Утренняя мимолетная легкость сразу же ушла. Боль, которую больше не сдерживала дамба из дружеских утешений и любви детей, разлилась в груди ядовитой речкой. Ненависть когда-то родного голоса застала врасплох. Ударила наотмашь.
Вынув дрожащими пальцами наушник, кинула его на поднос, как ядовитую змейку, а после быстро просмотрела остальные письма. Два десятка приглашений на пиршество местных кумушек, сходящихся с ума в провинции от безделья и отсутствия качественных новостей и парочка приглашений на свидания от нечистоплотных дракониров. Такие же сплетники, как кумушки, но вдвое хуже, поскольку способны навредить реально.
От детей писем не было. Пробежав пальцами по отполированным камням браслета, заменявшего в Вальтарте своего рода магический смартфон, я поняла, что в письме указана сегодняшняя дата. И что до семи вечера времени полно.
— Извинись перед вейрой Арнош за долгое ожидание, — сказала горничной, едва ее растрепанная голова выглянула из ванной комнаты.
Утренняя легкость ушла, и я, горбясь, как старуха, наскоро приняла ванну, тщательно промыла волосы и выбралась, даже не глянув в золоченое зеркало. Не было сил видеть собственное лицо. Глаза умирающего мультяшного Бемби, в которого напоследок пальнули из базуки.
Но меня ждала чета Арнош, и я просто не могла позволить себе раскиснуть, как бумажная куколка от капли воды. Надо держаться.
Сальме ждала меня в будуаре и… выглядела отменно. Вот просто-напросто отменно выглядела. Посвежевшая, похудевшая, даже шрамы, оставленные перевертышами, поблекли.
— Сальме, ты волшебно выглядишь, — и, не удержавшись, поддразнила мягко: — Ну-ка рассказывай, что за чудо-крем сделал тебя девчонкой? Я тоже такой хочу.
Сальме, и впрямь посвежевшая, и цветущая, как целый майский сад, схватила меня за руку и потащила в угол будуара:
— Сейчас ты увидишь чудо-крем в действии, моя девочка. Ну-ка вдохни поглубже…
Вместо обещанного чудо-крема она подпихнула меня к ростовому зеркалу и уперла руки в боки. На отраженном лице сияла гордость хозяюшки, подавшей на обед невиданную вкуснотищу. А после я взглянула на собственное отражение, и глупые сравнения напрочь вылетели из моей головы.
Я выглядела…. неплохо. Прямо-таки очень неплохо. Щеки налились румянцем, волосы зазолотились, грудь поднялась, а талия, наконец, рассталась с парой наеденных килограмм. Даже морщинок словно бы стало меньше. Только глаза были грустными и усталыми и портили имидж пышущей здоровьем барышни.
Воистину, моя бабуля несла в мир истину, говоря: «Плохое настроение — поспи и пройдет, дела нейдут — поспи и попустит, любимый оставил — поспи и возрадуйся».
Четыре дня поспала и вон как похорошела. Лет пять долой с лица. Или даже все пять с половиной.
— Хочешь сказать, это моя магия сделала? — удивленно потрогала пальцами шею, с которой исчезла едва наметившаяся кольцевая складка.
— Еще как хочу! Ты глянь, моя маленькая вейра, какова я стала?! А?!! Хоть снова замуж выходи!
Сальме, веселясь, крутанулась вокруг своей оси и прошлась по будуару, пристукивая каблуками.
Хм. Может надо было в косметический бизнес идти, а не в артефакторику? С другой стороны, у меня столько крови нет, чтобы бизнес открывать. Я из-за четырех капель почти неделю в обмороке лежала.
— Эффект, скорее всего, быстро сойдет, — сказала как можно мягче.
Не хотелось расстраивать Сальме, которая так радовалась малой капле вернувшейся красоты. Но та с достоинством склонила голову.
— Знаю, девочка моя, а теперь.… Идем-ка. Нас ждет сложный и серьёзный разговор.
Я была настолько удивлена собственному преображению, что безропотно разрешила утащить меня в малую столовую, где нас ожидал вейр Арнош с каким-то стариком, позволила усадить себя за стол и наложить себе утренней запеканки с вишнями.
Мы обменялись церемонными приветствия и завели неспешный разговор о погоде и ценах на артефакторное золото. Я поглядывала на старичка и старательно упихивала в себя запеканку. Аппетита не было, но расстраивать Сальме, и без того суетящуюся около меня, было совестно.
Раньше, при слове «серьезный разговор», я бы с ума сошла от нетерпения, тревоги и подспудного страха. А сейчас испытывала безразличие напополам с пессимизмом. Поэтому слова вейра Арнош прозвучали для меня громом с ясного неба.
— Вот что, маленькая удостоверенная вейра Кайш, — вейр Арнош отодвинул тарелку прямо посередине разговора о погоде. Как раз на том моменте, где буря погнула вишни, и их пришла пора подвязывать.
Тарелка со скрежетом проехалась по столу, и я едва не подпрыгнула от скрежета.
— Кайши при разводе выставят тебя из клана и заберут титул баронессы, а без титула твоя жизнь будет далеко не сладка в Вальтарте. Как ты смотришь на то, чтобы стать дочерью клана Арнош?
