Прошло какое-то время, и весть о необычайных похоронах достигла ушей господина епископа. Возмутился епископ:
— Как! Похоронить какую-то паршивую собаку рядом с людьми! Да ведь это же кощунство! Эй, пошлите за этим богохульником кюре. Уж я ему растолкую, что к чему!
Что и говорить! Был епископ человеком крутого нрава и следил неукоснительно за поведением своих учеников и помощников. И не было у него никаких недостатков, кроме одного-единственного: одолевала господина епископа великая жадность.
Прискакал посланец епископа к бедному кюре и приказывает:
— Чтоб были вы утром у господина епископа непременно!
— А вы не знаете, в чём я провинился? — побледнел от страха кюре.
— Точно не скажу, — отвечает посланец. — Говорят, будто похоронили вы собаку в святом месте, где хоронят лишь людей.
— О, горе мне! А ведь верно! — ужаснулся кюре. — Передайте господину епископу, что завтра же утром припаду я к его стопам.
Уехал посланец, и только тогда понял кюре, что он натворил.
— Вот напасть! — ужаснулся старик. — Да ведь он может бросить меня в темницу за моё великое прегрешение! Где найти спасение?
Целый день провёл кюре в молитвах, каялся, плакал...
А тем временем пономарь, ничего не ведавший о случившемся, копался в кладбищенском огороде, неподалёку от могилы собаки, и вдруг... Какая неожиданность!
Словно ветер, ворвался пономарь без стука в комнату кюре.
— Господин кюре! Господин кюре! — чуть не задохнувшись от радости, завопил пономарь и протянул кюре старую, замшелую шкатулку, которую только что вырыл на капустной грядке. — Поглядите, господин кюре, поглядите, что я нашёл в земле!
Встал с колен кюре и с тоскою вопросил:
— Ну что там ещё?
— Да вы поглядите только!
Открыл кюре шкатулку и тут же на стул сел от неожиданности: в шкатулке было полным-полно золотых экю. Забыв на миг обо всех своих бедах и грехах, расплылся старый кюре в довольной улыбке и даже глаза закрыл. Закрыл и слышит вдруг голос пономаря:
— Господин кюре, все эти экю принадлежат вам.
— Нет, нет... — открыл наконец глаза кюре. — Они твои. Ведь нашёл их ты, а не я.
— Коли так, я вам их дарю.
— Нет, друг мой, сохрани их для себя.
— Да зачем они мне нужны? Подумайте сами.
— Ладно. Так и быть: поделим их поровну.
Поделили они золотые экю поровну. После этого разложил кюре свои экю на две равные кучки: одну положил в шкаф, а вторую в мешочек высыпал. На следующее утро двинулся он спозаранку в город, к грозному епископу.
Тот уже-ждал его и, даже не пригласив сесть, обрушил на голову бедного кюре громы и молнии. Отчитывал он его с таким жаром и красноречием, что понял кюре только одно: совершил он, бедняга, сто смертных грехов, а потому предстоит ему провести остаток дней своих в темнице. Однако не забыл наш кюре о великой слабости господина епископа — о его жадности. И потому сказал ему смиренно:
— Господин епископ, я виноват. Совершил я ужасную ошибку, но... но простите меня, грешного. Ведь собака эта была лучшей из собак, и я думал, что не будет большого греха, если похороню её в святой земле. О, господин епископ, если бы вы знали её, то непременно полюбили и сами бы сказали: нет, эту собаку хоронить невесть где нельзя.
— Это почему же? — удивился епископ.
— А потому, что перед смертью сделала собака завещание.
— Что за ерунда! — снова было рассердился епископ.
— Не ерунда это, господин епископ, а истинная правда. Сами посудите: отказала она вам в своём завещании сто золотых экю. Вот они!
И высыпал кюре из мешочка прямо на епископский стол сто блестящих золотых экю.
— Хм... — глубокомысленно произнёс епископ и погладил дрожащей рукой золотые монеты.
Потом, повернувшись к кюре, милостиво сказал:
— Пожалуй, вы правы... Это была и в самом деле разумная собака. Что ж, пусть покоится она там, где зарыта. Она, конечно, ничем не осквернит святого места. Аминь.
Вот так и кончилась эта удивительная история о собаке, которая завещала отцу церкви сто золотых экю.
По правде говоря, я тоже искал вот такую же собаку, но так и не нашёл.
Дочь дровосека
ил-был на свете добрый дровосек. Целые дни проводил он в лесу, с раннего утра, и до поздней ночи дрова рубил. Были у него три дочки, одна другой краше, и каждый день на обед приносили они ему в лес по очереди большой котелок горячей похлёбки.
Однажды, когда работал отец в лесу, вышел из чащобы страшный зверь; не зверь даже, а настоящее чудовище — и шасть прямо к дровосеку! Побледнел от страха старик, топор из рук выронил, а зверь ухватил его за руку и говорит:
— Если не отдашь мне в жёны одну из своих дочерей, худо будет, съем я тебя!
Сказал и скрылся в дремучей чаще.
В этот день принесла похлёбку отцу старшая его дочь. Вышла она на поляну и видит: сидит отец на земле, опершись о топорище, а на глазах у него слёзы. Встревожилась дочка, бросилась к отцу:
— Что с тобой, батюшка? Отчего ты такой печальный? Откройся мне! Не пожалею я для тебя ничего, даже собственной жизни!
