Я была смущена, но в то же время трепетала от счастья. Такая забота о чем-то да говорила; тотчас в душе затеплились надежда и робкое ожидание.
Господин Дрейкорн продолжал:
— Оказывается, у вас в столице немало родственников по материнской линии. Почему не обратились к ним?
— Они не захотели связываться со мной.
— Это не дело; вам нужны корни, кто-то, на чью защиту вы можете рассчитывать. Я не всегда буду рядом. Конечно, я позабочусь о вас, как смогу, но все же советую — дайте своей родне второй шанс. Теперь они будут благосклоннее. Я списался с вашим двоюродным братом, и он показался вполне разумным человеком.
— Я очень благодарна вам, господин Дрейкорн, — я тщательно подбирала слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Вы столько для меня сделали после хлопот и бед, что я вам доставила. Знаю, не такого секретаря вы хотели видеть рядом.
Он опять наклонился; его лицо смягчилось, и мне удалось различить сочувствие и, быть может, скрытую нежность — или же воображение показало мне то, что хотелось увидеть.
— Это точно. Хлопот вы доставили немало. Признаюсь, поначалу думал, что от вас следует ожидать одних неприятностей; но оказалось, что от вас можно ожидать все что угодно. Вы всегда настороже, на при этом готовы смеяться над всем, что заслуживает вашего смеха. Вы бываете скромницей и грубиянкой. Вы одновременно скрытны и откровенны, полны здравого смысла и безрассудны. Никогда не знаешь, чего ожидать от вас в следующую минуту. С вами не соскучишься.
В первый миг я силилась понять, что он имел в виду: комплимент это был или упрек? А затем меня охватили восторг, растерянность и чувство беспомощности; мысли путались, губы готовы были произнести слова, которые изменили бы все.
Господин Дрейкорн мимолетно улыбнулся, словно прочел если не все, то часть моих мыслей; его же мысли по прежнему оставались для меня загадкой.
Он отвел взгляд, забрал кожаную папку и понес к шкафу. Как в тумане я пошла следом; мне хотелось оставаться рядом. Еще больше хотелось дотронуться до него и почувствовать тепло его кожи. И я не удержалась; медленно протянула руку и, поражаясь собственной смелости, коснулась его запястья, затем скользнула пальцами ниже, к ладони; почувствовала загрубевшую кожу и бугорки шрамов. И он ответил на прикосновение: крепкие пальцы сомкнулись на моих.
Господин Дрейкорн повернулся, не отпуская мою руку; темные глаза ласкали мое лицо, а на губах появилась мягкая усмешка. Никогда раньше он не смотрел на меня так; но этот взгляд и улыбку я видела и раньше. Именно так он смотрел на баронессу Мередит, свою возлюбленную — чувственно, призывно, и с неприкрытой снисходительностью.
Меня словно холодной водой окатило; я отняла руку и отступила на шаг, испытывая острую печаль и чувство, близкое к неприязни.
Он вздохнул.
— Камилла…. — начал он; голос его также звучал иначе. Я замерла, но так и не узнала, что он собирался сказать, потому что господин Дрейкорн внезапно замолчал.
Лицо его опять изменилось странным и пугающим образом. Оно стало жестким и сосредоточенным, и взгляд был направлен поверх моего плеча, в угол. Внезапно хозяин без церемоний взял меня за плечи, осторожно отодвинул с пути и широкими шагами приблизился к дереву Ирминсул.
Я не понимала, что происходит; господин Дрейкрон протянул руку, снял что-то с ветки, поднес к глазам и принялся рассматривать с выражением глубокого удивления и недоверия. С его губ сорвалось проклятье; я затаила дыхание.
— Невероятно. Немыслимо, — произнес он с расстановкой, затем повернулся ко мне и приказал:
— Подойдите сюда.
Я подошла, замирая от тревоги.
— Вряд ли это совпадение. Вы появляетесь в этом доме, и происходит то, чего не могли добиться маги уже два столетия. Камилла, — в его голосе звенел металл, — Вы ничего не хотите мне рассказать?
— Что случилось?
— Посмотрите сюда.
На его широкой ладони лежало нечто, похожее на крупную черную жемчужину с изумрудным отливом.
— Это почка дерева Ирминсул. Оно ожило. Через месяц-два появятся листья. Не верю, что это произошло само по себе. Поэтому я спрашиваю: вы нарушили запрет и касались ствола или ветвей? Или сделали что-то еще? Отвечайте!
Я не могла произнести ни слова. Хозяин выглядел таким сердитым, что сердце упало. Показалось: расскажи я все, что случилось в подвале, мне сильно не поздоровится. Задай он вопрос иначе, в другой момент, не стала бы ничего скрывать, но теперь мной овладело ослиное упрямство.
— Я ни в чем не виновата, господин Дрейкорн.
Если я чему и научилась за дни работы в «Доме-у-Древа», так это врать. Впрочем, не очень успешно, потому что хозяин не поверил. Заметив мое смущение и испуг, он заговорил мягче, хотя спокойствие далось ему нелегко.
— Верю, что не виноваты. Но также знаю, что вы ужасно любопытны. Вы необычная девушка, и ваш дар — или чем там вы наделены — мог сыграть свою роль. Быть может, однажды вы не совладали с любопытством и решили потрогать кору Ирминсула? Или это произошло случайно? Вы могли пострадать. Я должен знать правду. Вы касались дерева в моем кабинете?
