Мастер, проходя мимо, ненадолго остановился. Усмехнулся углом губ:
— Хороший ты мужик, Берн, так что я скажу. Все эти установки налаживала вейра Ариана, они пахали без поломки свыше четверти века, и артефакты из них выходили на загляденье. Служили долго, работали без изъяна. А теперь магические потоки налаживаю я. И даже если это буду не я, установка будет работать, как все артефакторные установки страны — на малом магическом потоке, чтобы артефакты выдержали сырую силу. Уж как вейра Ариана смогла сделать сильный магический поток в установках мне неведомо, но она совершила чудо. Мы-то работали и не замечали. Сообразили только когда вейра ваша ушла.
Он помялся около окаменевшего Берна и неловко хлопнул его по плечу:
— Вот. Я всё сказал. Бывай, высокочтимый вейр.
Мастер ушел, а следом за ним проскочили Яков и Финном. Последних Берн не сильно ценил, но кадровая нехватка теперь стала ощутимой.
— Возвращайтесь к работе, — сказал глухо остальным.
Отец, задыхаясь от ярости, выдавил очередное ругательство, но Берн просто поволок его за плечо к своему кабинету.
Там уже была мать, судорожно рывшаяся в папках. В цифрах она понимала. В артефакторике не в зуб ногой, а в цифрах была очень даже хороша.
— Что происходит, Берни? — спросила она гневно, тряхнув одной из папок. — Это ведь уже не убытки! Ты даже не разорен. Ты должен своим кредиторам вдвое больше собственного состояния.
Да. Мать разбиралась в цифрах. И очень быстро отделила его от семьи. Это значило, что отныне никто ему не поможет. Первыми в списке кредиторов, подавших на него в судебную палату, будут его собственные родители.
А ведь Риш предупреждала его как-то. Сначала предупреждала, после требовала, а под конец просто поставила условие: никогда не брать в долг у его родителей. И всегда причину ласковую находила. Нехорошо, мол, брать деньги у родителей. Беречь их надо от трат. Но скорее всего, жена просто видела их без прикрас. Слабыми, жадными, недобрыми. Готовыми жертвовать частью семьи ради собственного благополучия.
— Не злись, сын, — тут же поддакнул отец. — Мы будем вынуждены начать судебное разбирательство.
Берн дернулся, как от удара.
Наверное, отец заметил, среагировал. Отвел глаза.
— Ты не думай на нас плохо, Берни, — торопливо объяснила мать. — Просто существует кредиторская очередность. Артефакторика твоя все равно разваливается, ее все равно придется продать за долги. А так мы вернем полную стоимость вложенного. Если мы подадим в суд последними, нам ведь и денег не вернуть, и артефакторику ты потеряешь. Дана мы заберем на время разбирательств к себе. Да и Дафну заберем пока.
Это его мать. Усталая и недобрая женщина. Нелюбимая. Он потому няньку из дома и увез с собой. Это нянька была ему матерью, она за него душой болела, ей он поверял свои детские тайны.
Отец с матерью переглянулись, словно договаривались о чем-то на своем тайном языке.
— Но есть способ выбраться из долговой ямы без ущерба, — наконец, тяжело уронил отец в наступившую тишину. — Ты закроешь убыточную артефакторику, но получишь существенный вклад на развитие нового дела, очищенного от долгов. Наша Дафна…. Наша Дафна понравилась одному высокопоставленному вейру. Он даст за нее дорогой откуп, а взамен она оставит наш клан и войдет в новый, полностью отказавшись от нашего имени.
Берн тупо сжал край стола.
Его отец, должно быть, свихнулся. Какой вейр, до свадьбы ли сейчас? Или… речь даже не о свадьбе? Он, конечно, и сам угрожал выдать Дафну за ближайшего сквайра, но он же отец. Он угрожал не всерьез, а просто, чтобы укротить дурной нрав своей девчонки.
— Дафна совсем ребенок, — и плевать, что там удумали его родители.
У него еще есть активы, чтобы закрыть долги. Спасибо… Спасибо всем богам за умницу Риш, которая после раскрутки артефакторики буквально вынудила его вкладываться в другие, не такие популярные проекты и поменьше трепаться об этом.
— Ребенок не ребенок, а слухи о ней от столицы до Юга докатились. Порченая она. Отцу дракону не сосчитать, сколько вейров ее попробовало, а только дракон в ней не пробудился.
Мать деловито сложила папки обратно, педантично приладив их корешком к корешку, и села, расправив платье.
Берн почти безразлично смотрел на родителей.
Он молился на них. Выполнял каждую прихоть, уважал, не обижал, не отказывал в поддержке, кланялся на каждый их чих. Весь его протест вылился в женитьбу на Риш, но и тут они его переупрямили. Это они привели в семью Талье. Оставляли их наедине. Намекали. Лезли под руку, сравнивали вечно холодную, усталую Риш с атласной горячей драконицей.
Он ведь долго держался.
Сдался только когда она на него полуголая полезла. Глаза пылают, тело гладкое, как шелк, губы шепчут слова, какие Риш в жизни бы не сказала. Повелся он, как тысячи и тысячи драконов до него велись на женское тело. Но, к сожалению, в его случае, это тело принадлежало графской дочери с большими амбициями. Но даже так он изворачивался до последнего. Может, и извернулся бы, кабы Риш сама не спровоцировала маленький камерный скандал.
