Какие-то люди-амфибии, "Летучий Голландец", кракен… Странно, ведь фэнтези я никогда не любила особо. Интересно, я лежала в коме или просто отрубилась? Надеюсь, с момента крушения лайнера не прошло лет десять – грустно будет осознавать, что я потеряла так много времени.
Но как бы там ни было, мне нужен отдых. Вернусь домой, в Италию, в свою маленькую квартиру, и напишу книгу по мотивам коматозных бредней. Впервые – художественную. У неё будет красивая морская обложка, и моё имя – "Беатриче Герра" – будет белым на ярко-синем фоне. Печально, конечно, осознавать, что единственный в моей жизни заботливый мужчина создан моей же фантазией, но ничего, переживу.
– Эстер, – голос Фрэдерика выдернул меня с небес мечтаний, и я удивлённо распахнула глаза.
Нет… Нет, нет, нет, пожалуйста, пусть это всё было не по-настоящему! Пусть чудовища, проклятья и жуткие клятвы останутся только в больных снах!
Я ощутила настолько сильное разочарование и одновременно с ним настолько странное облегчение, что от мешанины чувств слезы полились из глаз. Я утерла их ладонью и совсем не по-аристократически хлопнула носом.
Фрэдерик подошёл и сел на край кровати. Он выглядел каким-то отрешенным, потерянным и печальным. Как ни вглядывалась, былого задора в глазах я больше не находила.
– Эстер, послушай, я…
– Меня зовут Беатриче. Беатриче Герра. Я вспомнила, – перебила я, снова утирая непрошенные слезы.
Фрэдерик вскинул голову и прежде, чем я успела что-то осознать, оказалась сдавлена крепкими объятьями.
– Прости, я думал, что дух Эстер вернулся в это тело, – прошептал капитан над моим ухом. Его дыхание коснулось волос, и я, обессиленная, уткнулась лбом в широкое плечо. Впервые за всё время, проведенное в этом мире, я была спокойна.
Какое-то время мы сидели так, будто боялись спугнуть момент, но в каюте повеяло холодом, и слабая тень Эстер возникла возле двери.
– Ты клялась, – прошептала она, и бесчувственный голос расползается холодным туманом по полу. – А вы, капитан, делайте что должно.
Эстер окинула нас равнодушным взглядом, а потом повернулась и растворилась в ближайшей стене.
Я мелко задрожала не то от холода, не то от уходящего из тела напряжения, и Фрэдерик прижал меня к себе немного крепче, пытаясь согреть. Только сейчас я заметила потемневшую от крови повязку на его левой ладони.
– Зачем ты порезал руку?
– Это ритуал жертвы богиням. Один из многих. Я обменял немного крови на силу, чтобы подчинить духа, – пояснил капитан, немного отстраняясь.
Мы снова замолчали. Мне отчего-то не хотелось, чтобы он уходил сейчас, так что я продолжала держать его ладонь, а мысли лихорадочно метались в попытках придумать тему для разговора. Но в итоге я, чувствуя, что тишина затягивается, выдала первое, что пришло в голову.
– Я не услышала, что именно ты сказал, когда закричала Эстер.
Федерик поднял на меня смеющийся взгляд и улыбнулся.
– Я сказал Дугласу, что нам никогда нет удастся переманить тебя на наш "Голланлец". Что тебе, видимо, больше нравится атмосфера загадки и борьбы, а не простой труд моряков. Теперь вижу, что ошибся.
Глава 26
Остаток ночи я пыталась уснуть, но то и дело вздрагивала от беспричинной тревоги. Даже тёплая шерстка Йо, которую я трепала время от времени, не помогала успокоиться.
Крыс, в отличие от нас с Ги, своей чешуи не терял: его хвост всё так же поблескивал на свету. Может, оттого, что он по пол дня проводил в воде, а может, проклятье на животных действует иначе – я не знала, но почему-то радовалась тому, что мой питомец не превращается в обычного вредителя.
К утру я успокоилась, фантазии о возвращении домой забылись и поблекли, хоть всё ещё вызывали лёгкую печаль. Но я определённо чувствовала себя иначе: теперь на правах хозяйки, а не случайной гостьи занимала собственное тело, теперь оно принадлежало мне полностью, а воспоминания Эстер казались картинами из фильма или игры от первого лица.
Утром, разобравшись со ставшими рутиной делами, я привычно оперлась на борт и уставилась на волны. Вид воды успокаивал, замедлял мысли, и тревога уносилась вдаль вместе с волнами.
– Эст.. Беатриче, – позвал Фрэдерик, устраиваясь рядом, у борта. – Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, чем ночью, – ответила я, но в голосе капитана и в моём ответе чувствовалось едва уловимое напряжение.
Я плохо представляла, как вести себя с Фрэдериком теперь, когда мы едва не поцеловались, но сейчас он вёл себя так, будто ничего не помнит. Но пол бутылки вина вряд ли могли вызвать амнезию.
– Что это была за сеть, которую ты накинул на призрака Эстер? – спросила я, чтобы хоть немного разрядить обстановку.
– Сеть из ветвей мирового древа. Оно не одно такое, на каждом континенте есть своё… – с видимым удовольствием пояснил он и пустился в экскурс о мостах между мирами богов и смертных в разных культурах.
Ему явно нравилось делиться знаниями, и хоть многое из того, о чем он рассказывал, мне давно известно, слушать его всё равно оказалось приятно. В его изложении – ироничном и подробном – легенды обретали особенно романтическое звучание.
