– Нет, представьте… Все, как обычно. Кустики под снегом. В окнах свет, иногда шум машин на проспекте… – Тут он наморщил лоб, припоминая. – Да, представьте… Вы правы. Как раз за кустами, на стадионе, какая-то машина урчала.
– Вот на ней и увезли вашего друга.
– Да как же… Он же такой выдержанный, он к чужим людям в машину не сядет.
– Значит, – опять безжалостно бухнула Тетка, – это были не очень чужие люди.
– Да, – подхватила Дама с Басей, – это соседи! Они его на свою дачу увезли. Чтобы он им за стеной не лаял.
– Да он никогда не лаял после одиннадцати часов…
– Идите домой, – прогудела Тетка. – Может, он набегался и ждет вас у подъезда.
– Представьте, – справившись с волнением, сказал Доктор, – я подумал, может, он проголодался, соскучился по друзьям и прибежал сюда. Поближе к мясу…
Тут, наконец, показался фургончик Рашида. Все оживились, стали выстраиваться в очередь.
Рашид лихо затормозил, круто развернулся и вылез из машины, распахнул дверцу и объявил:
– Салям-малям. Сегодня – по пять кило в одни зубы. Мине еще две точки ехать надо.
Собаки стали облизываться и поскуливать, а хозяева столпились возле машины, приглядывали кусочки повкуснее. А Доктор отошел в сторону и опять взялся за свои очки.
И снова всем стало как-то не по себе. Из-за того, что он теперь не будет выбирать для своего любимца, который помогал ему избежать одиночества, кусочки мяса, косточки и не станет просить Рашида не подкладывать очень жирные куски, потому что у «Лордика слабая печень».
А Дама с собачкой трогательно посоветовала Доктору:
– Вы все-таки возьмите мясо. Вдруг Лордик и вправду вернется, прибежит домой голодный и усталый, а у вас для него ничего нет.
Доктор надел очки и благодарно кивнул:
– Пожалуй, вы правы.
И его пропустили без очереди. А Рашид сказал:
– Слушай, профессор, зачем сильно грустить? Твой собака, он очень умный и совсем красивый. Он обязательно найдет дорогу свой дом.
…И никто тогда не подумал, что с пропажей Лорда для всех нас настала тревожная пора.
А для меня и Алешки – пора великих трудов и больших опасностей.
Но для того, чтобы все это понять, нужно ненадолго вернуться назад, месяцев на семь. В то время, когда овчарка Грета впервые появилась в нашем доме и стала пятым членом нашей семьи. А потом – первым, самым главным.
Глава IIПодарочек из Германии
Семь месяцев назад, возвращаясь из очередной заграничной командировки, папа позвонил из аэропорта и зачем-то спросил:
– Дим, все дома?
– У кого? – не понял я.
– У нас.
На такой вопрос трудно отвечать за других. И поэтому я ответил с уверенностью только за себя:
– У меня, пап, все дома.
Папа хмыкнул в трубку.
– Ты не понял, Дим. Мама и Алешка тоже дома?
– Алешка дома, мама скоро придет.
– Передай ей, чтобы никуда не уходила.
Голос у папы был немного виноватый и какой-то таинственный, будто он приготовил нам сюрприз. Наверное, какой-нибудь сувенир купил. На немецком языке.
Папа нетерпеливо позвонил в дверь, влетел в квартиру. Поставил на пол свою дорожную сумку и какой-то пластмассовый ящик, похожий на клетку.
– Как вы тут? – торопливо спросил он. – Все в порядке? Я очень спешу, на службе ждут. Пока. – Он поцеловал маму в щеку и почему-то сказал ей: – Мужайся, – и захлопнул за собой дверь.
Мы недоуменно переглянулись. Мама приподняла клетку – внутри нее что-то недовольно пискнуло. Мама поставила клетку на пол, отошла от нее подальше и сказала Алешке:
– Открывай. – И на всякий случай встала на пуфик.
Она, конечно, поняла, что в клетке находится какое-то живое существо. А в нашей семье Алешка со всеми живыми существами мгновенно находит общий язык. Его даже змеи слушаются.
Алешка смело откинул дверцу.
Раздался еще какой-то непонятный звук, и появилось в нашей квартире очаровательное существо. Щенок. Толстые лохматые лапы, одно ухо – торчком, другое – еще лежачее. Помахивающий хвостик. И веселые глаза.
Щенок осмотрелся, наклоняя лобастую голову то к одному плечу, то к другому, решил, что мы заслуживаем его доверия, присел и сделал на полу лужу. Поздоровался, значит.
– Очень вежливо, – сердито сказала мама и сошла со своего пьедестала на пол. – Очень остроумно.
Щенок подскочил от радости, схватил мамин сапог из-под вешалки и зачем-то потащил его в кухню. Мама бросилась за ним. Мы – тоже, спасать сапог. Но немного опоздали – щенок уже успел не только засунуть сапог за плиту, но и сам там прочно застрял.
Алешка вытащил щенка, а я – сапог, лыжной палкой. В это время Алешка упустил щенка, и второй сапог уже оказался под тахтой в нашей комнате.
Мама схватила трубку телефона и позвонила папе на мобильник. Мы с Алешкой тут же схватились за параллельный аппарат. Подслушивать.
– Отец! – воскликнула мама. – Ты в своем уме? У тебя крыша поехала? У тебя все дома?
Папа все покорно выслушал. А потом сказал:
– А что делать? Это подарок от полицейского управления города Берлина.
– Хорош подарочек! Ты знаешь, что он сейчас делает? Этот подарок?
Щенок в это время, упершись в пол всеми лапами, пятился рыча и пытался сдернуть с маминой ноги тапочек.
