– Твоего мнения, кажется, никто не разделяет.
– Но это касается только меня, и больше никого, – возразила она. – Как же мне объяснить, чтобы ты понял? Я не хочу быть благодарной тебе ни за что, только за тебя самого и за то, что мы значим друг для друга. – Она вскинула ресницы и заглянула ему в лицо. Их разделяло всего полметра, но сейчас эти полметра казались несколькими милями.
Доминика видела это по его твердо сжатым губам, слышала в его интонации, когда он произнес:
– Ты действительно думаешь, что мне безразлично твое огорчение из-за того, что ты не можешь позволить себе новую машину?
– Меня это не так уж огорчает. Да, я в настоящий момент не особенно расположена выкладывать крупную сумму, – призналась Доминика. Мне предстоит закупать новые швейные машинки, оплачивать труд новых работниц, а прибыль начнет расти не скоро, если начнет вообще. Но я бы как-нибудь выкрутилась. Я не нищая.
– Это я навел тебя на такие мысли?
Она тяжело вздохнула и села.
– Просто я чувствую себя…
– ..обязанной, – закончил он и сел рядом. – А если бы я предложил тебе автомобиль напрокат?
И ты могла бы сбросить со счетов часть расходов, если заодно будешь пользоваться им для нужд своей фирмы.
Доминика удивленно раскрыла глаза.
– Ты серьезно?
– Абсолютно, – сухо подтвердил он.
– Тогда я... меня бы это устроило, – пробормотала она неловко. – Мне и самой это приходило в голову, я имею в виду – временно взять автомобиль напрокат.
Он продолжал сверлить ее пристальным взглядом.
– Но мне ужасно жаль, если я тебя обидела, повторила Доминика.
Он долго молчал, затем усмехнулся уголком рта.
– Есть способ загладить обиду.
– Какой же? – невинным голосом спросила Доминика.
Энгус встал, вставил диск в плеер и погасил свет. Потом подошел к ней и протянул руку.
– Можно пригласить вас на танец, мадам?
Она тоже встала и шагнула в его объятия.
– Невозможно танцевать с вами, мистер Кейр, и одновременно на вас обижаться, – через несколько минут констатировала Доминика.
– Понятно. – Он провел ладонью по ее волосам и вытащил из них шпильки. – Ты хочешь сказать, что, дождись я этой минуты, приняла бы от меня машину?
– Нет… Но мне было бы еще труднее отказаться.
– А как насчет... этой минуты? – Он провел руками по ее спине и нащупал молнию лифа. – Мне еще во время ужина пришло в голову, что твое платье состоит, оказывается, из двух половинок и что под верхней половинкой у тебя наверняка ничего нет. Безумно хотелось проверить… – Энгус потянул застежку молнии вниз, и лиф легко соскользнул ему на руки. – Я оказался прав! – Он позволил лифу упасть на ковер.
– Едва ли тебе подобало предаваться таким мыслям в гостях и особенно в доме моей матери, – пробормотала Доминика прерывающимся голосом, потому что в этот момент он обхватил ладонями ее грудь.
– Подобные мысли преследуют меня утром, днем и вечером, неважно, рядом ты или нет. – Он положил ладони ей на талию, и они продолжали танцевать, но его прикрытые веками глаза жадно следили, как колышется ее грудь. Доминика чувствовала, что с трудом переводит дыхание. Впрочем, она прекрасно понимала, что он бросает ей вызов.
– Плохи мои дела, – хрипло пробормотала она, запрокидывая голову, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. – Но сейчас я хочу сказать, что это наслаждение – танцевать с тобой вот так. Еще когда мы танцевали в первый раз, мне пришло в голову, что хорошо было бы оказаться с тобой вдвоем в укромном месте…
Она провела руками по его плечам, обхватила его лицо ладонями и быстро поцеловала в губы, после чего, закрыв глаза, продолжала плавно покачиваться под музыку.
– Как это случилось? – спросил Энгус, подперев голову рукой. Он лежал с пей рядом на широкой кровати под белоснежной простыней. В комнату заглядывало солнце, играло па серебряной антикварной настольной лампе. Кровать помещалась на помосте на бескрайнем бархатном ковре жемчужно-серого оттенка. В углах комнаты заботливыми руками миссис Браун были расставлены вазы с изумительными белыми лилиями.
Увидев впервые эту спальню, Доминика восхищенно ахнула, но Энгус со смехом заявил, что не имеет к ней никакого отношения. Здесь уже было все в точности так, когда он купил эту квартиру. Доминика ответила, что это настоящая королевская опочивальня, и добавила, что никогда не спала на помосте и на этой кровати пристало спать принцессе.
Тогда Доминика впервые подумала о других женщинах, которые, несомненно, присутствовали в его жизни до нее, и призналась себе, что еще многого не знает об Энгусе Кейре…
– Как случилось? Ты имеешь в виду, как это мы проснулись на заре, хотя легли очень поздно?
Я думаю, мы были так заняты чем-то другим, что забыли задернуть шторы, – серьезно предположила она.
Энгус вгляделся в ее лицо. Темные волосы падали ему на глаза, на подбородке появилась легкая щетина. Он потянул простыню вниз и медленно провел пальцем вдоль ложбинки ее бюста.
