– Ты прекрасна, – прошептал рыжий офицер почти в шею, и по коже побежали мелкие мурашки удовольствия. – Я обязательно вернусь к тебе, очень скоро.
Долгий поцелуй, и ещё более долгие объятья прежде, чем статный молодой моряк выбрался через окно в сад и исчез в ночной темноте.
А я ещё долго смотрела, как ветер качает тёмные листья деревьев, прижимая к груди кольцо с крупной жемчужиной, которое он подарил мне сегодня в этом самом саду, на заднем дворе.
Дни пролетали pа днями в ожидании новой встречи, пока в одно дождливое утро на пороге виллы не появились двое – тот самый офицер вёл под ручку прелестную блондинку. Тонкая, как колосок пшеницы, она звонко смеялась, её глаза сверкали чистотой горного родника.
– Моя невеста, – буднично представил её молодой моряк, а потом повернулся к моему отцу, чтобы обсудить какие-то дела.
Чай не лез в горло, набухшее слезами, холод и дрожь бежали по телу, болью разрывалось раненое сердце.
Потом – снова мутная пелена рыданий до хрипоты и голода. Где-то в кустах затерялось выброшенное жемчужное кольцо. Совсем не трогали громогласные отповеди отца, который от служанок узнал обо всём. Раньше губернатор острова казался мне жутко-строгим, но теперь пелена отчаяния застилала всё, приглушала чувства, и праведный гнев отца доносился до меня лишь отголосками.
В одно утро низкие тучи висели над землёй, грозясь вот-вот разводиться дождём. Отец вошёл в комнату, решительно размахивая каким-то письмом, и встал над моей кроватью – я едва успела натянуть одеяло повыше – ещё не поднималась с постели, и не имела ни сил, ни желания вставать.
– Капитан "Летучего Голландца" Стэфан Уиллис требует, чтобы в этом году вместе с процентами я отдал ему тебя. Что мне делать с тобой, неразумная дочь? – прогудел отец, бледный и, кажется, немного напуганный, похожий на гипсовый памятник самому себе.
– Примите его условия, отец. Я обесчещена и обманута, мне нет больше места в этом доме, – собственный голос звучал как будто со стороны, но в нём сквозила полная убеждённость.
Я очнулась и рывком села на кровати, даже не открыв глаза. Сердце билось часто, но в груди уже ничто не сжималось от нестерпимой боли.
Йо из-за резкого движения скатился на пол и, недовольно рискнув, забрался обратно по покрывалу, половина которого свесилась с матраса. Я подхватила зверька и пересадила на подушку – всё равно не усну, пусть хоть он подремлет – а сама спустила ноги на пол.
Глава 11
Пока приводила себя в порядок, в мыслях то и дело всплывали фрагменты сна. Значит, Эстер предал её возлюбленный, и ей в шоковом состоянии уже казалось неважным, куда идти, что делать и даже – с кем спать. Может, немного позже, когда она поняла, куда именно попала и какая её ждёт судьба, решила покончить с собой. А может, бросилась в море оттого, что не смогла полюбить Стефана и боялась гнева команды?
Чтобы проветриться, я выбралась на палубу и глубоко вдохнула. По небу тяжело тащились густые клубы облаков, ветер стал прохладным, а на воде усиливалась рябь.
– Шторм сегодня будет, леди, – пояснил Ги, возникший за спиной будто из ниоткуда. – Возьмите на камбузе побольше еды – может, не на один день затянется, вам ведь придётся всё время в каюте сидеть.
Простодушие вечного юнги вызывало улыбку. За всё время на корабле я и в самом деле не стала частью команды, почти ни с кем здесь не сблизилась – даже со Стефаном, но относились ко мне неплохо. Почти все, не считая Мариоты.
Делать всё равно нечего, капитана на палубе не видно, значит, сейчас он занят и тренировку по фехтованию решил отложить, так что я неторопливо прошлась вдоль палубы и направилась к коку.
Постучала, но он не ответил. Тогда приоткрыла дверь на камбуз и заглянула внутрь.
Старик сидел за столом, прижимая руки к лицу, и мелко покачивался взад-вперёд в такт движению корабля. Я, нарочито громко топая, подошла ближе и села на табурет напротив. Рыболюд вскинул голову, и первые несколько мгновений смотрел на меня пустыми глазами. А когда-то узнал, расплылся в широкой улыбке, обнажая ряд зубов, которые выглядели теперь гораздо острее, чем месяц назад.
– Что-то случилось? – без предисловий спросила я, вглядываясь в побелевшие глаза, в которых почти ничего уже нельзя было разглядеть.
Старик пожевал губы, попытался сцепить покрытые чешуёй пальцы рук, но перепонки ему помешали. Тогда он спрятал ладони под столешницу и отвёл взгляд. Я продолжала смотреть на кока в упор, дожидаясь ответа. Старик раньше всегда был весел, и казалось, не замечал, как чешуя покрывает всю его кожу, взгляд затуманивается, и все вокруг делали вид, что его ежедневные многочасовые "купания" – это абсолютная норма. Но я видела, что что-то не так, и теперь явно настало время всё прояснить.
– Море зовёт, – наконец, не выдержав, признался кок.
– Что это значит? – решила уточнить я, впрочем, уже догадываясь, какой получу ответ.
