Я как дурак верил, что они вечны, эти дни игр с сыном в Большого Папу на парковке! Сколько это продолжалось? Десять лет? Сначала ты ждешь своего первенца, потом имеешь счастье длиной максимум в пятнадцать лет, а после еще лет тридцать вспоминаешь о нем. Пусть не так много лет, но с Флорианом нас связывала закадычная дружба. На наш манер. Никаких откровений, признаний, сердечных тайн, зато мы не могли наговориться – о том, кто победит в «Тур де Франс», кого надо включить в сборную по футболу, кто должен играть в Кубке Дэвиса – Санторо или Пьолин. Ну и о музыке, разумеется.
Шуршат шаги по гравию аллеи. Раз в две недели Флориан приезжает в Туфревиль. С женой. Сын покинул родительское гнездо, чтобы свить свое с Амандиной, три года назад, и с тех пор – хотите верьте, хотите нет – я ни разу не видел Флориана одного. Не припомню, чтобы он заговорил о звездах футбола, результатах Большого шлема или Гран-при «Формулы-1». Флориан благовоспитанно сидит на диване и слушает, как щебечут Амандина с Мюгеттой. Свекровь и невестка обожают друг друга и могут часами трепаться обо всем и ни о чем, а Флориан только кивает и нежно проводит пальцем по позвонкам любимой, если она в платье, или гладит бедро, когда она в брюках, будто боится, что стоит ему, забывшись, обронить имя Рибери[21], как его сокровище убежит без оглядки. Не бойся, сынок, я не выставлю тебя на позор. Так что когда Флориан с Амандиной приезжают, я вежливо здороваюсь, наливаю всем выпить и, посидев с ними немного для приличия, удаляюсь в свою берлогу – работать. «Ты должен с ним поговорить», – сто раз настаивала Мюгетта, после того как сын с женой садились в машину и уезжали к себе в Монтивилье.
Поговорить? О чем?
Флориан сделал выбор. Мужчина всегда выбирает женщину, с которой чувствует себя лучше, тоньше, умнее, чем он есть на самом деле.
– Я уважаю сына, потому и не разговариваю с ним, – ответил я однажды Мюгетте.
– А он, по-моему, уверен, что ты на него сердишься.
Когда я спускаюсь в гостиную, Мюгетта и Амандина увлеченно обсуждают непростой выбор между деревянными ставнями и рулонными шторами. Флориан вертит головой от матери к ненаглядной, напоминая теннисного арбитра, который устал считать очки, сидя на судейском насесте, и теперь делает это, удобно устроившись на диване.
– Можно задать тебе вопрос, Флориан?
Флориан поворачивается ко мне, в глазах тревога.
– Я давно хочу разобрать старые коробки. Не поднимешься со мной? Посмотришь старые диски, отберешь, что хочешь оставить себе?
Мюгетта недовольна. Амандину мое предложение скорее забавляет. Флориан удивлен, но он с детства сохранил хорошую привычку слушаться папу.
И вот несколько минут спустя – большая премьера! Отец и сын вдвоем на чердаке.
Мы открываем отсыревшие коробки. Сюда, под крышу, я убрал все вещи, которые понадобятся Флориану, когда придет его черед перебраться из квартиры в центре города в новенький коттедж и мечтательный-юнец-не-знающий-от-какой-стены-гвоздь окончательно превратится в рукастого-папу-занимающегося-по-воскресеньям-ремонтом. После его отъезда в Гавр я занял бывшую детскую, устроил в ней свой кабинет, заменил японские комиксы на полках подборками «Курьера Ко», тщательно составил архив детства Флориана и отправил все это добро на чердак.
Под балкой, наполовину укрытой стекловолокном, стоит CD-плеер, старенький, но все еще в рабочем состоянии. Я вскрываю ножом коробку с надписью: «Музыка. Флориан».
И как минимум на четверть часа мой сын исчезает. Его голова ныряет глубоко в коробку и высовывается на несколько секунд, только чтобы глотнуть воздуха и выложить очередную стопку дисков, по большей части помеченных маркером.
Хиты 94–96
Французский рок 97
Шлягеры лето 99
Я украдкой рассматриваю каждую обложку. Пока Флориан не достал из коробки ни один альбом из тех, что я узнал на ярмарке, а ведь именно их он слушал нон-стоп в подростковом возрасте. «Нирвана», «Металлика» и прочие «Ангелы смерти».
Флориан разгибается, вставляет диск и нажимает play. Плеер скрежещет, как ржавая фреза, кажется, диск так и будет вечно крутиться вхолостую, но вот вступают полнозвучные гитары «Крэнберриз»[22], сотрясая балки чердака.
Zombie.
– Вау! – выдыхает Флориан. – Это было здорово!
Несколько долгих секунд он, закрыв глаза, отдается медленному, гипнотическому ритму, потом перещелкивает дальше. В динамиках стрекочет вступление ко второй песне. Звучат гитарные аккорды – самые знаменитые за последние двадцать лет.
– Wonderwall![23]– кричу я, как будто мы играем в «Кто первый».
– Отлично, пап. Вопрос был из простых. А вот это?
От мощного гитарного риффа дрожит пыльный пол.
