– Пожалуй, мне понадобится ещё несколько тренировок по плаванию, – пробормотала я, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Ладно, сама напросилась, – вдруг ответил Фрэдерик откуда-то из-за моей спины.
День прошёл в обычных делах, и, освободившись на закате, я снова вышла на борт, чтобы в очередной раз наблюдать за тем, как солнце ныряет в тёмные воды. Но насладиться часом спокойствия мне не дали: слева возник Ги и с обычной плутовской улыбкой сообщил, что капитан вызывает меня в свою каюту.
Я лишь холодно кивнула, но внутри всё сжалось. Вопрос "зачем?" звенел в голове, но вразумительного ответа я придумать не могла. Обычно всё, что касалось маршрута, Фрэдерик обсуждал только с Дугласом.
Я медленно шла, стараясь отдалить предстоящий разговор. Надеюсь, только разговор. Но палуба оказалась предательски короткой, и в конце концов мне всё же пришлось постучать в деревянную дверь.
– Заходи.
Фрэдерик стоял у шкафа с резными дверцами и что-то в нём искал. Ни карт, ни книг на столе я не заметила. Только два изящных стеклянных бокала и лампу, которая освещала аккуратно обставленную простой деревянной мебелью каюту. В быту капитан явно неприхотлив.
– Ты на этом корабле уже больше двух недель, – Фрэдерик захлопнул дверцу шкафа, и в его руке я заметила мутно-синюю стеклянную бутылку. – Но никто из команды, даже Дуглас, не знает ничего ни о твоём прошлом, ни о том, как ты оказалась на корабле Стефана. Так что я вынужден спрашивать прямо.
Фрэдерик откупорил бутылку и пригласил меня к столу. Я уселась на один из деревянных стульев с неожиданно удобной спинкой, он опустился рядом, на второй. Блик лампы пробежал по тонкой грани бокала, когда капитан взял его в руку, чтобы наполнить. К моему счастью, вином, а не мерзким элем.
– Почему вы хотите об этом знать, капитан? – осторожно спросила я.
– Возможно, нам придётся жить бок о бок ещё не одну сотню лет. Я не хочу никаких неприятных сюрпризов, – холодно ответил он, но глаза странно блестнули в слабом свете.
Я пригубила вино, мысленно поаплодировала хорошему вкусу капитана и, немного подумав, решила, что скрывать от него правду бессмысленно. И выдала разом всё, что знала, начиная от попадания в этот мир и заканчивая историей с пьянчугами в порту.
К тому моменту, как я закончила, бутылка почти опустела. Я сидела, разморенная алкоголем и уставшая от утреннего "урока по подводному дыханию", закинула ногу на ногу и пыталась расслабиться, насколько это возможно на жёстком стуле. Фрэдерик давно избавился от бушлата, и теперь сквозь тонкое полотно рубашки проступали линии татуировок. Завершив свой рассказ, я одним махом допила остатки вина из бокала и потянулась.
– Надеюсь, я в полной мере удовлетворила ваше любопытство, – протянула я, пытаясь подавить зевок.
– Более чем. И я же просил обращаться на «ты», – ответил Фрэдерик, но смотрел откуда-то в пустоту, явно озадаченный моей историей. Но вопросов не задавал, и я решила, что настала моя очередь его допрашивать.
– А что вы на самом деле сказали там, в порту? – спросила я.
На трезвую голову не решилась бы, но вино притупило страх. И мне ужасно хотелось узнать, что он ответит: о разговоре с Дугласом на ту же тему я тактично умолчала.
Фрэдерик улыбнулся и поднял на меня глаза. Потом взял меня за руку и наклонился почти к самому лицу. Я замерла от удивления и странного волнения, от ощущения знакомого бережного касания по коже разбежались стада мурашек. Капитан совершенно не выглядел пьяным на этот раз – острый взгляд выдавал полностью ясное сознание.
– Я сказал, – прошептал он, и его губы едва-едва не касались моих, – что…
Следующие его слова заглушил истошный женский визг откуда-то снаружи. Я вздрогнула, мы оба вскочили и, не сговариваясь, ринулись на палубу.
Глава 25
Оказавшись снаружи, я влипла в облако холодного тумана, который странно мерцал и, кажется, звенел. А может, мерзкая трель стояла в ушах из-за крика, который спустя несколько секунд повторился.
Я зажала уши – от невыносимого визга, казалось, лопнут барабанные перепонки, он терзал слух бесконечно-долго, но всё же прекратился.
Я осмотрелась в поисках источника жуткой трели, но едва ли что-то могла разглядеть.
– Оставайся здесь, – бросил мне Фрэдерик, проходя мимо. В руке он сжимал странную сеть с крупными делениями.
Я послушно замерла, прижавшись к двери в попытках отдалиться от мерзкой дымки, но она всё сильнее окутывала меня.
– Во имя Иш Таб, прекрати это, – потребовал Фрэдерик, и от льда в его голосе по коже пробежали мурашки.
Обычно он казался таким весёлым и спокойным, и я даже представить не могла, что он может разговаривать так.
– Верни, – прошипело нечто над моей головой.
Я заозиралась, но всё ещё не видела того, кто говорит.
– На тебе метка самоубийцы! Ты добровольно рассталась с жизнью, посвятила себя Иш Таб, – капитан не кричал, но его слова далеко разносились над морем. – Сдавайся, и тогда я отведу тебя к мировому древу. На его ветвях ты обретёшь покой.
