Клер? Анаис? Мартино?
– Кто там?
Нет ответа.
Я тихонько выхожу из кухни, не в силах справиться с нехорошим предчувствием. Кто-то вошел в дом, кто-то прячется в моем недоремонтированном магазине, и на сей раз это не призрак и не голос в телефонной трубке.
– Есть… Есть тут кто-нибудь?
Слова застревают в горле.
– Кто…
Больше я ничего сказать не успеваю. За моей спиной возникает тень. Я отчаянно пытаюсь отскочить. С грохотом падает полка с десятком недавно расписанных кусков коры. Неделя работы коту под хвост.
Но сейчас это заботит меня меньше всего.
Тень ловит меня. Я вырываюсь, обдираю пальцы о камень стены. Две руки ползут к моим плечам, потом хватка ослабевает: одна тянет меня за волосы, откидывая назад голову, вторая зажимает рот.
Тень нависает надо мной, сильная, безжалостная. Жгучая боль. Пытаюсь вывернуться, задыхаюсь. На меня с широченной улыбкой смотрит Александр. Он удерживает меня за волосы еще несколько долгих секунд, как будто хочет сломать шею. Я чувствую, что позвонки вот-вот хрустнут, один за другим. Вдруг он с размаху бьет меня по лицу.
Я оседаю на пол, откатываюсь на пивные бутылки, которые оставил здесь Мартино. Они разбиваются о стену.
Я кашляю, не в состоянии произнести ни слова. А Александр уже рядом, наваливается сверху, у него в руке тряпка. Он запихивает ее мне в рот. Губы кривятся в усмешке.
– Ну, красавица моя, захочешь ответить – кивнешь. Если тебе есть что мне сказать, выну кляп.
Господи, на какого психа я нарвалась?
– Мне не понравилось, красавица, совсем не понравилось, как ты меня вышвырнула.
Он давит ногой расписанные куски коры, лаковые узоры на гипсовом фоне. Кошечки, солнышки, скалы, черепашки перемешались с осколками пивных бутылок.
Я смотрю на обломки под его ногами. Он знает: я поняла.
– Полно, милочка, ты же не станешь закатывать истерику из-за какой-то черепахи. Это была, скажем так, торжественная встреча в Вёль-ле-Роз. Чтобы ты быстрее освоилась, если угодно. У меня были большие надежды на этот дом. Ты, надеюсь, в курсе, что в нем ночевала Анаис Обер в 1826-м? Где еще она могла спрятать рукопись Гюго? И вот являешься ты, делаешь ремонт, хочешь снести стены. Чудо, да и только! Вся охрана в доме – молодая красотка, ее малявка да черепаха. Я был прав, а? Ты нашла письмо Меленга! Но теперь пора поговорить серьезно. Где рукопись Гюго?
Я таращусь на него, во рту скопилась слюна, щека горит от новой пощечины. Перед глазами пляшут искры.
– Где книга?
Я мотаю головой. Как убедить этого психа, что я ничего не знаю? Я стою перед ним на коленях и чуть не плачу.
– Где книга? Все сходится, Ариана. Она здесь, наверняка здесь.
Я покорно киваю. Александр подходит ко мне и вынимает кляп.
Я ору что есть мочи:
– Понятия не имею, недоумок!
Пусть меня услышит весь Вёль!
От звонкой оплеухи вспыхивает болью все лицо. Липкая ткань снова затыкает мне рот.
– Ты врешь, лапочка. Тайник здесь, иначе и быть не может. Все остальные гипотезы завели меня в тупик. Ты должна была как минимум найти другие письма Меленга или еще что-нибудь, неважно что.
Наклонившись, Александр берет осколок бутылки и подносит к моему горлу.
– Ты заговоришь, дорогая. Разгадка тайны здесь, в этих стенах, я достаточно ломал голову все эти годы, чтобы понять, где искать.
Он убьет меня. Я вижу это по его глазам. И сделает он это здесь, в моем доме, ради химеры, которая свела его с ума.
Осколок стекла впивается в шею.
И в эту самую секунду с треском вылетает входная дверь.
На пороге трое полицейских. Александр не успевает даже обернуться, как его прижимают к полу четыре сильные руки. Третий полицейский вынимает у меня изо рта кляп. Улыбается:
– Что ж, кажется, мы вовремя.
Я с трудом сглатываю. Горло еще болит, как будто туда продолжает затекать липкий яд.
– Ка… Как вы узнали? – невнятно бормочу я.
Молодой полицейский удивлен:
– От вас!
– От меня?
– В жандармерию позвонили пять минут назад. Звонок поступил отсюда, из этого дома.
19
Вёль-ле-Роз, 29 января 2016
Полицейские увели Александра и оставили меня одну. Я должна зайти к ним как можно скорее, чтобы дать показания.
– Да, да.
Я пообещала. Сказала: дайте только одеться.
– Я скоро, я сама приду в жандармерию.
Я позвонила Элизе. Поговорить, правда, пришлось с Анжело. Да, Анаис пришла. Она играет в саду. Спокойно переночевала у Клер, все в порядке. Потом я долго стояла под душем, пока вода не стала ледяной.
Не думать больше ни о чем.
Я вернулась в магазин. Начала собирать куски дерева, осколки стекла и гипса. Встала на колени, чтобы все рассортировать. Солнечный луч вдруг залил пол светом – так в театре софит освещает пустую сцену.
В этом помещении одно окно. Из него видна деревня: множество вилл громоздятся одна на другую по всему склону, и кажется, будто каждая расположилась здесь, не думая о соседях, с единственной целью – захватить наилучший вид на море. Когда я сидела на полу с кляпом во рту, окно было у меня за спиной.