— Я бы не развелся, — сказал он равнодушно.
Отвернулся от матери, которая, наконец, замолчала и уставилась на него с немым изумлением.
— Ты о чём, Берни?
— Я бы не развелся. Даже если бы Риш застала нас голыми в постели.
Даже если бы поймала во время процесса. Он бы лгал, он бы жарился в аду и лгал, прямо в глаза, нагло и бессердечно. Он просто недооценил Риш. Он привык её недооценивать. Мать столько пела про ее безрукость и человеческий слабый ум, что он приучился верить статистике, а не Риш.
Он всё понял о собственной жене только когда вошла в кабинет в тот роковой вечер.
Отныне и до смерти он будет помнить, как ее удивленный взгляд наполнился пониманием, потом болью, после горечью и холодком. И наконец стал отстраненным, как если бы он был ее соседом или веем, шпаклевавшим в доме стену. Это не он на развод подал, это Риш его бросила. В ту самую секунду.
Она его даже не возненавидела. Она им побрезговала, словно Талье была кучей драма, и он испачкался.
Он-то думал все зависит от его решения. Как он повернет, так и пойдет русло его жизни, а вместо этого из рук, подобно бурной реке, вырвалась сама Риш, прокладывая свой собственный путь…
Он потерял ее?
— Нет, — Берн поднялся, забрал из рук отца папку с тратами на производство. — Дети останутся со мной. Полагаю, пережить падение, но сохранить честь семьи для них будет лучшим уроком, чем тот, что вы хотите им преподать.
— Какой еще урок? — спросила с усмешкой мать.
Она поднялась следом и довлела над ним, подобно разящему мечу.
— Риш назвала бы его уроком недоброты. Как думаешь, мать, есть такое слово?
Мать подняла тщательно подведенные брови. Вся раскраснелась, залоснилась от гнева, который был щедро приправлен удовольствием. Ей нравилось препираться и побеждать в споре.
— У твоей Риш было много слов, а только где она теперь?!! А нет её нигде. Сгинула. Сгнила в северных лесах. Напитала чистую землю грязной плебейской кровью….
Берн сжал до хруста кулаки. Бешенство накатило с такой силой, что пришлось закусить рот, чтобы не сорваться.
Дверь хлопнула.
35. Маски сняты
Он словно выпал из морока. Красная пелена перед глазами посветлела.
В кабинет зашла дочь — румяная, посвежевшая и словно успокоившаяся. И Берн с удивлением подумал, что с того дня почти с ней не разговаривал. Или разговаривал, но как-то не так. Говорил ей всякую ерунду, чтобы наказать за норов: не мешай, сделай то, сходи туда, сиди в комнате, не улыбайся, как клуша, раз уж продраконила свою жизнь. Он… был излишне строг.
— Дафна, — выдохнул неуверенно. — Ты что пришла? Ты иди домой, я скоро вернусь.
— Документы занести. Секретарь докладывал, что ты дома забыл.
— Да.… Да, дочь, спасибо. Ты положи и иди, дома поговорим.
Дафна обвела своим фирменным прохладным взглядом развернутую перед ней семейную сцену, положила документы и послушно кивнула. Может, и выйти бы успела, но мать, разгоряченная спором, не дала. Вцепилась ей в рукав, злорадно блестя глазами:
— А мы говорили, что в тебе половина порченной крови, девочка. Вот и сказалась кровушка-то, сказалась.
Дафна, конечно, кремень. Другая бы сорвалась, а она только рукав высвободила.
— Да, бабушка, — сказала послушно.
Мать удовлетворенно кивнула:
— Хоть дура, да своя. Будешь слушаться, дам тебе приданое хорошее, и замуж пойдешь за кого скажу. На твоего отца надежды никакой. Вейра Талье замолвила-таки за тебя словечко, хоть ты и повела себя гадко и нагрубила ей. Сватает тебя очень хороший вариант. В самом соку вейр, дом за ним стоит богатый и высокочтимый, — мать обвела их торжествующим взглядом и выдохнула: — Уж чем ты его, дура, взяла, неведомо, а только сватает тебя дом Варх.
Берн похолодел. Так вот кто сватается к Дафне.
Император происходил из дома Варх-Винзо, и Вархи, формально оставаясь графством, владели половиной Вальтарты и даже с Фалашами разговаривали через губу. Гроцы такие же графы рядом с Вархами были все равно что личинки перед солнцем.
Вархи много веков возглавляли Совет и сотрудничали с Леяш, контролировавшими торговую сеть страны и по некрасивым слухам, изредка приторговывали с ифритами в обмен на темные артефакты. Фактически это родовая ветвь императорской семьи. Те же Фалаши, равные им по положению, хоть и были агрессивны, но хотя бы наяр не брали. Вархи брали. Только наяры эти потом куда-то девались. Вархи придерживались селекционного метода развития, и даже годная наяра, а то и вовсе жена годилась лишь на то, чтобы дать клану сильное дитя. Сама по себе девица ценности не имела, особенно такая, как его Дафна. Порченая, слабая, без драконицы.
Возможно, ей заинтересовались, потому что ее мать иномирянка.
— Нет! — возглас вырвался из горла вместе с рыком. — Никуда Дафна не поедет, и замуж не пойдет!