Конард, не отрывая от меня своего тяжелого, непроницаемого взгляда еще на мгновение, коротко кивнул Ваде. Затем он, ни слова не сказав мне, ни единым жестом не показав, что заметил мое присутствие, просто прошел мимо. Я почувствовала, как от него волной исходит жар его тела, запах крови и чего-то еще – дикого, драконьего. Он начал тяжело подниматься по лестнице на второй этаж, каждый шаг давался ему с видимым усилием.
Я смотрела ему вслед, и внутри поднималась волна горькой обиды и разочарования. Я не понимала. Почему он такой? Почему он молчит? Я ведь спасла его там, в этом проклятом ущелье, рискуя своей жизнью, своей едва восстановившейся магией. Неужели я не заслужила даже простого человеческого «спасибо»? Хотя бы кивка?
Потом я одернула себя. Ну да, конечно. С чего бы это? Он ведь тоже спас меня, и не раз – и от яда, и от Этана. Так что, можно сказать, мы квиты. Рассчитались. И чего я вообще ждала? Благодарности от дракона, который еще совсем недавно готов был меня испепелить одним своим взглядом? Который считал меня шлюхой и изменницей? Глупо. Наивно.
Я решила больше не думать об этом. Не ждать ничего. Не надеяться. У меня есть ребенок, о котором нужно заботиться. И своя жизнь, которую нужно как-то устраивать, независимо от настроений и причуд этого… дракона.
Стараясь выглядеть как можно более спокойной и независимой, я развернулась и медленно побрела на кухню. Там, по крайней мере, было тепло и пахло едой, а не смертью и предательством.
Сэм, несмотря на усталость после битвы (я видела, как он вместе с другими мужчинами отбивался от памбейцев), уже пытался навести порядок. Нил, бледный, но живой, помогал ему, протирая столы.
Я тихо села на стул у стены, наблюдая, как Сэм суетится у плиты, что-то бормоча себе под нос. Некоторое время я молчала, собираясь с мыслями, пытаясь унять дрожь в руках. А потом, словно приняв какое-то важное, окончательное решение, тихо сказала:
– Сэм… я сильно помешаю, если… если я сейчас возьмусь готовить новый соус?
63
После всего пережитого, после крови, смерти и ледяного ужаса осады, кухня стала для меня чем-то вроде убежища. Тепло очага, привычные запахи трав и специй, мерное постукивание ножа по разделочной доске – все это успокаивало, возвращало ощущение какой-то хрупкой, но все же стабильности.
Я решила приготовить новый соус. Что-то яркое, летнее, на томатной основе, с добавлением моего фирменного чеснока и щепотки какой-то ароматной травы, которую принесла Анора. Сэм, отмывшись от копоти и пыли сражения, с нескрываемым интересом следил за моими манипуляциями, успевая при этом готовить ужин для всего изрядно поредевшего, но выстоявшего гарнизона «Каменного Стража». Даже Нил, все еще немного бледный, крутился рядом, подавая мне то миску, то нужную пряность.
В этот момент на кухню тихо вошла Анора. Вид у нее был немного смущенный, что для нее было нехарактерно.– Леди Тиана, – начала она, и я заметила, как она украдкой покосилась на Сэма и Нила, – не могли бы вы… оказать мне одну услугу?
– Конечно, Анора, что случилось? – я отложила нож.
– Милорд… лорд Вайрос… он попросил принести ему в покои отвар. Расслабляющий. А я… я как раз занята приготовлением мази для раненых, и… – она замялась, ее щеки едва заметно покраснели. – Не могли бы вы отнести? Вот, я уже приготовила.
Она указала на небольшой глиняный кувшин, от которого исходил тонкий, успокаивающий аромат трав.Просьба была странной. Почему именно я? Неужели в поместье не нашлось никого другого? Или… или это он сам попросил? Мысль о том, что Конард хочет со мной поговорить, заставила сердце пропустить удар. После того, как он прошел мимо меня в холле, не удостоив даже взглядом, я решила, что он по-прежнему меня презирает, и наша немая дуэль взглядов в его кабинете была лишь прелюдией к чему-то худшему. А теперь – отвар?
– Хорошо, Анора, я отнесу, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно. Я вымыла руки, вытерла их чистым полотенцем и взяла кувшин. Он был теплым.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я чувствовала, как колотится сердце. Что он хочет? Снова обвинения? Угрозы? Или… что-то другое?
Дверь в его покои была приоткрыта. Я тихонько постучала.– Войдите, – донесся его голос, низкий и немного хриплый. Усталый.
Я осторожно толкнула дверь и замерла на пороге, чувствуя, как краска бросается мне в лицо.
Конард принимал ванну.
Большая деревянная лохань, из тех, что я видела только в исторических фильмах, стояла посреди комнаты, наполненная горячей водой, от которой шел пар. Он лежал в ней, откинув голову на высокий бортик, его глаза были закрыты. Капли воды блестели на его широких плечах, на мощной груди, покрытой сетью старых и свежих шрамов. Его темные волосы намокли и прилипли ко лбу, делая его лицо одновременно и более юным, и более уязвимым.
– Анора, это ты? – произнес он, не открывая глаз. Голос его был расслабленным, почти ленивым. – Ну наконец-то. Долго ты. Давай уже свою расслабляющую траву, а то кости ломит так, что выть хочется.