Я же не сошла с ума!
Встаю, беру самую большую кисть, баночку черной гуаши, лист ватмана формата А0—1200 × 840 мм. Пишу огромными буквами:
КТО ВЫ?
Беру стул и сажусь перед окном. Импровизированный плакат держу на коленях. В окно его хорошо видно.
КТО ВЫ?
Я жду.
20
Вёль-ле-Роз, 29 января 2016
Сколько я уже сижу на стуле перед окном? Час, не меньше. Телефон молчит. Если нужно, буду сидеть здесь весь день.
В первое мгновение я не верю своим глазам. Сначала различаю только расплывчатые цвета, лиловый и красный, просто пятно… пятно в точности тех же оттенков, что и свитер, который я купила Анаис месяц назад в квартале Дефанс. Ее зимний свитер для Вёля. Тот, который я положила вчера вечером в дочкину сумку, тот, который Клер должна была надеть ей сегодня утром. Пятно появилось в окне самой верхней виллы – дома с пурпурными ставнями, в стиле швейцарского шале, трехэтажного, с башенками.
Неужели у меня галлюцинация? Еще одна?
Щурюсь, стараюсь сосредоточиться – нет, ничего больше не разглядеть. Но я не сдамся. Всматриваюсь в виллу несколько долгих секунд, и вот высокая массивная фигура затеняет оконный проем, как будто кто-то приближается к лилово-красному пятну. Это свитер Анаис, теперь я уверена. В следующее мгновение цветная точка исчезает.
Я захожусь в крике. С грохотом распахиваю входную дверь магазина и бегу, даже не прикрыв ее, по улице Виктора Гюго. Я не оделась, на мне только широкая рубашка. Зимний холод кусает голые руки, грудь, живот. Плевать. Ноги сами несут меня вверх по улице Поля Мёриса. Я сворачиваю на улицу Вакери, задираю голову, пытаясь сориентироваться в этом лабиринте переулочков среди вилл. Выше, выше – фахверковая стена и пурпурные ставни выше. Тупик Сотвиль заканчивается тремя десятками ступенек, и я взбегаю по ним, прыгая через одну. На эспланаде полно чаек. С круглой площади открывается несравненный вид на пляж Вёля. Но я не обращаю на него внимания, вилла с пурпурными ставнями прямо передо мной, десятью метрами выше, справа, у шоссе.
Я бегу. Останавливаюсь, запыхавшись, с горящими ногами, у деревянной двери. Толкаю ее. Она открывается.
Меня как будто ждали.
Я медлю на пороге, но мой материнский инстинкт яростно отметает последнюю предосторожность. Я вхожу. Иду по длинной пыльной прихожей. Почти сразу слышу быстрые шаги, от которых вибрирует большая дубовая лестница, ведущая на второй этаж.
Сердце вот-вот вырвется из груди. В тишине вдруг звенит радостный голосок:
– Мама!!!
– Анаис?
Моя дочка сбегает по последним ступенькам и прыгает мне на шею:
– Мама, мамочка, ты нашла дома стихи?
– Да, да, спасибо.
По моим щекам текут слезы. Я больше не пытаюсь понять что бы то ни было.
– А я тебя видела, мамочка, – продолжает Анаис со своей ангельской улыбкой, – я видела тебя в окне. Я тебе помахала, а ты не видела меня. Ты так быстро вскочила и помчалась!
Лестница снова вибрирует. Кто-то тяжело спускается к нам. Появляются две ноги, потом высокая фигура.
Анаис радостно хлопает в ладоши:
– Дедуля!
Голос моего свекра гулко разносится по пустому дому:
– Идемте, Ариана, не задавайте вопросов, все потом, пока просто идемте со мной.
Мы поднимаемся по лестнице. Анжело идет замыкающим. Голос его спокоен. Каждое слово он произносит так, словно долго и тщательно его обдумывал:
– Вилла «Одеон» была построена по заказу Анаис Обер в 1827 году, меньше чем через год после ее первого приезда в Вёль. Именно в театре «Одеон» на долю Мадемуазель Анаис выпали почти все ее сценические успехи. Она сама утвердила планы дома и руководила строительством.
Анаис бежит по коридору:
– Смотри, мама, как здорово! Из каждой комнаты в этом доме видно в окно комнату у нас – спальню, ванную, кухню. Дедуля дал мне бинокль, я тебя отлично видела.
Анжело наклоняется к Анаис:
– Детка, иди поиграй в саду. Мне надо поговорить с мамой.
Личико Анаис вытягивается, но она не спорит, дедушка – непререкаемый авторитет. Дом она, очевидно, уже знает как свои пять пальцев и уверенно спускается по ступенькам. Я слышу, как открывается дверь.
– Там безопасно, – опережает мой вопрос свекор. – Сад окружен высокой оградой. Есть старые качели, стол, стулья. А вид…
Я резко перебиваю Анжело и даю волю гневу:
– Довольно! Хватит играть в кошки-мышки. Сейчас вы мне все расскажете.
Анжело ласково улыбается мне.
– Конечно, Ариана. Конечно, расскажу. Думаю, вы и так уже знаете немало. Александр был очень хорошо осведомлен. Он почти все понял. Действительно, Анаис Обер и Виктор Гюго были любовниками. Великолепная пара. Их связь продолжалась до 1832 года, когда Гюго встретил Жюльетту Друэ. Он был автором трагедий, Мадемуазель Анаис мечтала о карьере трагической актрисы. Гюго женат, его жена Адель ему неверна, но все же он связанный узами брака отец пятерых детей. В 1826 году Анаис Обер бежала от него, от своего любовника Виктора Гюго.