Казалось, я могла бы вечность стоять здесь, и слушать его истории, но вдруг вспомнилась его вчерашняя реплика. О выпивке в кабаке и неудачно брошенных словах. И что-то не сходилось, я смутно чувствовала подвох.
Они с Дугласом сказали похожие слова, но по-разному. Штурман почему-то умолчал о том, что они с Фрэдериком хотели позвать меня в команду. А хотели ли? Или обсуждение касалось чего-то другого? А если и хотели, то как пьяницы в порту вообще узнали меня?
Любой из них мог умолчать или солгать. Может, попытаться еще раз спросить Дугласа?
– Беатриче? – позвал Фрэдерик, заметив, что я ускользнула в собственные мысли.
– Зови меня Беата, – я повернулась спиной к морю и посмотрела капитану прямо в глаза, прикидывая, стоит ли спрашивать у него о моих сомнениях напрямую. В итоге решила, что бесполезно: не сказал вчера, так с чего бы ему признаваться сейчас?
– А как сеть оказалась у тебя? – выдала я в попытках продолжить тему. Хотелось ещё чуть-чуть продлить этот безмятежный разговор.
– Это долгая история. Расскажу вечером, если будет время.
Фрэдерик отошёл, а меня окликнул Дуглас.
Прокладывая часть маршрута на карте под его чутким руководством, я всё думала о том, как бы поаккуратнее выведать правду. Мысли отвлекали от работы, я то и дело допускала глупые ошибки, пока наконец Дуглас не отобрал у меня циркуль.
– Да что с тобой сегодня, Беатриче, – спросил он, едко выделив моё новое-старое имя.
– Беата, – рефлекторно поправила я. – Никак не выходит из головы та глупая история я в порту, – призналась честно, глядя Дугласу прямо в глаза. – Сдаётся мне, ты что-то недоговариваешь.
Старый моряк поморщился, и я видела, как в его глазах веселье сменяется досадой и наоборот. И продолжала сверлить его взглядом, допытываясь правды.
– Ладно, прилипала, – проворчал старик, первым отводя взгляд. – Всё равно не отстанешь.
Я кивнула и аккуратно забрала у штурмана циркуль, чтобы продолжить работу под его рассказ.
– Фрэдерик влюбился в тебя, как нищий гимназист в актрису. Не знаю, надолго ли, но раньше с ним такого не случалось. Об этом он мне и рассказал, когда напился. Я ему говорю – "признайся, хуже не сделаешь", а он мне в ответ – историю про то, как едва оказавшись в порту, ты куда-то убежала со Стэфаном. Вот он и решил, что ему ничего не светит, что тебе кто-то более романтичный нужен. Потом, когда ещё сильнее набрался, он что-то там про тебя ещё говорил, я уже плохо помню, но про внешность что-то было. А пьянчуги в порту всех баб шлюхами зарывают, у них другого эпитета для женского пола вообще не бывает.
Штурман замолчал, явно не слишком довольный своими откровениями, а я удивлённо уставилась на него.
Забавно, однако, получается, но всё ещё не до конца понятно.
– А зачем он меня тогда на корабль позвал? Чтобы смотреть на меня и страдать? – продолжила я расспросы.
Дуглас глянул на меня презрительно, как на последнюю дуру, и махнул рукой.
– Откуда мне знать? Сам-то я, конечно, рад помощнику, хоть предпочёл бы кого-то менее любопытного, но чем думал Фрэдерик – у него самого спрашивай. И вообще – вы, молодые, сами разбирайтесь, я тут ни при чем.
Дуглас показательно нагнулся над картой, но у меня оставался последний вопрос, и раз уж я затеяла этот разговор, то собиралась довести его до логического финала:
– А карты и записи ты мне по приказу Фредерика показывал?
Штурман тяжело вздохнул, протёр ладонью глаза и воззрился на меня с таким страдальческим видом, что стыдно стало за свою назойливость.
– Ох и въедливая ты девка, угораздило же капитана! Нет, записи я решил показать, чтобы хоть немного тебя взбодрить. Подумал, что не будет лишним, когда ты про смерть шутить начала. Откуда я знаю, может, если бы не я, ты бы на землю от безысходности бросилась!
От такой заботы, пусть и ворчливой, на душе потеплело. Вот стал бы меня успокаивать оператор, который в том, прошлом мире снимал вместе со мной документалки? Или редактор, который правил книги? Вряд ли – с ними у меня всегда сохранялись исключительно деловые отношения.
– Спасибо, – с улыбкой сказала я.
Впервые штурман так явно чему-то удивился. Брови поползли вверх, а непонимающий взгляд сменился добрым и благодарным. Но всего на пару мгновений. Потом старый моряк сумел взять себя в руки, и мы продолжили работу, больше не отвлекаясь на мелочи. И хотя на окраинах сознания всё ещё вертелись вопросы о том, почему Фредерик ни в чем не придрался даже сейчас, спустя несколько недель плавания, задавать их Дугласу не имело смысла.
Освободилась я только на закате, и с удовольствием растянулась на кровати. Небо затянули тучи, и, похоже, ночью начнётся шторм, но меня это уже не пугало. Во-первых, к сильной качке и к тому, что корабль прочнее, чем кажется, я уже привыкла, а во-вторых, знала, что теперь в воде точно не утону. Даже если очень захочу.