Но определенно этот тип нарывался на то, чтобы я наплевала на все охранные чары и зарядила ему промеж глаз заклинанием.
Но тут из темноты коридора раздалось:
— Однако какая занятная картина… — Этот голос я бы узнала из тысячи. Вот только сейчас он звенел холодной яростью.
Вильфред тут же отпустил мою талию и даже сделал несколько шагов назад. Что, кстати, было весьма разумно с его стороны. Я бы точно при виде столь мрачного ворона еще и парочку плетений щитов приготовила.
— Брат, какая встреча, — насмешливо протянул Вильфред, а затем, чуть склонив голову набок в шутовском поклоне, присовокупил: — Думаю, мне стоит удалиться. Все же встреча подчиненных с начальством…
И, неимоверно довольный чем-то, развернувшись, он пошел прочь. А я осталась. Захотелось рвануть навстречу Ару, оказаться в его объятьях. Но потом до меня дошло, как мы с Вильфредом выглядели со стороны, и…
Мы замерли с вороном на миг. На один долгий миг, в котором было все. А потом… Не знаю, кто сделал первый шаг. Он? Я? Да не все ли равно, если мы встретились в объятьях друг друга. Ар открыл спиной дверь одной из пустых комнат, щелкнул запор, отсекая нас от всего мира, и…
Затем я поняла, что не только истина может родиться в споре, но и ребенок. А ревность — и вовсе одна из главных причин многодетных семей!
Ар целовал меня неистово. Словно клеймил. А я — отвечала ему тем же. Ворон оторвал мои руки от себя и припечатал к двери. Его язык вторгся в мой рот. Жадно, сильно. Каратель вжался бедрами мне в живот, и я почувствовала его мужское желание.
Я не удержалась, скользнув пальцами под его рубашку, ощутив кожей напряженные мысцы, выступающие кубики пресса. Ар вздрогнул от удовольствия.
— Я схожу по тебе с ума, — выдохнул он, пожирая меня голодным взглядом. — Никогда не думал, что способен на ревность…
Подалась вперед. Тело горело. Я была пьяна вороном. Он ласкал меня, целовал, не давая и мига, чтобы опомниться. Да я и не хотела. Ярость. Желание. Дикая, жадная потребность друг в друге. В прикосновениях.
Я почувствовала, как сильные руки подхватили меня под ягодицы, усадили на крышку клавесина, раздвигая ноги, поднимая подол платья. И это — не отрываясь ни на секунду от моих губ. Внизу живота словно вспыхнуло пламя. И оно поднималось выше, заставляя гореть уже меня всю, лишая воздуха, иссушая, рождая жажду, утолить которую могли только прикосновения ворона, поцелуи ворона… только он.
Мои пальцы скользнули на его шею, зарылись в черные жесткие волосы, отчего Ар застонал от удовольствия.
Я почувствовала, как его поцелуи спускаются все ниже: шея, обнаженная грудь. Я даже не заметила, когда ворон успел ослабить корсет.
А вот рука Ара, скользнувшая под подол, наоборот, поднималась все выше: щиколотка, обтянутая тонким чулком, колено, внутренняя сторона бедра. Прикосновения пальцев к обнаженной коже, на границе, где тонкий чулок закончился, а батист панталон ещё не начался, заставили меня простонать от наслаждения.
— Моя Тай… — Шепот, от которого по спине пробежали мурашки.
Шуршание ткани, когда?р справился с последним батистовым бастионом и… он вжался в мои бедра. Обхватила его ногами, словно это могло мне помочь на миг задержаться в этой реальности.
— Ар… — Мой не шепот, гортанный хрип, разнесся по комнате, залитой чернильным сумраком.
Он вбивался в меня, заставляя стонать от наслаждения, которое было одно на двоих. Мы любили друг друга на грани боли. Нас выворачивало наизнанку от дикой потребности обладания. И не было ничего важнее, чем утолить этот голод ласками, проникновением, шальными ударами, отдающимися ритмичным скрипом крышки клавесина.
Я откинула голову не в силах сдержаться. Улетая…
— Моя Тай… — Надсаженный голос ворона вернул меня в реальность. — Ты должна знать одну вещь обо мне.
— Да?! — скорее не сказала — промурлыкала, нежась в объятьях Ара.
— Тебе достался жутко ревнивый супруг.
Не удержалась от смешка:
— Значит, в этом мы с тобой похожи…
— Я понимал умом, что ты моя, что Вильф не претендует на тебя, и все равно… когда увидел, как он держит тебя за подбородок, прижавшись… Перед глазами была пелена. Хотел придушить этого паршивца.
Я подалась чуть вперед, прижалась лбом ко лбу ворона и прошептала:
— Я — только твоя. А ты — только мой. И так будет до самой смерти.
— И за Гранью — тоже. — Его рука прикоснулась к моему лицу, и я уже потянулась за еще одним поцелуем, когда Ар замер, на миг прикрыв глаза. А потом — выругался.
— Сработала одна из сигналок.
Но, прежде чем уйти из дворца, ворон помог мне привести себя в порядок и… как сущий мальчишка, украл еще один поцелуй… Ну как один. Один десяток — так точно. Все же юнцом он не был.
— Держи. Эту записку нужно будет передать моему отцу сразу, как я покину совещание перед взрывом, — ?р вручил мне послание. — А этот перстень, — он снял с пальца кольцо, — поможет миновать стражу.
