— Она останется при доме, — мягко прервал ее Берн.
Талье осеклась.
Она обладала одним несомненным преимуществом. Всегда чувствовала грань, за которой начиналась бездна. Вот и сейчас ощутила невидимую сталь в его упреке и.… отступила.
— Хорошо, милый. Ты.… Ты прости, что решаю такие вопросы без твоего участия. Я веду дела, как принято в моей семье, я… очень стараюсь. Для няни будут выделены покои и содержание, не переживай. Наверное, я слишком рьяно взялась за ведение дома, но мне так хочется, чтобы все было правильно. Вини меня сколько хочешь, но твоя бывшая супруга развела в доме просто клоповник. Куча слуг без определенного круга обязанностей, но на хорошей оплате и с выделенными комнатами. Куча каких-то бессмысленных вещей, наваленных в кладовках. Сад неухоженный совершенно. И это при садовнике! Она ему что, за воздух платила?
— Ты уволила садовника?
Берн уже знал ответ, но все равно спросил. Тяжесть навалилась на грудь.
— Конечно! Он же бездельник и редкий бездарь к тому же. Но можешь за него не волноваться, его взяла к себе вейра Фанце, хотя видит отец-дракон, я отговаривала её в свой прошлый приезд. А та, вот дура, посмеялась.
О, да. Талье дважды моталась в его поместье, пока он доверчиво шатался по столичным пьянкам с артефакторами и инвесторами. И умудрилась сломать весь налаженный быт легким движением красивой высокородной руки.
Еще бы эта стерва Фанце не согласилась. Еще бы не посмеялась. Она несколько лет их садовника переманивала, денег ему вдвое больше предлагала, а тот все не уходил. Теперь-то Берн видел, почему не уходил.
Риш держала. Маленькие чайные вечера в саду и допуск на полное творческое безумие в пределах из сада. Разрешение на любые садовые эксперименты в выделенном ему уголке. Риш знала, чем зацепить старика-садовника.
Обратно он его не переманит. Нечем его переманить. У Талье совсем другие вкусы, и отныне в саду будут расти высокомерные розы, а не веребика и шалфей, не белые звезды птицемлечника и малина, стоявшая стенкой к забору.
«Это плата», — сказала нянька и была права.
Это плата за новую жизнь. За жизнь в теле дракона, а не семнадцатилетнего мальчишки, до безумия полюбившего иномирянку. И он должен эту плату принести.
— Ты больше не злишься? — Талье слова сделалась ласковой, как котенок, забралась к нему под бок и сладко дышала куда-то в ключицу.
— Нисколько.
Берн напряженно улыбнулся, и вдруг с удивлением понял, что вынужден подбирать слова и контролировать лицевые мышцы. Талье… нельзя сказать что угодно. Она его выбор и его ключ к последнему заветному глотку драконьего зелья.
Он должен двигаться дальше. Не может же он навечно остаться рядом со стареющей, истончающейся от времени Риш. Страдать, глядя, как умирает в ней веселая девочка с серыми глазами. Даже если это жестоко, он должен продолжать меняться, просто потому что его жизнь гораздо длиннее человеческой. Он видит в темноте подобно зверю, регенерирует, раскладывает на ноты любые сложные ароматы, и уже способен подняться в воздух, пусть и всего лишь во второй ипостаси.
Он уже изменился столь радикально, что от юного влюбленного Берна не осталось и следа. Так. Тлеет что-то невидимое в груди. Ноет. Выпрашивает. Словно его полумертвый, не пробудившийся до конца зверь пытается выкарабкаться из клетки тела.
Но это пройдет. Со временем Риш поймет его. Со временем он и сам привыкнет к Талье.
Почувствует вкус столичной тихой роскоши, кроющейся даже в таких простых и милых вещах, как завтрак или облагороженная клумба. Может и к лучшему, что вырубили цветник. Он же окно перегораживал. Жили в вечной тени, как ифриты.
Он.… просто не привык пока.
26. Допрос. Часть 1
В первый раз я проснулась от поцелуев, осыпающихся на мое лицо мягким листопадом. Не раскрывая глаз, улыбнулась, выгнулась навстречу. Во второй, послушно обхватила ногами крепкий торс, но глаз все равно не открыла, хотя сладкий голос уговаривал, как умел. Например, обещал мне сахарное яблоко, мех лисицы, платье, расшитое тысячей цитринов, полет на драконе и еще целую кучу бессмысленных, но почему-то очень приятных вещей.
В третий раз мне хватило силы воли вывернуться из нежной хватки и с улыбкой закрыть ладонью искушающий рот.
— Уже обед, — сказала мягко. — Следующего дня. Мы не можем лежать в кровати вечно.
Хотя и очень хочется. Остаться здесь на долгий горячий срок, внутри этой минуты, пока не наступило неизбежное отрезвление. Плата за совершенные глупости. И прочие важные дела, которые неизбежно сопровождают секс с принцами. Расспросы, взгляды, домыслы, сплетни. Пусть даже это будет длиться всего месяц в пределах одного военного отряда. Приятного-то мало.
На периферии сознания мелькнула трусливая мыслишка, что инициацию можно было бы и отложить. Вернуться домой и рассмотреть кандидатуры других драконов. Спокойных и не очень высокопоставленных. Например, южных сквайров или средней руки артефакторов с небольшим титулом.