– Проклятье – не игра и не блеф. Я старик, дольше всех на этом корабле, к тому же, чаще всех нырял в море. Так что и в рыбу превращаюсь быстрее остальных, – начал объяснять кок, и с каждым словом жабры на его шее натужно вздувались. – Рано или поздно мне придётся навсегда уйти на дно. И всем им – тоже.
Кок кивнул куда-то в сторону палубы, потом подпер подбородок рукой и прикрыл глаза.
Я вздрогнула, хоть на камбузе почти всегда тепло, и ещё раз внимательно оглядела рыболюда – уже почти рыбу и совсем не человека. Может быть, мне показалось, но в жёстких складках под глазами блестели слезы.
– А что… потом? – тихо спросила я и тут же прикусила язык. Человеку плохо и, наверное, страшно, а я со своим проклятым любопытством.
– Я не знаю, – кок пожал плечами и провёл рукавом по лицу. – Я ведь не только внешне на рыбу похож. Память уже подводит, и чувства, знаешь, как будто меркнул. Мне страшно, но через пару минут уже всё равно. Наверное, когда окажусь в море, я вообще забуду, что когда-то был человеком. Или мне будет на это наплевать.
Не зная, что делать с такой откровенностью, я накрыла своей ладонью чешуйчатую, перепончатую руку старика. Он поднял на меня взгляд влажных глаз и снова вздохнул.
– Я знаю, что ты не спасёшь нас, девочка. Меня так точно. Капитан и себя терзает, и тебе жизнь сломал, да только без толку всё это. Беги, пока можешь бежать. А не то… – старик замолчал и пошире развёл пальцы, демонстрируя плотные перепонки между ними.
Ещё несколько мгновений мы сидели в тишине. Потом старик вскинулся, вскочил из-за стола и подошёл к одной из бочек.
– Что это я слюни распустил, старый пень. На вот, возьми воды, рыбки и фрукты. Не знаю, сколько тебе придётся сидеть в каюте, так что запасайся.
Кок засуетился, собирая мне целую гору припасов в чистый, мной лично стиранный мешок, но всё это время старался не встречаться со мной взглядом. Я наблюдала, как он заботливо вкладывает поверх фруктов те самые водоросли, которые придают воде привкус апельсинов, и украдкой смахнула со щеки слезу.
– Может, в последний раз, – сказал старик, передавая мне мешок. – В коне-концов, я всегда любил плавать.
– Не в последний, – я слабо улыбнулась, хоть и сама не верила своим словам, и вышла из камбуза.
К горлу отчего-то снова подкатывали слезы, погода стремительно испортилась под стать настроению. Когда я вошла в общую для офицеров каюту, не сразу услышала, что кто-то тихо всхлипывает в углу справа. Но когда обернулась, поняла, что под окном, в темноте, на полу сидит Мариота. Я сделала два шага к ней и наклонилась.
– Что слу…
– Уходи! – крикнула она, поднимая заплаканное лицо. Опустив взгляд, я заметила, что в руках она сжимает клоки собственных волос – уже не золотые, а безжизненные, напоминающие сухую древесную кору.
– Ну, что уставилась?! Проваливай!
Я даже не вздрогнула. Опустила свою ношу, присела рядом с лекаркой и – неожиданно даже для себя – крепко её обняла. Ожидала, что морячка будет отбиваться, но она лишь уткнулась носом мне в плечо и смачно всхлипнула.
– Всё из-за тебя, – почти пробулькала она, втягивая сопли. – Ты… Не любишь его, а он такой… Такой…
– Я не заставляла вас бегать от проклятья богинь, – вяло возразила я, поглаживая Мариоту по остаткам некогда густой шевелюры.
Её нападки никогда не задевали меня, а теперь я, кажется, начала понимать их причину.
– Какой? – с усмешкой спросила я, пытаясь хоть немного отвлечь лекарку.
– Он всегда такой спокойный – и раньше таким был, ещё до проклятья. И точный, и прямолинейный. Никогда не говорит лишнего, но если и говорит, то всё понятно. Он заботился обо всех нас. Хотел избавить от этого, – морячка показательно провела рукой по полосам чешуи на висках. – С ним рядом так спокойно, я…
Мариота покраснела и замолчала.
– Так может, у тебя снять проклятье получится лучше? – я постаралась придать голосу шутливый тон, но спрашивала вполне серьёзно.
Лекарка, едва успокоившись, снова разрыдалась.
– Его может спасти только любовь человека, а я – рыбина.
Мариота спрятала лицо в ладонях и ещё раз громко всхлипнула. Я немного отстранилась от неё, но всё ещё поглаживала по дрожащей спине.
– Откуда вы об этом знаете? – этот вопрос вертелся на языке ещё в тот раз, когда капитан запретил мне работать на корабле, но тогда я не решилась его задать.
Морячка резко замолчала и подняла на меня опухшие, но всё ещё вполне человеческие глаза. Но смотрела она не вперёд, а будто в глубины собственной памяти, пытаясь отыскать там ответ.
– От к-капитана, – наконец, пробормотала она, но на её лице я заметила искру надежды. – Но сами ведьмы такого вроде бы не говорили.
Может, та старуха, которая поведала Стефану обо мне, навязала ему эту дурь? Надо бы спросить у него самого, но сейчас лучше не отвлекать.
Тем временем Мариота что-то обдумала, посмотрела на меня серьёзно и как-то слишком спокойно, и бросила на пол клоки волос.
– Я могу хотя бы попробовать. От тебя толку всё равно никакого, – заключила она, поднимаясь.