Он чуть поморщился, и я поняла, что он все еще испытывает боль от ран. И что этот отвар в моих руках – действительно для него.
Я на мгновение застыла, не зная, что делать. Уйти? Сказать, кто я? Но он, кажется, принял меня за Анору и явно не ожидал увидеть кого-то другого в такой… интимной обстановке.
Решение пришло само собой. Тихо, стараясь не издать ни звука, я прикрыла за собой дверь и на цыпочках подошла к лохани. Щеки пылали, сердце стучало где-то в горле. Я старалась не смотреть на него, на его обнаженное, сильное тело, но взгляд то и дело предательски соскальзывал, задерживаясь на рельефных мышцах, на шрамах, на каплях воды, стекающих по его коже…
Я осторожно вылила содержимое кувшина в горячую воду. Аромат трав тут же стал сильнее, смешиваясь с запахом его тела, создавая какой-то странный, пьянящий коктейль.Конард глубоко, с наслаждением, вдохнул.– Вот так-то лучше… – пробормотал он, все еще не открывая глаз.
Я сделала шаг назад, намереваясь так же тихо исчезнуть, как и появилась. Но не успела.Его рука, мокрая и сильная, молниеносно метнулась из воды и схватила меня за запястье. Я вскрикнула от неожиданности. А в следующую секунду он с неожиданной для раненого человека силой дернул меня на себя.
Мир перевернулся. Я с визгом полетела прямо в лохань, в горячую, мыльную воду, обрушившись на него всем своим весом. Платье тут же намокло, противно прилипая к телу, волосы рассыпались по плечам. Я закашлялась, пытаясь вынырнуть, оттолкнуть его, но он крепко стиснул меня в своих объятиях, не давая пошевелиться.
Я оказалась сидящей у него на коленях, лицом к лицу. Его мокрое тело обжигало даже сквозь толщ9у горячей воды. А его глаза… темные, как грозовое небо, смотрели на меня в упор. В них была какая-то опасная, хищная искра, напряженное любопытство и… что-то еще. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
– Так-так… – его голос был низким, хриплым, он обжигал мой слух. – Какая неожиданная гостья. А я уж думал, Анора принесла мне отвар. Ну, раз уж ты здесь… – он сделал паузу, его взгляд стал еще более пронзительным. – Расскажи-ка мне, Тиана… или как там тебя на самом деле… кто такой Игорь?
64
Горячая вода приятно обволакивала тело, но я ее почти не чувствовала. Все мое существо было напряжено до предела, как натянутая струна. Я сидела у него на коленях, в этой дурацкой лохани, мокрая до нитки, и сверлила его взглядом, полным праведного гнева. А он… он еще и издевался!
– Не нравится мне ни поза, ни обстановка, милорд! – прошипела я, пытаясь вырвать свое запястье из его стальной хватки. – И я не собираюсь с вами ничего обсуждать, пока вы не соизволите меня отпустить!
– А мне нравится, – его губы тронула ленивая, почти издевательская усмешка, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Глаза его, темные и опасные, внимательно изучали мое лицо. – Очень даже располагает к откровенности. И, должен заметить, Тиана, тебе идет мокрое платье. Так что можешь не торопиться. У нас вся ночь впереди. А вода еще долго будет теплой.
Я задохнулась от возмущения. Да он просто издевается! Но я видела в его глазах не только насмешку, но и твердую, несгибаемую решимость. Он не отступит. Не в этот раз.
Все равно уже все знают, что я не Тиана
‒ Нет, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как бессильная ярость смешивается с усталостью. – Какая тебе разница, кто такой Игорь?
– Мне есть разница, – его голос стал тише, но от этого не менее требовательным. Хватка на моем запястье чуть усилилась. – Ты кричала его имя в бреду. Ты плакала. Он причинил тебе боль. Я хочу знать, какую.
Я отвернулась, не в силах выносить его пронзительный взгляд. Рассказывать ему о своем прошлом, о своей трагедии… это было все равно что снова пережить тот кошмар. Но я понимала, что он не отстанет.
– Это был мой муж, – выдавила я, голос предательски дрогнул. – Из той жизни, что была у меня до этого тела.
Его лицо на мгновение окаменело, в глазах мелькнула какая-то темная, непонятная мне эмоция.
– Что он тебе сделал? – повторил он свой вопрос, и теперь в его голосе не было и тени насмешки. Только суровая, ледяная настойчивость.
Я сглотнула, собираясь с силами. Говорить об этом было невыносимо, но он должен был знать.
– Я была беременна, – мой голос был тихим, почти безжизненным. – Он был пьян, когда мы ссорились. Толкнул. Из-за него я потеряла нашего ребенка. А потом потом он убил и меня.
Когда я сказала это, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь моими тихими всхлипами и его прерывистым дыханием. Я не смотрела на него, боялась увидеть в его глазах презрение или, что еще хуже, равнодушие.
Он долго молчал. Очень долго. А потом я почувствовала, как его хватка на моем запястье ослабевает. Он медленно, очень осторожно, почти нежно, притянул меня к себе, обхватывая мокрое, дрожащее тело сильными руками. Я напряглась, ожидая чего угодно, но он просто прижал меня к своей широкой, горячей груди, уткнувшись подбородком мне в макушку.