– Это не он, – сказал папа. – Это она, Грета. Очень породистая овчарка, с прекрасной родословной.
– А кто эту родословную будет кормить? Кто будет за ней подтирать лужи? Ты об этом подумал? – Тут мама стала говорить назидательно: – С собакой, отец, нужно еще и гулять, делать ей всякие прививки, о ней надо заботиться, ее надо воспитывать. Кто это будет делать? Твоя жена? Мать твоих детей?
– Ну… Я думал, дети моей жены.
– Дети? – Мама даже подпрыгнула немного. От возмущения. – Твои дети, между прочим, две чайные чашки за собой не могут вымыть, не то что лужи на полу.
Мы с Алешкой обменялись недоуменными взглядами. Какие там от нас на полу лужи? И чьи мы все-таки дети – его жены или нашей мамы?
– Зачем ты ее привез? – шумела мама в трубку.
– А куда же мне ее девать?
– В питомник бы отдал. Раз уж она такая породистая.
Папа виновато вздохнул:
– Не смог… Мне ее жалко. Она ведь сирота. Ее отец, полицейский пес Грей, погиб при исполнении своих служебных обязанностей.
– Сирота… – проговорила мама. – Сиротка… Ладно, отец, мне некогда. Собачку покормить надо.
И мама тут же взялась за дело. Сначала она приласкала щенка, и он игриво тяпнул ее за палец крохотными острыми зубками. Мама засмеялась и пошла на кухню. Грета, переваливаясь, забрасывая ушки туда-сюда, как-то бочком, радостно и доверчиво затрусила за ней.
– Суп будешь? – спросила ее мама.
Грета села напротив нее, склонила голову, будто спрашивала: а какой суп?
– Хороший, – сказала мама. – Куриный. И не на кубиках. На живой курице.
Грета подпрыгнула от радости, будто все поняла. И «живая» курица ее любимая пища. С самого раннего детства.
Мама сняла с сушилки свою любимую красную миску, наполнила ее супом до краев.
Грета лакала его так яростно, словно не ела со дня своего рождения. Ее брюшко угрожающе раздувалось прямо у нас на глазах. Как воздушный шар. Того и гляди лопнет.
Долакала, вылизала миску, подняла мордашку, облизнулась.
– Бедная девочка, – сказала мама. – Еще хочешь? – И налила ей добавку.
Бедная девочка и со второй миской управилась в два счета. Мама вздохнула:
– Отец, наверное, не кормил ее в дороге.
Грета тем временем плюхнулась на бок и мгновенно уснула, мордочка – в миске.
– Тихо, – сказала нам мама. – Нужно устроить ее поудобнее.
Она осторожно взяла Грету на руки, прямо как ребенка, и унесла в комнату.
Когда мама вернулась, мы молча сидели за столом. И вопросительно на нее смотрели.
– Я уложила ее в кресло, – шепотом сообщила мама, – и накрыла пледом.
А мы на нее молча смотрели. Мама приподняла крышку суповой кастрюли, заглянула в нее и смутилась.
– Ну, хотите яичницу пожарю? Надо же было ее накормить. Она с дороги…
– Сирота, – поддержал Алешка. – А нас можно не кормить. Мы, слава богу, не сироты.
– Не кричи, – сказал я. – Собачку разбудишь.
– Вы бессердечные мальчишки, – обиделась мама. – Вам жалко для такой крохи тарелки супа.
– Кастрюльки, – уточнил Алешка.
– А ты бы лучше лужу в прихожей вытер.
Почему вытереть в прихожей лужу лучше, чем пообедать, мы так и не поняли.
Папа вернулся вечером. Грета уже освоилась, выспалась, съела нашу яичницу и запила ее молоком. Когда папа позвонил в дверь, она помчалась в прихожую и звонко затявкала. А когда узнала папу, то бросилась его обнимать, подпрыгивая и визжа от счастья.
– Я договорился, – сказал папа, переобуваясь. – Отдай тапочку… Ее возьмут в наш питомник. Еще и заплатят за нее.
– Друзей не продают, – сказала мама.
– Когда это вы успели подружиться? – Папа выпрямился во весь рост.
– Тысячу лет назад, – сказал Алешка. – Ты что, не знал?
Папа все понял и, похоже, остался доволен. Но произнес:
– Собака в доме – это серьезно. Это ответственность.
– Справимся, – сказала мама. – Я ее буду кормить, Лешка – лужи вытирать, Димка – гулять и воспитывать.
– А я? – спросил папа.
– А ты свое дело уже сделал, – отрезала мама. И не понять – сердится она на него или не очень.
Грета осталась у нас. И нас стало пятеро.
Мама сразу сказала, что в семье появился еще один ребенок. Причем озорной, любопытный, шустрый.
Сначала мы все на Гретку то удивлялись, то обижались, то сердились. Она ворвалась в наш дом, как маленький, но очень вредный ураган. Грета трепала нашу обувь, она несколько раз перекусила телефонный провод. Причем два раза, когда папа разговаривал с министром внутренних дел по очень важным государственным вопросам. Она вдрызг разметала веник и так яростно облаивала включенный пылесос, что наша вредная соседка стучала нам в стену своими каблуками. Грета, когда мама пригласила в гости свою любимую подругу, сдернула со стола скатерть со всем, что на ней было. И пока мама собирала осколки чашек, успела съесть мамин торт. Но за это (за торт) никто на нее не рассердился. У нашей мамы очень много достоинств, но вот когда она вдруг задумает что-нибудь испечь… Папа, когда узнал, что Гретка слопала торт, так прямо и сказал, с облегчением: «Ну вот, можно и домой ехать».