Кусок запеканки сорвался с вилки и глухо шмякнулся в вишневую подливу.
Смотрела я изумленно, хотя запретила себе удивляться еще лет десять назад, разглядев анатомические подробности драконьей ипостаси. После того, как Фрейз разбудил своего дракона, и приземлился в нашем саду в первородном виде, стало понятно, что все происходящее нормально. Вообще все нормально. Я нахожусь внутри страшной сказки и мой удел сидеть в первом ряду, наблюдая сюжет чужой любви.
А еще лучше в третьем или даже седьмом, чтоб не зацепило.
Но стать дочерью Арнош?!
— Но.…
Возразить мне не дали. Сальме схватила меня за руки:
— У нас нет своих детей, отец-дракон дорого взял за наш дар, а ты всегда была нашей дочкой. Мы бы раньше тебя взяли в клан, но Кайши бы не пустили. Не отказывайся, Риш.
— Мы давно полюбили тебя как родную, — добавил вейр Арнош. — И я знаю, ты сама любишь нас как дочь, драконье сердце не врет.
Он стукнул себя кулаком по груди, словно клянясь в истине. Сальме обернулась к нему и закивала, а после снова вцепилась в мои сжатые в замок пальцы.
Моей первой реакцией был шок, второй детская радость. А третьей архаичный ужас, шевельнувшийся скользкой змеей на дне сердца.
Клан Арнош принадлежал к старой ветви клана Варх и находился в сложных, полузабытых, но родовых связях с императорской семьей. Я полюбила Сальме и клан Арнош, но сам император.… мне не нравился.
Это если говорить очень мягко.
А если прямо, то я на пушечный выстрел не подойду к императорской семье. В присутствии Его Величества моя внутренняя тревожная кнопка автоматически переходила в режим бесперебойного воя.
В день своей смерти я действительно нехорошо упала.
В компанию трех местных мажоров, отрабатывающих удары на мечах. Первым был Берн, вторым его лучший друг виконт Фрейз, а третьим вейр, скромно заявивший, что титул ему не нужен, ибо через пару десятков лет ему будут кланяться в пол независимо от того, как он назовется.
Он стал моим личным кошмаром на ближайший год, а также причиной, по которой я легла с Берном в одну кровать, а после вышла за него замуж. Его звали Фаншер, и он был старшим сыном императора от законной жены, а также его наследником и гордостью. И, подозреваю, именно последнее не давало ему отступиться от свалившейся с неба иномирянки. Такая необычная вещичка была обязана принадлежать ему.
Врать не буду, был момент, когда я колебалась в выборе между тремя влюбленными в меня юнцами. Фрейз был богат, добр и помолвлен. А Фаншер был ловок и силен, принадлежал императорской семье, но был склонен к неконтролируемым вспышкам гнева. Фаншер умел нравится и в считанные дни окружил меня сонмом подарков, заботы, смеха и мелочей, которые умеют делать приятное любой женщине.
И я колебалась, пока по случайности не встретила покалеченную юную драконицу в одной из приватных лекарских обителей.
Берн заморочился излечением моей земной болезни, поэтому обегал всю столицу в поисках годного лекаря. Вот у одного из таких я и познакомилась с одной из бывших любовниц Фаншера, которую он развлечения ради сначала подарил другу, а после выкинул из окна. Обернуться она до конца не успела и здорово покалечилась. Зато выжила, о чем и сообщила мне с несомненной радостью.
Сделав вывод, что после любви императорского сына выжили не все, я посвятила весь свой ум, изобретательность и энергию спасению себя. Но, сейчас, с высоты прожитых лет, было очевидно, что избежать брака с ним я сумела лишь чудом.
Если не вникать в детали, от Фаншера меня спасла трагическая случайность. Наследник погиб на дуэли, что полностью закрыло мои отношения с высшим светом.
В день вознесения его праха к небу я первый и последний раз в жизни побывала в приватном императорском дворце.
Единственная встреча с императором оставила у меня привкус легкого ужаса. После смерти Фаншера он пожелал меня увидеть, словно на мне остался отпечаток короткого чувственного безумия его сына, и он хотел ощутить вместе со мной его присутствие. Не знаю, что Фаншер говорил обо мне во дворце, но император знал мое имя, мой возраст, мою метрику, точные магические данные и даже был в курсе судьбы моей девственной плевы.
Тот день остался в голове белым шумом.
Словно я прошла по кромке остро наточенного лезвия, не увидев ни геены огненной по одну сторону, ни ледяного котла по другую. Не увидев, но почувствовав. Запомнив на всю жизнь.
Поэтому сказать «да» чете Арнош было сродни попытке подставить их под удар императора, который — я уверена — не забыл строптивую иномирянку, выбравшую сына барона вместо сына императора.
— Его Величеству не понравится такое решение, — сказала твердо. — Возможно у него есть свои планы на меня.
Точнее, на великий, но бездетный клан Арнош. Но этого-то я сказать не могла. У императора, если тот еще не забыл моего имени, на меня был только один план. Секир-башка называется.
— Мы отправили запрос Совету в день твоего приезда, — немного виновато призналась Сальме. — И вчера получили положительный ответ! Это ли не счастье?!
Она не удержалась, и, подхватив меня под руки, завертела по комнате.