— Где Талье? — спросил у прислуги.
Те растерянно переглянулись, и самая младшая, бойкая горничная чуть выступила вперед:
— Улетела на рассвете, вейр Кайш. Ничего не сказала, даже не позавтракала.
Он перевел потяжелевший взгляд на няньку, и та поняла его верно:
— Связывались с ней по камню. Ночью еще. Я хоть и проснулась, не услыхала б, да больно шибко она выла.
Выла, значит.
— Карету готовь, — коротко приказал он. — Готовь по-скорому. Сложи вещи для столицы на свой вкус и отправь с одним из доверенных, а мне каймана седлай.
36. Опасная книга
Бал перенесли еще на неделю, но времени все равно оставалось в обрез.
Бальное платье мне шили в четыре руки, а Фалче контролировал и подкидывал швейкам идеи. Я тоже не дремала, время от времени корректируя творческие замыслы. Это был полноценный выход в свет, где я буду представлена, как удостоверенная клана Таш.
За этот период я успела почти полностью сменить убранство Сапфирового дворца, время от времени ужасаясь спускаемым суммам, но экономить на целом принце не решилась. Дом — лицо хозяина. А дом генерала Таш не может быть бюджетным, скромным и неприхотливым.
Шторы я сменила с лазурных на королевский синий, выбрав вместо шелка тяжелый бархат, тоном ниже отделала мебель, а отделку стен сменила с дуба на орех, полностью убрав тканевую натяжку.
Ткани пачкаются. Хранят запахи, выцветают, сыреют, рассыпаются, устаревает узор и расцветка. Орех не устаревает, особенно если качественный.
В один из дней я все же выбралась к поверенному Арнош, который по-прежнему жил на одной из спальных улочек столицы, и мы вместе оплакали потерю. Документов мне получить не удалось. Дер Верцони только руками развел: всю документацию у него изъяли в день похорон Арношей. Я попросила его найти мне хороший дом в пределах столицы, непременно с садиком, и он заверил меня, что справится за месяц. Мы расстались очень тепло.
Уехала я с небольшим переживанием. Интуиция подсказывала мне, что император постарается убрать меня из зоны влияния на Фалче как можно быстрее, и не исключено, что это произойдет уже совсем скоро. Возможно, сразу после бала, где меня скомпрометируют или спровоцируют, или нанесут репутационный удар.
Денег на дом у меня не было, но я рассчитывала удачно продать родовое поместье генерала самому генералу. Но раньше срока эту тему не поднимала. Фалче она не нравилась, и при упоминании отдельного жилья в столице он рычал и высыпал в рот сладкое подносами.
Во дворце ко мне за эту неделю привыкли. Когда я выбиралась на прогулку во внешний сад вместе со своими волками, вдоль ограды с невинным видом прогуливались местные аристократы. Сначала меня это нервировало, а после стало все равно. Не менять же привычки из-за такой мелочи.
А вот вечерами, спрятавшись во втором, скрытом от посторонних глаз саду, Ральфар продолжал учить меня магии.
К сожалению, дело не шло. Белый магический поток выдавливался из меня ровно по капле и не приносил ничего кроме боли.
— Будет проще, если пустить кровь, — сказала искренне. — Тогда магия точно будет.
Уже поднесла пальцы к острой пуговке на вороте, когда Ральфар поймал меня за запястье. В потемневших глазах было сожаление.
— Не нужно, Рише. Магия должна быть легкой, как воздух. Если она дается с болью, хорошего ничего не выйдет.
— У меня пять единиц, — напомнила бестрепетно. — И вряд ли станет больше.
— Ну и что? — Ральфар равнодушно пожал плечами. — Тебе не нужна сильная магия, у тебя есть я. Используй меня.
Это была так просто сказано, что я не смогла даже обидеться. Но чертик уже высунул смоляную голову, выбирая место для укуса посочнее.
— Спасибо, Фалче, что разрешаешь себя использовать. Можно мне в твою сокровищницу? — я сложила руки в притворном молитвенном жесте и лукаво склонила голову к плечу.
Глаза у него потемнели еще больше. Темнота затопила радужку, а зрачок полыхнул золотым, вытягиваясь в нитку.
Кажется, я перегнула палку. Сокровищницу еще не всякой жене показывают, а я так. Вейра на птичьих правах с проездом через генеральскую постель.
Тем сильнее оказалось потрясение.
Вместо ответа Ральфар раскрыл золотые крылья, поднял меня на руки и взлетел над садом.
На миг я увидела Семидворье масштабированной зеленой картой, расчерченной полосками дорожек и оград из колючего, магически выращенного терна. Окончательно я потеряла дар речи, когда Ральфар опустился в центральном императорском саду и подвел меня к одной из каменных статуй.
— Чисто теоретически это гробница моей матери, — сказал он любезно.
После обернулся к окнам императорского дворца и поднял руку в безвекторном приветствии, на случай если собственно император выглянет в личный сад, полюбоваться расцветшей магнолией и гробницами усопших наяр.
После сжал колено статуи, и та, полыхнув синей магией, сдвинулась вбок, открывая вход в черную утробу земли.
— Это твоя сокровищница? — спросила с ужасом. — Да она же прямо под окнами императорского дворца!