Противиться его настойчивости было невозможно, но и уступать я не собиралась; мне было стыдно и тревожно.
— Да, господин Дрейкорн, — пробормотала я, решившись открыть часть правды, — однажды, в кабинете, я коснулась коры дерева.
Он стиснул зубы, тяжело вздохнул, затем продолжил терпеливо:
— Что вы при этом почувствовали?
— Ровным счетом ничего, — пожала я плечами. В конце концов, тогда действительно не случилось ничего страшного.
— Давно это произошло?
— Месяц назад.
— И это все? Уверены, что не хотите ничего больше рассказать?
Таким тоном он мог бы обращаться к неразумному ребенку, каким я себя и ощущала в этот момент, отчего заупрямилась еще больше.
Я помотала головой и с трудом проглотила застрявший в горле комок.
— Ну хорошо, — господин Дрейкорн несколько успокоился, — возможно, дело не в вас. За прошедшие годы маги испытали много способов: проводили ритуалы, проливали свою кровь и кровь жертв, но результата не получили. Быть может, просто пришло время. Или есть иные, неведомые пока причины. Идите к себе, Камилла. И прошу — держите язык за зубами; правда всплывет наружу нескоро, не раньше весны. Пока же Совет Одиннадцати не должен узнать о возвращении древа к жизни.
Он замолчал, но тут же добавил со значением:
— Завтра мы еще поговорим о том, что случилось.
Покидая кабинет, я была расстроена, обескуражена и крайне недовольна собой за то, что оказалась не в силах говорить честно. Дав зарок открыть правду при первом удобном случае, я побрела наверх. Меня тяготили и другие печальные мысли, утешения для которых уже не находилось. В тот момент тайна дерева Ирминсул занимала меня меньше всего.
Глава 15 Магомеханические куклы Крипса
Я предвидела беспокойную ночь и не ошиблась: сон не приходил долго. Я смотрела в потолок, думала, о чем не следовало, и до боли кусала губы.
Утром проспала завтрак и опоздала в библиотеку. Стоило поспешить, но я медлила. Хмурясь отражению, пригладила волосы и скрутила в тугой пучок. Затем убрала купленную накануне одежду в шкаф и надела старое серое платье — назло самой себе и всему миру.
От недосыпания, голода и сердечных переживаний голова стала легкой и глупой. «Возьми себя в руки, тупица!» — бормотала я под нос, когда брела длинными коридорами. Эхо передавало мои слова прячущимся в нишах изваяниям. На каменных уродливых лицах читался упрек.
Словно сочувствуя, механическое сердце дома стучало в унисон с моим собственным.
На втором этаже увидела, как дворецкий проводил к выходу высокую даму в ярко-красном манто — баронесса Мередит приходила с утренним визитом. Я замерла и проводила гостью печальным взглядом. Куда мне было с ней тягаться! Однако глупые надежды продолжали твердить всякую чепуху.
Дверь в кабинет оказалась отворена; помедлив на пороге, я вошла.
Сегодня кабинет как никогда напоминал убежище лесного колдуна. В кабинете еще витал призрак духов недавней гостьи, но их перебивал аромат весеннего леса.
За ночь он стал еще выразительнее. Черная кора Ирминсула блестела, будто напитанная росой. Утренний свет лился через оранжевые и изумрудные стекла витражей. По паркету, каменным стенам, письменному столу и шкафам рассыпались блики, похожие на те, что падают сквозь молодую листву.
Джаспер сидел в кресле, хмурился, барабанил пальцами по поверхности стола и вчитывался в бумаги. На его лицо и руки падал золотистый свет, окрашивая смуглую кожу в цвет осеннего меда.
Прежде чем поздороваться, я позволила себе несколько секунд молча любоваться его лицом. Джаспер глянул на меня сердито — опоздала! — и покачал головой, когда рассмотрел, как я выглядела этим утром.
«Что за блажь? Зачем вы опять вырядились в это рубище?» — отчетливо говорил его взгляд. Я устыдилась и потупилась.
В кабинете хозяин был не один — за малым письменным столом вольготно расположился Кассиус. Подперев голову рукой, управляющий рассеянно изучал изумрудных ящериц на витраже. Затем вздохнул:
— Завидую тебе, Джаспер. Баронесса — само воплощение женственности! И какая красавица!
Я напряглась.
В этот момент хозяин вертел в руках прямоугольный листок, похожий на открытку. На слова управляющего отозвался рассеянно:
— Считаешь ее женственной? Брось. В одном мизинце Камиллы женственности больше, чем во всей баронессе.
Я замерла, не дойдя до стола. Ушам своим не верю — он сказал это обо мне?!
Кассиус неловко кашлянул, усмехнулся и признал галантно:
— Разумеется, Камилла тоже красотка. Редкая девушка сможет носить столь… экстравагантный наряд так изящно.
— Ты странно понимаешь женственность, Кассиус, — гнул свое хозяин, — высокомерие, кокетливые капризы и желание настоять на своем вкупе с эффектным лицом и фигурой — еще не женственность. Всего перечисленного у Леноры хоть отбавляй, но этого недостаточно.