Я даже не успела ощутить нехватку воздуха, а мы снова оказались на поверхности. Здесь призраки сгрудились вокруг стен, освещая полукруглую, как купол, пещеру, на стенах которой играли водные блики – как тогда, в морском воздушном кармане. Фрэдерик потянул меня к дальней стене, и когда мы до нее добрались, в самом центре пещеры вода засветилась, и над ней постепенно стали проступать женские силуэты – такие же призрачные, как и духи утопленников. И такие же холодные.
По мере того, как они обретали четкость, я сумела понять, кто из них – кто. Икшель – богиня радуги, дождя и плодородия, походила на старуху, но толстую, раздобревшую. Ее волосы, собранные в две длинный косы, невесомо развевались за спиной, пухлые щеки не давали полностью раскрыться и без того маленьким глазам, и весь вид казался зловещим. В руках она держала в руках кролика, которого то и дело пыталась укусить, но не доставала змея, обвившаяся вокруг широкой талии богини. Иш-таб – молодая, но нездорово-тощая, из украшений носила лишь петлю на шее, конец которой болтался в районе колен, а тело ее прикрывало только рваное платье, растрепанные волосы казались грязными и висели сосульками, а лицо выражало безжизненный холод – такой же, как у Эстер.
– Приветствую, Фрэдерик. Приятно видеть, что ты все еще верно служишь нам, – Икшель обвела пухлой рукой мертвецов.
Все они как по команде нырнули в воду. и темноту теперь разбавлял только свет, исходящий от самих богинь.
– Такова моя судьба, – ответил Фрэдерик, и по его безучастному тону мне показалось, что эта фраза ничего для него не значила. Он ответил только потому, что того требовала вежливость.
– А ты, – Иш-Таб наклонилась ко мне, ее глаза сверкнули живым интересном, и блик прокатился по ряби на воде. – Моя находка. Причем дважды.
Богиня осклабилась, ее тонкая кожа растянулась и казалось, сейчас порвется на выпирающих костях челюсти и скул.
– Дважды? – я вздрогнула, послышался тихий всплеск воды.
– Один раз – в ином мире. Второй – в Шибальбе. Неужели ты думаешь, что оба раза тебе просто повезло? – Иш-Таб презрительно скривилась, и хоть она казалась враждебной, отчего-то вызывала больше симпатии, чем Икшель, смотрящая с ехидной улыбкой и недобрым прищуром.
– Так значит, я здесь… по вашей воле? – уточнила я, прямо глядя в глаза божеству.
– Да, ты отлично подходила на роль орудия моего возмездия, – почти пропела богиня, протягивая в мою сторону руку.
Тут я почувствовала, как Фрэдерик напряженно схватил меня под водой за плечо и сильно сжал ладонь, будто готовясь в любой миг утащить меня под воду. Я тоже насторожилась, и наш страх не укрылся от богинь. Они засмеялись, и их голоса, отражаясь от стен пещеры, запрыгали над водой, переливаясь и постоянно меняясь.
– Не бойся, капитан. Вижу, ты жизнь готов отдать за локон ее волос, так проследи, чтобы она в точности выполнила наши указания, – проклокотала Иктаб, все еще посмеиваясь.
– Возьми тот клинок, что ты видела в нише под водой. Очисти его, и пронзи им сердце Грегори де Леви, – Иш-Таб указала на воду, в сторону тоннеля, по которому мы попали сюда. – И тогда я подарю тебе свободу.
– Но зачем его убивать? – спросила я, не подумав, и тут же прикусила язык. Я, конечно, злилась на этого засранца, но не уверена, что смогла бы лишить его жизни.
– Он обманул Эстер, дал ложную надежду Стэфану. И главное – он говорил от нашего имени. Такие вольности мы не прощаем, – охотно ответила Икшель, подбоченившись. – Вы найдете еретика на острове Мартен. Отправляйтесь как можно скорее!
– Не справишься – сгинешь в пучине, – добавила Иш-Таб, и обе женщины растворились в темноте.
Обратно мы пробирались почти наощупь. Пришлось трижды нырнуть и обшарить руками камень, чтобы отыскать клинок, о котором говорила Иш-Таб. И только порезав об него пальцы, я вытащила железку.
Когда мы наконец выбрались из воды, занимался рассвет. Фрэдерик хмурился, но молчал. Я бесцеремонно уселась прямо на землю, чтобы отдохнуть, капитан в том же тяжелом молчании умело перевязал мне руку каким-то длинным мягким листом незнакомого растения. рану зажгло. но вскоре все неприятные ощущения прекратились, а вместе с ними и кровотечение.
Лезвие, к которому еще предстояло сделать рукоять, я спрятала за голенище сапога, и попыталась поймать взгляд Фрэдерика, который упорно смотрел куда угодно, но не на меня.
– Я спрошу еще раз. В последний раз, – медленно заговорила я, наблюдая за реакцией Фрэдерика. Он наконец-то повернулся ко мне и взглянул удивленно. – Что ты на самом деле сказал Дугласу тогда, в порту?
Несколько мгновений капитан смотрел на меня, будто оценивая, а потом рассмеялся.