— Эх, доченька, знала бы, что у меня приключилось... — отвечает ей отец. — Рублю я дрова и вдруг вижу: выскакивает из-за деревьев лохматое чудовище — и прямо ко мне. Ухватило меня за руку и говорит: «Если не отдашь мне в жёны одну из своих дочерей, съем я тебя».
— Батюшка, милый, не боюсь я его и, коли надо, выйду за него замуж.
Едва успела она произнести эти слова, как зашуршали-затрещали кусты и выскочил на поляну зверь-страшилище. Выскочил да как заревёт на весь лес:
— Ага, попалась, красавица! Заберу я тебя сейчас!
Увидала девушка лохматое страшилище, задрожала от страха и, забыв про своё обещание, закричала:
— Нет, нет, батюшка, нипочём не пойду я за него!
И бегом домой бросилась. А зверь говорит дровосеку:
— Не убивайся, старик, ведь есть у тебя ещё две дочки.
На другой день принесла отцу обед средняя дочь. Увидела, что сидит отец опечаленный, всполошилась она и давай у него допытываться, что с ним такое приключилось. Долго она его расспрашивала, а отец всё молчит и молчит.
— Да скажи мне наконец, что тебя мучает? — взмолилась девушка.
Поднял отец голову, посмотрел на дочь, вздохнул тяжко и поведал ей свою беду.
— Из-за этого ты и убиваешься? — рассмеялась дочка. — Не тревожься, батюшка! Не боюсь я его и, раз надо, пусть забирает меня в жёны.
Только сказала так, а страшилище тут как тут. Подскочило, зубами заскрежетало, заревело:
— Ага, попалась, красавица! Заберу я тебя сейчас!
Попятилась девушка в страхе, замахала руками:
— Нет, нет, не пойду я за тебя! Очень уж ты страшный!
И так же, как старшая сестра, домой убежала.
Взглянул зверь на старика и говорит:
— Не падай духом, старик! Ведь есть у тебя ещё третья дочка, самая младшая да красивая.
— Что верно, то верно, есть у меня ещё Марион, — опустил голову дровосек.
Назавтра пришла к отцу Марион, младшая его дочь. Поставила на пень котелок с похлёбкой и тут только заметила, что отец-то сам не свой. Стала она его расспрашивать, что да как. Не удержался старик и рассказал ей про страшное чудовище. Утешила она отца:
— Не боюсь я его, батюшка, и, коли надобно, пойду к нему в жёны.
Проговорила она так и видит: чудовище-то лохматое уже тут как тут, на поляне. Подскочило оно к ней, дёрнуло за руку и заревело на весь лес:
— Заберу я тебя! Будешь моей женой, красавица!
Выслушала его девушка и говорит в ответ:
— Поступай как знаешь, только не терзай попусту моего бедного батюшку.
Расхохоталось тут чудовище, подпрыгнуло от радости и недолго думая уволокло Марион в дебри лесные. Увидав это, упал отец наземь, заплакал горючими слезами:
— Ах, доченька моя любимая, знать, не увижу я тебя больше!
А чудовище завело Марион в самую чащобу, где стоял среди высоких елей и рябин зелёных богатый дом, и превратилось вдруг в красивого юношу. Обрадовалась Марион — да и как не радоваться, — однако спрашивать его ни о чём не стала: время, мол, покажет, что к чему.
И со временем они поженились и стали жить дружно и счастливо.
Пролетело лето, миновала зима, настала осень. И вот однажды пошли сёстры Марион в лес коров пасти. Вдруг слышат — далеко-далеко кто-то поёт.
— Стой! — насторожилась старшая сестра. — Похоже, это голос пропавшей нашей сестрички. Давай пойдём туда, посмотрим!
Двинулись сёстры в глубь леса. Шли, шли и пришли на конец к красивому дому. Видят, а у окна сидит их сестра Марион и распевает весёлую песенку. Узнала она сестёр, обрадовалась, привела их в дом и принялась разными яствами потчевать. А потом про отца с матерью расспросила и послала за ними, чтобы приехали они погостить к ней недельку-другую.
А надо вам сказать, что сразу после свадьбы вручил муж Марион тяжёлую связку ключей от всех комнат и разрешил любую комнату открывать, кроме одной-единственной.
— Если не хочешь на нас беду навлечь, не входи в эту комнату! — сказал он ей.
Закивала она тогда головой: всё, дескать, поняла, запрета не нарушу. Может, так бы и обошлось, если бы не её сёстры. Повела их Марион замок показывать. Осмотрели сёстры все комнаты, кроме той, что запретил муж открывать. Сёстры-то, конечно, ничего не знали об этом и давай упрашивать Марион: открой да открой. А вдруг это самая красивая комната во всём доме? Долго колебалась она, а потом всё-таки открыла заветную комнату.
Ох, недаром говорится: нет ничего страшнее женского любопытства. А ведь и верно! Едва отперла она дверь, как ключ возьми да и упади на пол! Подняла Марион ключ и видит: проступило на нём красное пятно, на кровь похожее. «Откуда это пятно взялось? — испугалась она. — Уж не хранит ли эта комната следы преступлений? О горе!» И принялась Марион оттирать красное пятно. Тёрла, тёрла, но так и не оттёрла. Напротив, стало пятно ещё краснее, ещё ярче.
Заплакала Марион, а тут, откуда ни возьмись, муж явился. Посмотрел он на красное пятно, поник головой и говорит жене: