейры.
— Я решительно протестую, вейра Кайш, — тут же шутливо влез Пирре. — Нам же надо где-то тренироваться.
Он раскраснелся от просмотра спарринга и смотрел на меня с тем откровенным мужским интересом, которым меня вчера пугал Ральфар.
— Для начала, виконт Пирре, слезьте с розовых кустов, — отрезала без экивоков. — Вы на них стоите. Мой сад определенно не предназначен для такой нагрузки.
Пирре, растеряв самоуверенность, неловко затоптался на сухих ветках, осматривая их с недоумением. А я развернулась и зашагала в дом, потянув за собой генерала.
Всю дорогу от двери до мансарды я мысленно обыскивала свою скромную аптечку. Что, если рана снова воспалится? Чем, дорогой Боже, лечить раны от темных источников? Согласно последним исследованиям, от темных источников лечиться никак нельзя. От них разрешено только умирать — сразу и на месте. Раньше про выживших при активированном темном источнике в Вальтарте даже не слышали.
От генерала пахло кровью и знакомой удушливой тьмой. Поколебавшись, я свернула к собственной спальне, где были сложены бинты и аптечка. Какой смысл идти в мансарду?
Открыла дверь, игнорируя веселые собачьи повизгивания, и коротким жестом пригласила Ральфара зайти. Тот окинул нечитаемым взглядом мою спаленку, собак и раскиданные на столе артефакты, и шагнул внутрь.
— Вот так сразу? — спросил мягко.
Очень смешно. Я скорбно поджала губы в ответ на неуместную подколку и коротко скомандовала:
— Снимайте рубашку.
Достала аптечку, бинты и восстанавливающее зелье, а обернувшись, увидела, что генерал послушно сел на край кровати, стащив рубаху. Мои псы расселись вокруг него полукругом и задумчиво изучали источник незнакомого запаха.
Мир на пробу глуховато рыкнул, а генерал оскалился в ответ.
Я только вздохнула. Ну что за дети? Щенки-то понятно, они маленькие. А Ральфар? Тридцать лет человеку, а он щенят дразнит.
— Прекрати, Мир, — сказала тихо. — Иди к Лоте, она вас покормит и выгуляет, я сегодня не смогу, как видишь.
Мир заскулил, но подчинился, и следом за ним неохотно потянулась стая.
— Вы.… приручили снежных волков, — с некоторой заминкой сообщил генерал. — Ваши таланты обескураживают.
Наши таланты, да…. И это собаки, а не волки.
— Это собаки, просто редкого окраса, — отрезала я мягко. — Они просто крупные.
— Они маленькие, — еще более мягко заявил Ральфар, уставившись на меня невозможными золотыми глазами. — Будут больше. Большая честь стать глашатаем их расы.
Как вообще снежные волки могли оказаться на юге Вальтарты? Да никак. Это просто не волки. Хотя в те дни, когда я приютила беременную самочку, как раз шли громкие процессы над перекупщиками магических животных, которых перевозили в Ний. А страна Ний граничит с Вальтартой как раз на юго-востоке.
Да нет. Ерунда. Неужели Ловцы упустили бы магическое животное, истощенное и беременное выводком щенят? Но мои собаки снежно-белые и действительно громадные для своего возраста. Через полгода они мне до пояса будут доставать.
Так и не придя к четкой позиции по собачьему вопросу, я раскатала бинт, отмеряв положенную унцию зелья на сложенную четвертушку хлопка.
Ральфар уже стянул рубашку и с явным облегчением оперся спиной на один из прикроватных пуфов. Все же я была права. Боль еще не ушла, рана не зажила и мучила генерала.
Но держался он хорошо, и, если бы не обострившаяся до звериной чуйки интуиция, решила бы, что он благополучно регенерировал, и я напрасно развожу панику. Лежал расслабленно на пуфе, разглядывая меня из-под полуприкрытых ресниц.
— На юге страны не водятся снежные волки, — сказала упрямо. — Так что это наверняка собаки.
Что-то невидимое словно под руку меня толкало капризничать и противоречить этому конкретному мужчине. Впрочем, благонравное выражение лица последнего, намекало, что Ральфар проходит те же стадии внутренней борьбы, с трудом удерживаясь от язвительного комментария.
Только в отличие от меня делал это успешно.
— Наверняка, — сказал он тихо, когда я шлепнула пропитанную зельем повязку ему на рану. — На юге действительно не водятся снежные волки.
Я даже не сразу поняла, пытаясь отыскать в его словах сарказм или подвох, но.… Ральфар просто искренне не хотел со мной ссориться. Или просто нашел в себе смелость не насмехаться над женским упрямством.
На короткий миг я словно увидела его целиком, объективно. Истинно.
Своеобразный нрав, язвительная меткость, присущие его статусу жесткость и закрытость, и смелое, горячее и, кажется, очень доброе сердце.
И ведь достанется кому-то эта девичья погибель. Это сердце, бархат ресниц, взгляд, потемневший до античного золота.
Поневоле мои движения стали ласковыми. Я помокнула закровившую рану и прислушалась к собственным ощущениям. Отметина от темного источника почти зажила, но в центре еще мокла кровавой звездочкой, из которой сочилась темнота.
Я помогла генералу стянуть сапоги и бестрепетно уложила в собственную постель, подтянув до пояса покрывало. Потом заложила рану пропитанным зельем хлопком и замотала бинт, сосредоточившись на гладких мышцах и тонких нитях шрамов, полосующих генеральскую спину.
Правда, для этого ему пришлось привстать, а мне практически обнять его.
Откуда у него столько шрамов? Как кошки располосовали.
Раздражение поднялось к горлу.
— Вам нужен постельный режим. На неделю, а то и на две, — голос у меня дрогнул. — Зачем вообще нужно было мечом махать с такой раной!
— Вейра переживает за меня? — голос у Ральфара стал совсем сахарным.
Казалось, вот-вот рассыплется блестящей крошкой.
Я все еще обнимала генерала, пряча узелок бинта с левого бока, и автоматически отдернулась назад, среагировав на голос. Но Ральфар, успел первым. Перехватил за локоть, не позволяя отклониться. Вынуждая упираться руками ему в грудь.
Сердце подскочило у меня куда-то к горлу и застряло там ватным комком. Я вдруг поняла, что давным-давно разучилась очаровывать противоположный пол, а последний раз флиртовала аж с собственным сыном. Ему как раз исполнилось семь, и он с серьезным видом затребовал мастер класс по покорению юных барышень.
Вместо того чтобы сказать что-то милое и остроумное, я застыла кроликом, глядя в совершенно черные от страсти глаза. Внутри дрожала невидимая туго натянутая нить.
Ральфар уверенно скользнул пальцами по моей щеке, коснулся губ, а после опрокинул меня на постель, как если бы я была тряпичной куклой. Подмял под себя одним рывком. Впился непреклонным поцелуем в рот.
На краю сознания мелькнула дурацкая мысль, что Берн всегда был нежен. Словно сомневался в моем согласии. Всегда спрашивал разрешение на…
Неважно.
Оказывается, разрешения дают и забирают на совсем другом языке. На языке тела. Что губы говорят друг с другом без посредников, не используя слов. Что секс находится не в пресловутой точке джи, открытой в конце второго тысячелетия, а в голове.
Желание, выгнувшее тело до ломоты вспыхнуло гораздо раньше, чем руки Ральфара добрались до бедер.
И в то же время я чувствовала, что ситуацией полностью управляю я, а не этот, самый сильный из существующих драконов. Что стоит мне оттолкнуть его, и он подчинится, подобно тому, как меч подчиняется своему хозяину.
— Так ведь обед, вейры! — раздался за дверью возмущенный голос Лоте. — А вы мне не стучите, да не стучите. А вот постучу!
В дверь было дробно заколотили, но следом звук резко прервался.
Мы с Ральфаром на несколько секунд застыли, как любовники, застигнутые на месте преступления. Он навис надо мной, тяжело дыша и не сводя черных от желания глаз. И я тоже не могла отвести от него взгляда. Платье у меня окончательно съехало до колен не без вмешательства генерала, из волос вылетела заколка, и теперь они беспорядочно рассыпались по простыни.
— … а она ему, чтоб шел в постель, а не то… чик. И все, — зашипели за дверью.
— И генерал пошел! — вторил еще один ликующий шепот. — Вот суровая баба, а?!
— Зато красивая, — уже намного тише заметила Лоте, но стучать не стала.
— Очень, — согласились шепоты. — Вот я бы ради такой вейры.…
Вот что он или они ради такой вейры хотели бы, я не узнала.
Не отрывая от меня взгляда, Ральфар глухо рыкнул:
— Вон пошли.
Мягко, почти неслышно, чтобы не напугать меня, но его голос каким-то образом прокатился дрожью по всему дому. Даже меня встряхнуло, прошлось по коже покалыванием, словно от статики.
За дверью резко настала тишина, а после раздался поспешный топот.
— Купол, — голос Ральфара снова стал нежным.
Мягкая вспышка обожгла стены и пропала, сделав тишину насыщенной и очень уютной. Кажется, она замкнула нас в магическом контуре, отгородив от остального мира.
Несколько секунд мы с Ральфаром смотрели друг на друга, словно играя в странную игру, где проигравший уступает победителю. Никто из нас не двигался первым, позволяя физическому напряжению взять верх над разумом.