– Значит, старый пень все-таки проболтался, а ты все знала, – подытожил он, и настала моя очередь отводить взгляд. – Знала, что я люблю тебя, но упорно продолжала делать вид, что тебе все равно. В первый раз, когда ты спросила, я не хотел на тебя давить. А потом решил, что не стоит рисковать и портить наши дружеские отношения. Ты ведь даже не пыталась мне намекнуть…
Он признался на удивление простою Без натуги и пафоса, зато с искренностью, которой я никогда раньше не слышала. Осознав, какие мы оба идиоты, я тоже усмехнулась, а потом подалась вперед и сделала наконец то, чего мне так хотелось в последние несколько недель – поцеловала капитана в губы.
Он ответил сразу. Сжал меня в объятьях, ненадолго отстранился, чтобы взглянуть на мое лицо, и, увидев широкую улыбку, поцеловал снова. Я прижалась к теплому телу, обвила ладонями его шею, аккуратно касаясь прорезей жабр. Из груди Фрэдерика вырвался шумный выдох, почти стон. Я поняла, что случайно нашла очень чувствительную зону, и тут же воспользовалась этим. Он прижал меня к себе еще крепче, я почувствовала, как его рука пробирается под рубашку, ласкает спину, и блаженно прикрыла глаза, но Фрэдерик отстранился, и судя по сжатым губам это стоило ему огромных усилий.
– Надо вернуться на корабль, – на сказал он, и по голосу я услышала, насколько сильно сбилось его дыхание.
Слегка обиженная такой реакцией, я поправила рубашку и развернулась в поисках тропы, по которой мы шли ночью. Хотела сказать что-нибудь колкое, но в голову ничего не приходило, она вообще стала на удивление пустой. Фрэдерик подошел сзади и обнял меня за плечи.
– Думаю, в моей каюте, с бутылкой хорошего вина беседовать будет гораздо приятнее, – прошептал он мне на ухо, а потом привычно взял меня за руку и пошел вперед.
Глава 28
Когда мы добрались-таки до корабля, и Фрэдерик захлопнул дверь своей каюты, от романтичного настроения не осталось и следа. Я заметалась из угла в угол так же, как в моей голове метались беспорядочные мысли.
Как убить Грэгори, если я не могу даже ступить на землю? Да и вообще каково это – убить человека?
– Насколько я помню, остров Мартен принадлежит семье Эстер, – вдруг выдал Фрэдерик, почти насильно усаживая меня на стул. – Готова к встрече со своим отцом?
– Прелестно, – протянула я, откидываясь на спинку с такой силой, что она хрустнула под спиной.
– Может, твой отец поможет нам? Или… не хочу тебя пугать, но англичане отбили Мартен у французов всего лет восемь или десять назад. А де Леви – как раз французский офицер. Что, если его отправили отвоевывать эти земли обратно?
– Ну не хватало мне только ввязаться в войну за колонии, – я уперла локти в колени и спрятала лицо в ладонях.
– Никто тебя не просит ввязываться в войну. Богини обещали тебе свободу, а взамен – всего-то отомстить одному офицеру, – в голосе Фрэдерика послышалось легкое раздражения, и я подняла на него удивленный взгляд.
Отомстить. А ведь я клялась Эстер, что защищу ее отца и отомщу за ее смерть. Значит, все сходится, и я…
– Иди сюда, – шепнул Фрэдерик мне на ухо.
Я даже не успела заметить, когда капитан подошел, а он уже легко поднял меня на руки и уселся на кровать так, что я оказалась на его коленях.
– Дай себе хоть немного отдохнуть, иначе вообще ничего не сможешь сделать.
Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Осторожно прижалась к широкой груди, опасаясь спугнуть спокойствие и уют, накрывшие меня вместе с крепкими объятьями. Я бы наверное могла просидеть так несколько часов, но Фрэдерик потянулся ко мне и снова поцеловал – так нежно и осторожно, что перехватило дух. раньше я считала, что столь бережные прикосновения можно увидеть только в женских фильмах, но теперь, когда со мной обращались, будто с редкой хрупкой драгоценностью, происходящее завораживало и… дико возбуждало.
***
Понадобилось почти две недели, чтобы добраться до острова Мартэн. Будни на корабле шли своим чередом, но ночами я видела один и тот же кошмар. Глазами Эстер я снова и снова наблюдала за тем, как вдалеке, под белым парусом, Грэгори обнимает и целует миловидную незнакомку, и грудь будто пронзали миллионы стрел – и эта боль оставалась со мной на весь день, постепенно приглушаясь, чтобы на следующую ночь вновь напомнить о себе.
Видение чужого прошлого не тревожили меня только в те моменты, когда я проводила ночи в каюте Фрэдерика. К слову сказать, чем ближе мы подбирались к цели, тем больше становилось таких ночей. От его нежной заботы я расслаблялась так, как никогда не могла, кажется, даже в прошлой жизни, и тогда, утомленная ласками и страстью, спала крепко и поднималась с кровати доброй. И малодушно радовалась тому, что точно не забеременею, ведь прямо сейчас дети – это последнее, что мне нужно.
Примерно за день до того, как мы увидели землю, нас нагнал корабль Стэфана. Мы заметили его к вечеру, Фрэдерик заметно напрягся, да и я ожидала если не боевой стычки, то не слишком теплой встречи, но капитан, который стал еще больше походить на амфибию за несколько прошедших недель, навестил наш корабль с мирным визитом.
– Я… мне придется помочь вам. Богини направили, – как всегда без эмоций сообщил он, едва уступив на борт. На все мои попытки узнать, почему он принял решение подчиниться, капитан лишь отмахивался и повторял "так надо".