Я судорожно пыталась понять смысл происходящего, но они ускользал от меня. Однако туман начал понемногу рассеиваться, и почти в самом центре корабля, возле мачты, постепенно проступал расплывчатый образ – женская фигура в летящем над палубой платье.
Заметив мой взгляд, тень протянула ко мне руки и оскалилась, пустые глаза сверлили меня, и в них чудилось что-то до боли знакомое.
– Верни! – взвизгнула она, протягивая ко мне болезненно-тонкую, бледную руку. И в этот момент я наконец поняла, где уже видела это лицо: на портрете в доме ведьмы.
– Эстер, – почти прошептала я, но призрак услышал.
Фигура рванулась ко мне, но прежде, чем успела приблизиться, Фрэдерик ловко накинул на неё сеть. Дух забился, завопил снова, вокруг меня сгустился туман, а на шее будто сжались тиски. Я почувствовала, как немеет тело, как дышать становится всё труднее, и захрипела. Руки сами потянулись к горлу, но я усилием воли заставила себя не царапать шею. Эстер все кричала, протягивая ко мне руки сквозь звенья сетки, грудь уже горела огнём, сознание мутнело и всё расплывалось перед глазами, но я заметила, как Фрэдерик рассекает свою ладонь кинжалом, услышала слова странного заклинания, не то молитвы – не то прошения, вопль призрака стал еще громче, или может, это усилился звон в ушах, а потом сознание накрыла спасительная темнота.
Но не забвение.
Я не видела и не слышала, что происходит вокруг, но отчётливо ощущала всё тело. Руки, ноги, жабры – будь они неладны – потоки странной энергии, которую я не чувствовала прежде, пронизывали плоть, наполняя её жизнью.
– Много испытаний на твою долю, – проворчал Ксамен-Эк откуда-то из темноты. – И сегодня ты должна выдержать одно из них сама.
Я ощутила, как меня покидает чувство направления, способность ориентироваться, и в первый миг даже запаниковала, но быстро осознала, что в полной тьме каждый сантиметр тела – это "здесь", и нет никакого "там" и никакой цели, и успокоилась.
– Ты заняла моё место. Верни… Отдай… – голос Эстер разносился ниоткуда и отовсюду, холодом прокатывать по телу. Своим шепотом она будто пыталась оторвать меня, лишить ощущения, дыхания и зрения, и чувств.
– Ты сама с ним рассталась, – возразила я и стала старательно сосредотачиваться на себе. Слушала, как бьётся сердце, чувствовала, как в дыхании поднимается и опускается грудь.
– Я хотела лишь покоя, но знаешь ли ты, как тревожно носиться рад волнами? Как холодно в одиночестве? Как темно без пожара чувств?
Шёпот проникал в самую суть, расщепляя, отделяя, лишая чувства реальности. Но я всё ещё дышала, кровь бежала по венам. По моим венам.
– Я знаю, ты не хочешь жить. Ради чего тебе вечность? Отдай мне тело, и "Голландец" увезёт тебя в мир, где царит счастье, – Эстер шептала на ухо, соблазняя, заманивая. И две недели назад я бы с ней согласилась.
Холод пустоты наступал, биение сердца слышалось всё отдалённое и становилось будто совсем не моим, но я вспоминала дуэль, хижину Дугласа, едва-ли-не-поцелуй с Фрэдериком и вид из "вороньего гнезда". Сложная жизнь, но не настолько, чтобы с ней расставаться. Я хочу испытывать всё это ещё раз.
– Я хочу жить. Чувствовать свободу и ветер, и если повезёт – любовь, а зачем жизнь тебе? – прохрипела я. Мне показалось, что эти слова произнесла и в реальности.
– Я должна защитить отца, должна отомстить Грэгори, – я всё ещё отчётливо слышала голос Эстер, но он будто отдалился.
Я попыталась пошевелить руками, ногами, почувствовала под спиной что-то мягкое и поняла, что меня куда-то уложили. Связь с реальностью возвращалась, но медленно.
Ко мне вернулась способность соображать относительно трезво, и история Эстер, наконец, сложилась до конца. Значит, офицера, который её… меня… нас подставил, зовут Грэгори.
– Назови полное имя этого мерзавца, и я обещаю, что лично с ним разберусь, – предложила я, стараясь то и дело двигаться – сжимать и разжимать пальцы рук, сгибать в коленях ноги и поворачивать голову. Так тело казалось более ощутимым, более настоящим.
– Клянись! Клянись, что отомстишь за меня, убьешь Грэгори де Леви, и что защитишь моего отца – Леонарда Обиньи! – шёпот призрака уже становился совсем далёким, но я всё ещё чувствовала угрозу. Казалось, что в любой момент мою хрупкую связь с телом может разорвать чужеродный дух.
Брать заказ на убийство не хотелось, я замолчала, но с каждой секундой промедления тело становилось всё более холодным и труднее поддавалось разуму.
– Хорошо, я клянусь, – выдохнула я, и в следующий миг накрыло забвение – на этот раз полное.
Сознание возвращалось медленно и болезненно, будто его – тягучее – кто-то тонкой струёй раскалённого металла заливал в голову.
Стоило открыть глаза, как я тут же зажмурилась от света. Какое-то время дышала, прикасалась пальцами к покрывалу на кровати, согнула ноги в попытке их размять и с трудом припоминала всё, что мне виделось в предсмертном бреду.