– Легко! Ленни Кравиц! Are You Gonna Go My Way![24]
– Еще одну?
Звуки гитары внезапно становятся тише, новая мелодия сменила предыдущую.
– Группа «Ред Хот»! Californication![25]
– Ты силен, пап. Значит, не забыл мои уроки настоящей музыки, а?
Мы с Флорианом улыбаемся друг другу, и я задумываюсь, когда вот так общался с сыном в последний раз? Годы назад? До того, как он поступил в лицей, или позже?
Песни следуют чередой. Флориан ставит диск с французским роком. Мы с моим большим мальчиком ничего не говорим, ну почти ничего. Прислонясь к балкам, слушаем, роняем слово-другое о мелодии, одни песни прокручиваем, другие повторяем. Друг друга сменяют Les Nuits parisiennes группы «Луиза атакует», Onde sensuelle неповторимого – M-[26], L’Homme presse группы «Темные желания» и L’Apologie от «Матматаха».
Пользуясь случаем, решаюсь задать вопрос, когда Флориан меняет диск (ему любопытно послушать тот, на обложке которого нет пометки маркером). Я долго собираюсь с духом, мне неловко портить редкий момент близости, скрывая от сына подлинные намерения, наконец выпаливаю на одном дыхании:
– Раз уж мы устроили большой концерт твоей дикарской музыки, скажи, ты случайно не находил в коробке Nevermind? Я имею в виду «Нирвану». И других твоих любимых металлистов, «Металлику», «Перл Джем», «Массив Аттак»?
Флориан как-то странно смотрит на меня. Похоже, удивляется моей памяти.
– Нет, пап. Сам не пойму. Никаких следов.
– А «Ангел смерти»?
Детская улыбка озаряет лицо моего мальчика.
– Черт, ты прав. «Ангел смерти»! Это сила! Нет, в коробке ее не было.
Я хочу задать следующий вопрос, но Флориан продолжает:
– Наверное, дал их послушать приятелю, а он не вернул. Ничего, все по-честному. Большинство дисков в этой коробке я сам заиграл у друзей.
Я медлю – спросить? не спросить? Какому приятелю? Когда? Они общаются? Чувствую себя до ужаса нелепым и предпочитаю промолчать.
Между тем вступили «Скорпионз», и на чердаке задул ветер перемен[27].
Передохнув, Флориан берется за другие коробки, затормозив над той, где сложены его машинки.
– Смотри-ка, – замечает он, – пропали мои «пежо 205 GTI» и «рено спайдер».
Как будто балка рухнула мне на темечко. Я напрягаю помятые мозги, вспоминаю две машинки на стенде ярмарки-от-всех. Накатывает странное, сродни эйфории, чувство: я с самого начала был прав! Но смятение перед необъяснимым сильнее.
– А их ты не давал приятелю?
– Мою коллекцию? Ты издеваешься? До чего жалко, что машинки пропали. Особенно мой серый «спайдер».
Я мысленно сосредоточиваюсь на двух машинках, стоявших между плюшевыми любимцами и развивающими играми.
– Твой «спайдер» был желтый, мой мальчик.
– Серый, пап, я точно помню.
Я не спорю, но остаюсь при своем мнении.
Нет, сынок, он был желтый! Желтый, как на снимке, что я сделал в воскресенье на стенде, он лежит на моем столе, и белый «пежо» рядом.
Флориан тоже не настаивает. Поразмыслив, я прихожу к выводу, что уже не так уверен, какого цвета была эта старая модель с откидным верхом.
Раздался вопль What’s going on![28]
– Если исключить бойбэндзы, – размышляет вслух Флориан, – хорошее было время – девяностые.
– Да, – соглашаюсь я, – пару-тройку вещей даже можно слушать.
Флориану явно не хочется возвращаться на диван к Амандине и слушать про рулонные шторы. Я поудобнее устраиваюсь у балки с единственным желанием продлить этот момент. И повторить его еще раз и еще. Начинается сезон музыкальных фестивалей, почему бы не предложить Флориану сходить вместе на концерт?
А он тем временем находит на дне другой коробки старые альбомы Panini Foot[29] со звездами футбола. Сезон 1997–1998. Невероятная победа клуба «Ланс» за месяц до чемпионата мира. Забытый всеми чемпион. Везде, кроме, наверное, городишки Ланса. В голову приходит еще более безумная идея: купить два билета и пойти с Флорианом на стадион, как много лет назад, когда ему было шесть.
Комментарий Мюгетты
Я ни в коем случае не хочу омрачить чудесное воссоединение отца и сына. Поэтому не скажу ни слова о Рибери, миниатюрных машинках, лучшем форварде «Ланса» двадцатилетней давности…
Позволю себе всего одно замечание: уверяю тебя, милый, женщины в отсутствие мужчин найдут о чем поговорить – кроме рулонных штор…
Да-да, клянусь, не в обиду тебе будет сказано. Я пишу это ради твоей карьеры, мне бы не хотелось, чтобы из-за сексистских настроений ты потерял читательниц!
Твоя женушка чуть-чуть ревнует, но очень тронута вашей вновь обретенной дружбой с твоим – нашим – сыном.