Всё бы хорошо, если б не вздумалось однажды Агнесе сыграть над своим добрым приятелем вроде бы безобидную шутку. Накалила она в очаге камень-голыш, положила его на место, а сама, юркнув в постель, стала подглядывать за малюткой Кэрбели.
Переделал Кэрбели всю работу, натянул свой синий кафтанчик и, взяв горшок с молоком, направился к камню-голышу. Сел он было на него, да как вдруг подскочит! Выскользнул у него из рук горшок — и вдребезги, а сам Кэрбели к двери бросился, опрокидывая на ходу тазы, кастрюли, сковороды и всю прочую кухонную утварь.
Увидела тут Агнеса, что она натворила, вскочила с кровати и давай звать Кэрбели:
— Вернись, Кэрбели! Прости меня, неразумную, что так неловко подшутила я над тобой. Вернись, Кэрбели! Прости меня, если можешь!
Но было уже поздно. Не пожелал Кэрбели простить ей глупую шутку и исчез неизвестно куда.
И пошло всё в доме дядюшки Пуркуэна вверх дном: в комнатах — пыль и паутина, на кухне — грязная посуда, ржавые тазы, нечищеные сковородки... Как ни старалась Агнеса навести порядок, ничего у неё не получалось. Вот тогда-то и поняла она, что такое обидеть доброго гнома! Невесело ей стало на душе. Разучилась она петь и смеяться и всё больше помалкивала да хмурилась. И дядюшка Пуркуэн начал поглядывать на служанку искоса: почему это, мол, всё кувырком у неё идёт?
Промолчала Агнеса, ничего не сказала хозяину о своей глупой выходке, а потом забрала свои вещи и совсем ушла из деревни... Что ж, сама виновата!
А как только ушла она, снова вернулся к дядюшке Пуркуэну маленький Кэрбели. Правда, в доме он уже не показывался и домашней работой не занимался, но зато приохотился за лошадьми ухаживать. Каждую ночь приходил он на конюшню к дядюшке Пуркуэну и брался за дело: засыпал коням корм, поил их, чистил, расчёсывал хвосты и гривы. А потом, полюбовавшись на свою работу, тут же исчезал в ночной темноте.
Догадывался, конечно, дядюшка Пуркуэн, что всё это — дело рук того же Кэрбели. Вот и решил он отблагодарить малютку за его заботу и преданность. Но как это сделать, коли не видал он его ни разу? Думал он, думал и, наконец, придумал.
Позвал он к себе конюха и наказал выследить ночью маленького Кэрбели:
— Как только появится он в конюшне, тут же меня зови, понял? Да смотри не спугни его ненароком.
Выслушал конюх хозяйское наставление и в полночь возле конюшни затаился. Долго ждать ему не пришлось. Как раз в полночь скрипнули в конюшне ворота, и в тусклом свете луны появился крохотный гном в синем кафтанчике, в чёрных лаковых сапожках и в красном колпачке. Не успел гном и шага ступить, как конюх хвать его за колпачок и сорвал с головы. Подпрыгнул Кэрбели да как закричит на конюха:
— Сейчас же отдай колпачок, а то не миновать тебе беды: в осла превращу!
— Это за что же? — расхохотался конюх. — Не отдам я его тебе, пока не прибежит хозяин и не отблагодарит тебя за усердие...
— Отдай колпачок! Слышишь? — ещё пуще рассердился Кэрбели.
Но не внял его просьбе конюх, а пока бегал за хозяином, Кэрбели и след простыл. Расспросил дядюшка Пуркуэн конюха, как и что произошло. Рассказал тот всё по порядку. Рассердился дядюшка Пуркуэн, отругал конюха за глупое его усердие и, раздосадованный, спать пошёл.
На следующее утро вышел дядюшка Пуркуэн во двор и видит — стоит у конюшни какой-то колченогий осёл. Удивился он несказанно, оглядел осла со всех сторон и сразу вспомнил:
— Да ведь это же проделки Кэрбели! Осёл-то не кто иной, как мой конюх. Н-да, отомстил Кэрбели за свой красный колпачок... Надо бы его разыскать и возвратить хозяину.
Долго он искал колпачок, но тот словно в воду канул. И лишь через много дней отыскал он его на ветке высокого дерева — видать, забросил его туда сам конюх по нечаянности.
Взял дядюшка Пуркуэн колпачок, почистил щёткой и на видное место положил. А когда наутро вошёл в конюшню, увидал, что исчез красный колпачок, а возле лошадей конюх стоит. Усмехнулся тут дядюшка Пуркуэн, но, ничего не сказав, оглядел вычищенных, лоснившихся коней и вышел во двор...
Вот видите: разве можно обижать добрых и трудолюбивых помощников?
Лиса и куропатка
ак-то раз повстречала лиса на опушке серую куропатку и спрашивает:
— Скажи, голубушка, как это ты умудряешься днём спать?
— Как? Да очень просто. Спрячу голову под крылышко и сплю спокойно. Вот погляди!
И, чтобы лучше лиса её поняла, спрятала она под крылышко голову. Разгорелись тут у лисы глаза. Метнулась она к куропатке, ухватила её за крыло и помчалась прочь.
Бежит мимо реки, увидали её прачки и давай кричать:
— Глядите-ка! Глядите! Вон тащит лиса в зубах куропатку!
Услыхала куропатка женские крики и говорит лисе потихоньку:
— Ну и нахальный народ здесь! И не стыдно им в чужие дела нос совать?
