– Я, помнится, посчитал тебя чём-то большим, чем капитанская подстилка, но тебя, рыбка, всё же тянет в офицерскую кровать? – медленно произнес о, вопросительно изгибая бровь. Глаза блестели как-то недобро.
– У меня есть имя, – выпалила я первое, что пришло в голову. – И я пришла только для того, чтобы посмотреть корабельный журнал.
– Не много ли ты на себя берёшь, рыбка? – последнее слово капитан выделил особо, и я сжала зубы, чтобы не послать его к чертям. Впрочем, он и так к ним регулярно ходит, если верить мифам.
– У меня не было выбора: никак иначе выполнить задание вашего штурмана я не могу. И я всё ещё человек.
Я выпрямилась. Раз уж поймали, то нечего бояться. Он ведь знает характер Дугласа, так что, может, мне это сойдет с рук.
Пока мы с Фредериком играли в гляделки, я незаметно положила записи в задний карман бриджей. После этого скрестила руки на груди и отвела глаза первой, иначе наша молчаливая битва могла бы затянуться до вечера, а то и до рассвета.
– Человек, говоришь?
Фредерик приблизился так быстро, что я не успела отскочить, его цепкие пальцы сжали моё запястье. Капитан сильно дёрнул мою руку вверх, на уровень глаз, а потом переплел свои пальцы с моими, заставляя выпрямить ладонь.
– Что вы делаете?! – я попыталась отстраниться, ударилась поясницей о стол, по спине растеклась тупая боль, но я и думать о ней забыла, опустив взгляд на свою руку. Вернее на пальцы, между которыми тоненькие, как натянутый целлофан, и не выше сантиметра в высоту сформировались прозрачные перепонки.
– Какого… – голос дрогнул, и я замолчала, хотя на уме вертелось множество ругательств.
Несколько мгновений я пыталась осознать произошедшее, грудь раздирали страх и обида, внимательный взгляд Фредерика нервировал, хотелось закричать, а глаза стали влажными от подступивших слез.
Наконец, я рванулась вправо, освобождая руку.
– Это всё из-за вас! – хриплый крик вырвался из горла не по моей воле. Да и голос совсем не походил на мой. – Вашего чёртова корабля и правил, ради которых вы готовы погубить чужую жизнь!
Я шагнула вперёд, к выходу, но Фрэдерик схватил меня за плечо.
– Я не при чем, – сквозь зубы прошипел он, но слушать оправданий я не хотела.
– Отпустите!
– Сама Стэфану расскажешь, я вмешиваться не буду.
И отпустил. И как только я ощутила, что его сильные пальцы больше не давят на кожу, рванулась к двери. Ничего не замечая, проскользнула в офицерские помещения и, с облегчением осознав, что тут никого нет, наконец-то разревелась.
Кто я теперь? И что мне делать? Нежели – просто подчиняться безумию Стэфана и медленно ждать, пока море призовет и меня? Ответов я не находила. Только чувствовала, как слезы оставляют на щеках горячие дорожки, как щемит в груди и горло сжимается от нового соленого комка.
Но реветь подолгу я никогда не умела, так что уже минут через десять нашла себя сжавшейся углу, как когда-то сидела Мариота, с мокрыми руками, распухшими щеками, но совершенно сухим лицом. Осмотрелась и поднялась, вынимая из кармана мяте записи штурмана, прямо поверх которых я торопливо поставила правильные координаты.
Место печали постепенно занимало спокойствие. Я постепенно осознавала, что все еще жива, что прямо сейчас мир не рухнул, и адская бездна не разверзлась под ногами, и что у меня есть еще немного времени, чтобы обо всем подумать. А пока что не стоит посторонним знать о моей новой особенности.
Чтобы хоть немного успокоить мысли, я принялась с каким-то незнакомым прежде остервенением прослеживать по карте маршрут. Линия получилась внушительная: корабль Фрэдерика в начале месяца шел вдоль берегов Южной Америки на север, на пару дней задерживался у одного из карибских островов – вот уж любопытно, зачем, – а потом быстро нагнал судно Стэфана.
Как только я закончила и подняла глаза, встретилась взглядом с Дугласом.
– Похвальное рвение, деточка, – с насмешкой произнес штурман, не глядя на карту. – Я стоял здесь уже минут десять, а ты даже не заметила.
Дуглас протянул руку, и я отдала ему исписанный лист, стараясь как можно плотнее сжать пальцы, гладкие перепонки между которыми давили на кожу и казались чем-то чужеродным.
– Вы немного ошиблись в цифрах, но не волнуйтесь, все исправлено, – как можно холоднее заметила я, с затаенным удовольствием наблюдая, ка удивленно вытянулось лицо штурмана, стоило ему лишь взглянуть на цифры и карту.
Он долго и придирчиво переводил взгляд с листа на линию маршрута и обратно, и, наконец, отбросив несчастный клок бумаги, рассмеялся. Сухо и тихо, но очень искренне.
– Капитан рассказал мне про твою выходку, – наконец, признался он, хоть я и сама уже догадалась.
Когда Дуглас зашагал к полке и удил из нее какую-то книгу, я напряглась. По поведению штурмана не похоже, что он знает о моем проклятии, но Фрэдерик мог и рассказать. Однако старик шлепнул передо мной толстый том и открыл почти в середине.