Слов для эмоционального протеста мне существенно не хватало. Нет, ну надо же до такого додуматься! Сделать сокровищницу прямо под носом у папаши, который спит и видит, как захапать сокровища Таш. Это же.… это же просто восхитительно! Мой чертик обмер от восторга, смешанного с чувством сладкой опасности.
Я послушно спустилась вниз, слушая генерала, который как раз неспешно рассуждал о природе человеческой глупости:
— Отец полагает, что сокровищница Таш осталась в родовом поместье или сложены в проданном тебе доме, но я решил держать ее поблизости. В Поместье не набегаешься. Вот сюда. Осторожнее. Здесь острый выступ.
Мы прошли ложную гробницу и за поворотом в тупиковый коридор перед нами лег еще один спуск.
Лестница шла все ниже и ниже, и мне стало казаться, что мы собираемся достичь ядра земли или вроде того.
Спустя полчаса, не меньше, я спрыгнула с последней крутой ступеньки, и Ральфар поймал меня в короткое объятие, усадив на стол из темного дуба. На столешнице расположился раскрытый судебный талмуд и открытая коробка с сахарным печеньем.
— Я хожу сюда подумать. Поплакать о своей судьбе в надежде, что в отце проснутся правильные отцовские чувства, — с абсолютно серьезной миной сообщил Ральфар.
Щелчком зажег светильники, озарившие абсолютно пустые покои от пола до потолка, и хмыкнул, противореча собственным словам.
Я с недоумением осмотрелась.
— Твою сокро…
— Нашу, — мягко прервал Ральфар, и я послушно исправилась:
— Нашу сокровищницу вынесли? А тебе… то есть, нам оставили свод законов и печеньки. Очень милосердно с их стороны, я считаю. Если печеньки ореховые, то я так и быть.…
Фалче тихо засмеялся. Это случалось так редко, что я застыла с печеньем в руке, зачарованно разглядывая его лицо.
— Мой дар — иллюзия. Не самый сложный дар, но очень полезный, но очень уместный, если уметь им пользоваться.
После щелкнул пальцами еще раз, и я всё же выронила злосчастное печенье.
С комнаты словно кто-то сдернул мантию-невидимку.
Пространство оказалось завалено книгами, свитками, старинными фолиантами, окованными номаром, золотом и обычный, изрядно поеденной ржавчиной сталью. Одна из книжных стопок тянулась до потолка, опираясь одним боком на стену, а вторым на такую же стопку, несколько ящиков со свитками образовывали сложную пирамиду, державшуюся на честном слове и паре заклинаний. На одной из стен висело оружие, а в одном из сундуков были гроздьями свалены редкие артефакты.
Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, я тут залезла в сундук с артефактами, перебирая жутковатые, покрытые пылью вещицы.
Тонкий стилет из неизвестного мне металла, колбу со вспархивающими бабочками — совершенно точно живыми, кусочек странной кроваво-алой ткани. Он даже в руке не держался, скользил и переливался, словно живой, переползая по пальцам. Платочек показался мне настолько жутким, что я взяла его за уголок и отложила в самый край сундука.
— Это ткань, сплетенная из крови эльфов. Поговаривают ее качества столь чудодейственны, что им нет равных. Я не проверял и никому не советую.
Да.… Я тоже проверять не хотела. Чур меня.
После Ральфар тронул меня за руку и кивнул в угол комнаты.
— Здесь лишь малая толика сокровищницы Таш, но вон те книги целиком по черной магии. Я принес их сюда, чтобы не мотаться в поместье и горы лишний раз. Надеялся помочь матери, пока та еще была жива.
Я поднялась, пошатываясь, как пьяная, и двинулась к книгам. Глаза у меня разбегались.
— Возьми те, которые хочешь прочитать, и пора подниматься. Мы не можем отдавать дань уважения умершим так долго.
Я почти не услышала. Мое внимание привлекла тонкая книжица в тетрадной обложке. Совсем старая, в иссохшей кожаной обложке. Тонкие, почти тетрадные странички были исписаны острым жестким почерком, выцветшим от времени.
— Её не бери, — Ральфар склонился над моим плечом, пощекотав дыханием завиток на виске. — Нам неизвестен этот язык.
Вам, может, и неизвестен. А мне очень даже. Я на нем полжизни говорила. Русский литературный называется.
Я жадно впилась глазами в написанные строчки…
Мое имя ни о чем тебе не скажет, говорила первая строка, поэтому, иномирянка, считай, что с тобой говорит вечность. И я не очень люблю писать книги, у меня нет на это ни времени, ни сил, но таков мой долг. Я плачу богине Рейнвашден за явленную доброту.
Если ты видишь сеть, значит, ты иномирянка с полностью сформированным даром. И ты, наверное, не безнадежна, раз дожила до своих лет в Вальтарте. Обычно сеть окончательно формируется к сорока годам, а до того мы пользуемся лишь крохами дара. Призраком своих истинных сил. Наш дар, независимо от сети, всегда различен и требует времени на вызревание, как сыр или вино.
Спорю, ты начала с артефактов. Мы все с них начинаем, потому что интуитивно они кажутся самым безопасным способом испытать свои силы. Сначала артефакты, после зелья, потом заклятия более высокого уровня.