– Как это мы сумели так увлечься? Ведь приехали сюда совсем в другом настроении. Вот что я имел в виду, мисс Харрис.
– Ах, это… – Доминика сморщила нос. – Вы очень мудро сделали, что уступили силе моих аргументов, мистер Кейр.
– Не знаю насчет мудрости… Но готов признать, что уступил какой-то силе.
– Могу я внести предложение? – спросила Доминика прерывистым голосом, потому что его пальцы двигались по ее груди все с большей настойчивостью.
– Какое же? – Он поднял на нее глаза, которые опасно блеснули. Затем их выражение изменилось, и он провел рукой по ее волосам. – Насчет вчерашнего вечера, Доминика…
Но она прижала пальчик к его губам.
– Я как раз хотела предложить… Давай считать прошлый вечер перевернутой страницей.
Она увидела, как сомнение промелькнуло в его глазах, но вслух он сказал:
– Не прогуляться ли нам на пляж? Искупаемся, а потом поедем в «Лидком-Плейс» и останемся там ночевать.
Доминика испытала громадное облегчение.
– Звучит заманчиво.
К вечеру они приехали в поместье. Некоторое время назад Доминика договорилась с пожилыми супругами, присматривавшими за домом и садом уже много лет, что они будут делать это и в дальнейшем. Она же распорядилась, что и где сажать весной, решила, что необходимо купить новую стиральную машину, и заново отделала спальню, в которой они с Энгусом обычно проводили ночь.
Короче говоря, Доминика чувствовала себя полноправной хозяйкой в доме своего детства.
Поскольку Энгусу редко удавалось выбраться в поместье, пришлось отремонтировать старый коттедж, стоявший на приличном расстоянии от дома. Через какое-то время там поселился управляющий, седовласый прихрамывающий мужчина лет шестидесяти, которого наняли заниматься делами фермы в отсутствие хозяина.
На огороженном поле была высажена люцерна, в амбаре обосновались два великолепных представителя альпакской породы – баран и овца.
Доминика окрестила их Наполеоном и Жозефиной, сокращенно Нап и Жози. Но особенной любовью управляющего пользовались три лошади, которых к тому времени приобрел Энгус.
Временами Доминика испытывала угрызения совести, оттого что могла наслаждаться прелестями поместья, тогда как мама и Кристабель были лишены такой возможности.
Сидя с ногами в глубоком кресле, Доминика вспомнила о минувшем дне рождения и об одной вещи, которую вчерашние переживания и эмоции как-то заслонили. Да, в истории с машиной она одержала победу, но как быть с обжигающим осознанием того, что в действительности она надеялась получить от Энгуса обручальное кольцо?..
Она покосилась на Энгуса – он лежал на кушетке в поношенных джинсах и старой черной тенниске и читал газету.
– Расскажи мне о других женщинах, с которыми ты встречался до меня, Энгус, – неожиданно для самой себя произнесла Доминика.
Он взглянул на нее поверх газеты и нахмурился.
– Зачем? И с чего ты вдруг спросила?
Она пожала плечами и иронически улыбнулась.
– Просто так. Захотелось знать. Моя сестра, например, считает, что меня прежде привлекали исключительно робкие, неуверенные в себе мужчины. – Она шутливо закатила глаза. – Представляю, что ты можешь на это сказать.
Энгус немного расслабился.
– А сама ты с ней согласна?
Доминика пожала плечами.
– Раньше я над этим не задумывалась, но мой отец был академик, историк, и мое окружение состояло из... не то чтобы робких, скорее погруженных в мир своей науки мужчин. А с такими мужчинами мне приходилось оставаться сильной и независимой. – Она поморщилась и заглянула ему в лицо. – А у тебя когда-нибудь было с другими женщинами то же, что сейчас у нас с тобой?
– Нет. Но женщины были. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Хотя я бы не сказал, что всех их объединяло какое-то одно качество, будь то робость или еще что-нибудь.
– И много их было?
Энгус помедлил и улыбнулся несколько мрачно.
– Ты хочешь, чтобы я назвал их всех по именам? А у тебя много было мужчин, пусть даже робких?
– Нет, – ответила Доминика спокойно, сдерживая растущее раздражение. – У меня был всего один роман, да и тот продолжался недолго.
Энгус сел и бросил газету на пол.
– Доминика, у меня были женщины, мне все же тридцать шесть лет, и я испытываю естественное влечение к противоположному полу. Но на самом деле их было не такое уж и множество, поскольку я очень занятой человек. А такой, как ты, не было ни одной, Он встал, пересел на скамеечку для ног и, протянув руку, коснулся ее щеки.
– Некоторые значили для меня больше, чем другие, – спокойно продолжал он. – Но ни одна из них не была так дорога, как ты.
«Тогда почему ты не берешь меня замуж, Энгус?» Этот вопрос крутился у нее в голове, дрожал на губах, но она так и не сумела заставить себя задать его. А когда он заговорил снова, Доминика обрадовалась, что не сделала этого.
– Ты, наверное, не догадываешься, но когда некоторое время назад ты назвала меня одиноком волком, то была не так уж далека от истины.