– За остаток дня дочитаешь до этой страниц. А теперь иди отсюда, не мозоль глаза, – штурман махнул рукой в сторону двери и отвернулся.
Обрадованная возможностью наконец побыть в одиночестве, подхватила увесистый том и почти вбежала на палубу.
Теперь мне нужен новый план.
Глава 16
Книгу я честно прочитала, хоть мало что из неё поняла. Уже приноровилась к местному языку, да и многое из того, что автор писал о географии, ветрах и течениях, мне давно знакомо, но мысли постоянно вертелись вокруг проклятья. Я с трудом осознавала, что теперь мне нельзя ступать на землю, и совершенно не представляла, что делать дальше. Зато теперь, оказавшись в той же ситуации, что и Стефан, начала лучше понимать его одержимость поисками избавления.
Вечером есть совсем не хотелось. Кацка заставила меня проглотить пару кусков рыбы, но больше я не осилила. Пока она собирала ужин для остальной команды, стянула маленький нож со стола и в тот момент, когда моряки поднялись на палубу для вечерней трапезы, спустилась в трюм. Забилась между ящиками и мешками в дальний угол и теперь сидела, разглядывая собственные руки.
Полумрак тут разгоняла единственная лампа, но она бросала такие длинные тени и светила так слабо, что я видела только переливы на перепонках.
Йо сопел у меня на коленях, но я даже через одежду чувствовала, как напряжено его маленькое тельце. Будто зверек готов был в любой момент сорваться с места и бежать.
За день я так измучилась в попытках скрыть собственные руки, что к вечеру поняла – надо избавиться от перепонок. Хотя бы на время. Когда я смотрела на них, по телу каждый раз пробегала дрожь, а стоило лишь подумать о проклятии, как к глазам снова подступали слезы, но уже не такие сильные, как днём, их я могла сдерживать.
Ещё раз подняла руку и всмотрелась внимательнее. Мне показалось, что перепонки стали плотнее, но возможно, всё дело в тусклом освещении. Потрогала наросты пальцем, потом ногтем – никаких ощущений. Как будто просто потрепала себя по волосам. Значит, будет не больно. Или хотя бы терпимо.
Когда взяла нож, рука дрогнула. Пришлось несколько минут сидеть и глубоко дышать в попытках успокоиться. В нос били запахи песка, соли и каких-то трав, влаги и смолы, но я снова и снова вталкивала воздух в лёгкие, и это постепенно помогло.
Когда лезвие в руке перестало трястись, сделала маленький пробный надрез между большим и указательным пальцами левой руки. И ничего не почувствовала. Отлично! Значит, убрать эти перепонки – всё равно, что ногти подстричь.
Воодушевившись, я аккуратно срезала остатки перепонки. На пальцах в тех местах, куда примыкали наросты, остались едва заметные хлопья, такие же, какие появляются, когда слезает с плеч обгоревшая кожа. Довольная результатом, тут же принялась за следующий тревожный признак, но вдруг услышала шаги.
Рука невольно дрогнула, и лезвие скользнуло по ладони. Острый нож распорол кожу, на длинном ровном порезе проступила кровь. Я рефлекторно сжала ладонь, а заодно – губы, чтобы не зашипеть. Кожу защипало, а некто, кому не сиделось на палубе, приближался.
Я замерла в надежде, что моряк уйдёт, и я снова останусь в одиночестве, которого так не хватало в последний месяц, но шаги замерли в опасной близости, так что решила всё же поднять взгляд.
– Ну что ты творишь? – устало и, как мне показалось, с ноткой сочувствия, спросил Фредерик, снимая треуголку.
Я промолчала, а он сел напротив меня и посмотрел на ладонь, по которой уже текла струйка крови.
– Даже если оттяпаешь себе руки, жабры все равно вырастут, – с грустной улыбкой сказал он и потянулся за ножом.
Я отодвинулась и прижала лезвие ближе к себе.
– Всё равно хочу убрать эту мерзость, – я показательно растопырила пальцы, выставляя на свет еще четыре перепонки и длинную рану на ладони.
– Рано или поздно тебе всё равно придётся сказать Стефану, – Фредерик пожал плечами и снова попытался отобрать у меня нож.
Я опять подалась назад и упёрлась спиной в какой-то мешок.
– Уходите. Всё это из-за вас, так что не надо изображать сочувствие.
Фредерик вздохнул и немного отстранился.
– Все это, – он выразительно посмотрел на мои руки, – из-за того, что ты участвовала в битве с кракеном. Ты помогла мятежникам – Стефану и его команде. Ты сражалась за них, за нас, и потому разделила нашу участь.
Я замерла. Гнев на миг утих, но потом вспыхнул с новой силой. Правда, теперь я понятия не имела, на кого его направить. Роптать на судьбу – дело бессмысленное, а в ситуации, выходит, никто и не виноват. Конечно, если Фредерик говорит правду.
Я прямо посмотрела в глаза капитану, но не обнаружила в них ни насмешки, ни иронии – ничего, кроме спокойного сочувствия.
– Расскажите, как вы получили это… – слово проклятье я почему-то произнести не смогла – не дал очередной солёный ком в горле.
– Стэфан не говорил? – Фредерик удивлённо вскинул брови, и я помотала головой.
– Только в общих чертах, – на самом деле рассказ Стефана я отлично помнила, но опасалась, что он мог умолчать о чём-то важном.