«А ведь верно, — подумала лиса. — Какое им дело?» и разжала на миг зубы, чтобы хорошенько отчитать прачек. Но не успела она слово вымолвить, как куропатка вырвалась от нее и на ветку дуба вспорхнула.
Взглянула лиса на куропатку и процедила сквозь зубы:
— Эх! Никогда не надо болтать попусту!
А куропатка, усмехнувшись, ей и вторит:
— Да! И спать ложиться не вовремя тоже не след.
«Святой» Грамэр
давние-давние времена стояла на одном из холмов Гаскони маленькая деревушка Сен-Грамэр, названная так в честь святого Грамэра. Каждый год весело справляли крестьяне день своего «покровителя». Да и в самом деле: почему бы лишний раз не повеселиться? Ещё за неделю до праздника начинали убирать прихожане свою захудалую церквушку: мыли, скребли, чистили и украшали её гирляндами бумажных цветов.
И вот однажды, вытирая пыль, задел пономарь статую святого Грамэра и отбил ей случайно руку. Что тут делать? Решили тогда кюре и пономарь снять статую, спрятать её на краю деревни у бобового поля, а в день праздника поставить в церкви вместо статуи деревенского кузнеца, похожего как две капли воды на святого Грамэра.
За десять золотых экю согласился кузнец забраться в нишу, где находилась обычно статуя святого, и простоять, не шелохнувшись, всю утреннюю службу.
Утром набилось в церквушку тьма-тьмущая народу. Стоит кузнец в нише, не шелохнётся. Но, как на беду, угостился он утром мёдом, а губы-то забыл вытереть. И вот, откуда ни возьмись, подлетела к нему муха: вьётся, жужжит, кусает — ну просто сил нет! Стал тогда кузнец потихоньку губами шевелить, чтоб отогнать настырную муху.
Может, этого никто бы и не заметил, не будь среди прихожан одной старенькой бабушки с внучкой. Бабушка-то подслеповата была, а внучка сразу заприметила, что шевелит почему-то губами святой Грамэр. Удивилась она несказанно да и толкает бабушку локтем:
— Бабушка, а бабушка! Гляди, святой-то губами шлёпает!
— Помолчи, глупенькая! Сама не знаешь, что языком мелешь, — зашикала на неё бабушка.
Замолчала внучка, однако по-прежнему глаз со святого не сводила... Так и есть: шевелит губами святой!
— Глянь, бабушка... — зашептала она снова. — Ведь и впрямь шлёпает он губами...
На этот раз ничего не сказала старушка, а только пригляделась к святому попристальнее. И вдруг показалось ей, будто и впрямь шевелятся у него губы.
— Свят, свят!.. Уж не мерещится ли мне, старой? Дайка уколю я его в ногу иголкой...
Подошла она к «Грамэру» поближе, да как кольнёт его иголкой! Взвыл тут кузнец от боли, выпрыгнул из ниши и, пробившись сквозь толпу, помчался домой во всём святом облачении. Увидали прихожане такое удивительное чудо и застыли с раскрытыми ртами: был святой, да сплыл!
А когда очнулись, принялись они перешёптываться, переглядываться и перемигиваться. Ну, а что же кюре? Поначалу-то он растерялся поняв, что не удалась его проделка, и даже рассердился не на шутку. Но сердись не сердись, а выход-то искать надо. И что вы думаете? Всё-таки нашёл он выход, хитрец!
Оглядел он взволнованных прихожан, прищурился и обрушил на их головы громы небесные. Вспомнил он все их грехи и прегрешения за целые десять лет и объяснил, что убежал святой Грамэр из-за богомерзких их поступков. Притихли тут крестьяне, а кюре и говорит:
— Пропадём мы без его помощи, ежели покинет он нас. Поэтому идёмте, братья, его разыскивать, а разыскав, упросим вернуться.
— Идёмте, идёмте!.. — зашумели прихожане и кинулись к двери.
Но тут вскинул кюре вверх руки и крикнул во весь голос:
— Где же найдём мы тебя, святой Грамэр?
И в ответ послышался певучий тенорок пономаря, притаившегося за алтарём:
— На бобовом поле ищите меня! На бобовом поле!
Бросились прихожане на бобовое поле и в самом деле нашли там статую святого, но, увы, с отбитой рукой.
— А рука-то его куда делась? — робко спросил у кюре какой-то крестьянин.
Посмотрел кюре на крестьянина строго:
— Ну и глуп же ты, братец! — говорит. — Ведь не просто он ушёл от нас, а побежал с другими святыми драться, чтоб отстоять вас, грешных, от их нападок. Вот и отбили ему в драке руку. Понятно?..
Что спорить, только глупому это непонятно.
Анри-Пьер и принцесса-лягушка
или когда-то во Франции король и королева, и родилась у них дочка, прехорошенькая. По такому случаю устроил король весёлый пир и пригласил во дворец множество гостей. Но самыми почётными среди них были добрые феи. Вы, конечно, знаете, что добрые феи всегда дарят новорождённой самые лучшие подарки.
Ну ладно. Усадил король всех за стол и приказал поставить перед каждой феей золотое блюдо. Но вдруг в самый разгар пиршества отворились двери, и вошла в залу ещё одна фея, которую забыли пригласить на праздник. А забыли потому, что не выходила она из дремучего леса лет десять, а может, и двадцать. Вот и решили все, что умерла давно она.
Увидал король старую фею, выскочил из-за стола, усадил её на своё место и приказал слугам подать ей золотое блюдо. Послушные слуги тут же принесли блюдо, только не золотое, а серебряное: золотых-то во дворце больше не было.