Замысел ворона был прост и не влиял на ход событий, которые могли бы создать временной сдвиг. Вот только… Я стояла, глядя супругу вслед, и внутри росло предчувствие: с учетом моего везения, одного плана могло быть маловато… Обязательно нужен минимум еще один, запасной.
А следующий день начался, как и подобает во всяком приличном женском коллективе, не с кофейного напитка, а со сплетен. Причем поводом для них стала именно я.
ГЛАВА 11
Мой уход с Вильфредом не остался без внимания. Причем, когда я услышала краем уха из уст конкурентки-недофрейлины пересказ моей встречи с великим князем и того, что при оной было, то сильно удивилась. А еще узнала о себе много нового и интересного.
Старалась эйра Соулин. Та самая, улыбки которой были столь приторны, что их можно было класть в кофе вместо сахара.
— Это надо же меня настолько ненавидеть, чтобы так вдохновенно врать, — с елейной улыбкой нарочито громко произнесла я.
Единственное, при этом я вышла из-за колонны, точно привидение из склепа: неожиданно и эффектно. Отчего сплетница настолько испугалась, что даже подпрыгнула на софе. Ее слушательницы — фрейлины, закаленные дворцовой жизнью, — и бровью не повели. Зато, пригубив кофе, одна из дам окинула нас с эйрой Соулин оценивающим взглядом и тихо, но так, чтобы все слышали, обратилась к соседке:
— Ставлю десять форинтов на провинциалку. Она позубастее многих придворных будет…
Сплетница вспыхнула. Ее ноздри затрепетали. Она хотела, явно хотела что-то ответить. Когда понимаешь, что на тебя заключили пари, так и тянет высказать много всего и не очень лестного, но… то ли воспитание не позволило, то ли острого ответа не нашлось. Посему дама решила поступить как истинная аристократка: гордо и молчаливо удалиться. Соулин воинственно прошуршала юбками к выходу.
Я осталась под прицелом взглядов полутора дюжин взглядов фрейлин и двух — недофрейлин. И если они надеялись, что я хотя бы покраснею… Что могу сказать. Наивные. Меня поднятое кладбище нежити смутить не могло, не то что какие-то свитские дамы.
Видя мою реакцию, та из них, что решила обогатиться за мой счет, сделав ставку, прокомментировала:
— Милые эйры, я так вам скажу: с этой Соулин нам не о чем даже выпить рюмку чая …
И по одной этой фразе я поняла: хоть решение по тому, кто победит в отборе, и принимает императрица, но и дамы из ее свиты играют в этом не последнюю роль. Приняв это к сведению, я только было нацелилась на чашку кофе, как в музыкальную комнату вошла императрица. А дальше в моей жизни случились два часа неспешного моциона по саду. Толпа свитских девиц прогуливалась меж газонов и клумб под неусыпным вниманием стражников.
Но все это ровно до того момента, как серое небо не расколол гром. Только молний не было. Зато взрыв…
— Что это? — схватилась за сердце одна из фрейлин. И демон меня дернул ответить:
— Взрыв на винокурне… — причем сказала я это спокойно.
Для меня это была веха, пограничье того срока, которое мне отмерило проклятье. А для остальных — событие, которое они проживают впервые.
— Что?
— Откуда вы знаете?
— Да не может быть?!
— Бросьте, это ерунда!
Поднялся гомон голосов. И среди этого гвалта я почувствовала на себе взгляд. Обернулась. Императрица смотрела на меня прищурившись. И стало ясно: она знает не только о том, кто ее спас, но и мое настоящее имя.
— Ну, Вильфред… — прошипела сквозь зубы.
Это длилось долю секунды, потом же мне пришлось отвечать на вопросы дам. «Да, я отлично знаю тот район», «нет, гром звучит совсем иначе», «винокурня — единственное, что там могло взорваться»… Кажется, мне поверили. И даже приняли за свою: ведь только истинная эйра может быть столь невозмутима. Подозреваю, что и ставки ещё сделали. Но уже не демонстративно, а втихаря.
Впрочем, лицезреть еще и мой забег в парке на колесе мне ничуть не хотелось. И, когда императрица пожелала отправится в покои, я, признаться, вздохнула с облегчением. Едва мы оказались во дворце, царственным взмахом руки Ее Величество отпустила всех фрейлин.
Когда я шла к себе, меня чуть не сшиб спешащий куда-то слуга, он бормотал себе под нос:
— Меня точно убьют. Или ещё хуже — уволят! Потерять печати от комнаты с родовым древом. Где же они… — причитал он.
Он уже давно скрылся, а я все ещё стояла, как громом пораженная. Ну ворон. Ну… каратель. Не только меня поревновать успел, но, кажется, и запечатать комнату с генеалогическим древом!
У нас тоже было такое — правда, совсем маленькое и росло в горшке. А на его ветках вместо плодов висели чарографии в рамках. Вот только изображение кузины папе пришлось сращивать магией, когда он выдавал Нари за свою дочь… Зато наше генеалогическое дерево было компактным и транспортабельным.
Подозреваю, что для родового древа императора горшочка маловато. Подойдет, скажем, целая комната. И когда на генеалогической ветке появилось новое яблочко по имени «Тайрин»… В общем, судя по всему, Ар предпочел, чтобы его увидели как можно позже.