«Нет!» — тут же возмущенно отозвалась драконица, которой вторил рык ее партнера.
И Ральфар почувствовал, застыл на секунду, а после сгреб меня вместе с одеялом и притиснул, не давая вырваться.
— Жалеешь? — спросил отстраненно. — Считаешь случившееся ошибкой?
Я механически пожала плечами.
Да. Я считаю случившееся ошибкой. Нет. Я ни очень не жалею. Даже если я ошиблась, то сделала это с большим удовольствием. И не один раз, к тому же.
— Нисколько, — шепнула, уткнувшись носом Ральфару куда-то в грудь.
Просто немного боюсь. Я все-таки живой человек. Мне свойственно бояться того, что драконы вежливо называют бабьими заморочками.
Ральфар почувствовал и это. Словно слышал мои мысли, как если бы я кричала их ему в ухо.
— Чего ты боишься, Рише?
— Пока не знаю, — сказала искренне и судя по рваному вдоху Ральфара, он был далеко не так невозмутим, как пытался казаться.
— Тебе нечего бояться, потому что я с тобой.
Я завозилась в одеяле, чтобы прижаться теснее. Кожей к коже. Так было легче перестать бояться. И легче быть с ним.
— А почему Рише? Меня обычно сокращают до Риш.
— Мне кажется, Рише звучит лучше, — отрезал Ральфар.
Обдумав генеральские капризы, я пришла к приятному для себя выводу. Он просто не хочет называть меня как все, что несомненно большой плюс.
Ральфар ловко перекатился на спину, автоматически затащив меня сверху, и я покорно осела в позе наездницы. Одеяло съехало снежным комом до колен и, кажется, вместе с ним меня покинули чувство стыда и всякой меры.
На часах-то обед! И обед следующего дня. К дверям моей спальни скоро паломничество откроют, если я генерала не отпущу.
Вместо этого я провокационно качнулась, вырвал из губ Ральфара сдавленный стон, скользнула пальцами по груди, отыскивая опору. Наклонилась так низко, что могла разглядеть зеркальный блик в потемневшей воде его глаз.
Качнулась снова, наблюдая, как мутнеет его взгляд и учащается дыхание. Потом остановилась, хотя даже моя слабенькая магия разгневанно взбунтовалась внутри тела. Драконица требовала отпустить самоконтроль и сорваться на бешенную скачку. Удовлетворить инициацию.
Но я не могла. Подобно девственнице я хотела закрыть все фантазии, которым много лет не давала воли. Кто бы мог подумать, что основной из них будет желание доводить партнера до края и останавливаться, ожидая, кто сорвется верным.
— Разве ты не хотел меня допросить? — припомнила с удовольствием.
— На меня не действуют женские штучки, — сдавленно отозвался генерал.
Хотя выглядел так, словно всё-таки действуют. И не просто действуют, а очень ему при этом нравятся.
— Ну вот и замечательно, — отозвалась я ласково. — Вот и допрашивай.
Ральфар прикрыл золотые глаза, по губам скользнула усмешка.
— Что ты делаешь на Севере одна, Рише? — спросил благопристойно, хотя в конце голос все-таки немного сорвался.
Пальцы ненавязчиво скользнули по коже. Из-под черных острых ресниц на меня смотрел зверь, полностью включившийся в игру. Но желавший выиграть на своих условиях.
В груди затрепетало, словно вместо сердца там заперли бабочку. Искушение работало в обе стороны.
Мне… нравилось.
— Я здесь, потому что это поместье — единственный откуп, который я получила после развода, — наклонилась ниже, взглядывая в вертикальный зрачок.
— Супруг не выделил разводную долю?
Казалось, Ральфар удивился. Темное полукружье одной брови недоуменно дернулось, а после лицо снова закаменело.
— Нет. Только поместье. И мне тоже непонятно, как поместье твоей матери оказалось у Гроц.
— Поместье шло приданым, поэтому после смерти матери, император забрал его обратно. Он.… имел право. И имел право даровать его, кому пожелает.
Хотя Ральфар сказал это очень ровным тоном, я совершенно отчетливо услышала ненавидящий рык его дракона.
Тот случай, когда не нужно спрашивать, какие у него отношения с отцом. Уж если сын его императором называет и рассуждает про право.
Мне очень хотелось уточнить, почему поместье передали именно Гроц, но силой воли подавила порыв. Не такая я свинья, чтобы бередить раны, что глубже других.
Чтобы утешить, я потянулась поцеловать губы, говорящие такие жестокие вещи, и меня буквально опрокинул и подмял под себя раззадоренный провокацией дракон. И теперь уже я не могла вырваться, задыхаясь от поцелуев и скольжения внутри, от которого закатывались глаза.
Нормально мы поговорили лишь через час, когда сумели добрести до ванной и одеться.
Я тут же запросила у бытовой тумбы в углу комнаты кофейник, до краев полный животворящего эликсира, без которого продрать глаза было целой проблемой, и завтрак. Наверное, Лоте уже заждалась, потому что кофейник я получила почти сразу. А чашки, сахар и пара пакетов кофе у меня были. Кофеман со стажем держит дозу под рукой. Хотя, конечно, свежесваренный кофе куда лучше.
— Будешь?
Подвинула к Ральфару чашку.