Полгода назад, когда Гари незадолго до своего сорокатрехлетия ездил с Джоной к родителям в Сент-Джуд, двое местных умельцев переоборудовали второй этаж гаража, переделали систему освещения и водопровода – это был подарок-сюрприз от Кэролайн. Гари высказывал порой желание увеличить старые семейные фотографии и собрать в большом альбоме с кожаным переплетом «Двести классических моментов семьи Ламберт». С этой задачей вполне бы справилось и фотоателье, к тому же мальчики учили отца работать с компьютерными изображениями, а если б ему все-таки понадобилась лаборатория, можно бы арендовать ее с почасовой оплатой. Поэтому при виде подарка – жена торжественно проводила его в гараж и предъявила совершенно ненужную и нежеланную темную комнату – Гари едва не расплакался. Но из популярных пособий по психологии, которыми был завален ночной столик Кэролайн, Гари наперечет знал тревожные сигналы надвигающейся депрессии, и к их числу, согласно всем авторитетам, относилась беспричинная плаксивость, так что Гари проглотил застрявший в горле комок, осмотрел дорогущую новую лабораторию и воскликнул, что он в восторге от подарка Кэролайн (она испытывала смешанные чувства: запоздалые сожаления потратившегося покупателя и приятное возбуждение щедрого дарителя). Теперь, чтобы доказать себе, что он вовсе не страдает депрессией, и чтобы Кэролайн ничего такого не заподозрила, Гари назначил себе работать в темной комнате дважды в неделю, пока «Двести классических моментов семьи Ламберт» не будут готовы.
Еще один признак паранойи: Гари мучило подозрение, что Кэролайн вытесняет его из дома, для того и устроила лабораторию в гараже.
По сигналу таймера Гари переложил третью пару отпечатков в фиксаж и включил свет.
– Что это за белые пятна? – поинтересовался Джона, заглянув в кювету.
– Понятия не имею!
– Похоже на облака, – продолжал Джона.
Мяч с грохотом врезался в стену гаража.
Оставив Инид морщиться в закрепляющем растворе, а Альфреда – ухмыляться, Гари распахнул ставни. Араукария и бамбуковые заросли блестели от дождя. На заднем дворе Кэролайн и Аарон в грязных, промокших, прилипших к лопаткам свитерах жадно глотали воздух, Кейлеб завязывал шнурки. Кэролайн сорок пять, а ноги как у молоденькой девочки, волосы все такие же светлые, как двадцать лет назад, когда Гари познакомился с ней в «Спектруме», на концерте Боба Сигера. Жена все еще очень привлекала Гари, восхищала его своей естественной внешней притягательностью и квакерской родословной. Гари машинально потянулся за фотоаппаратом, навел на Кэролайн телеобъектив.
Лицо Кэролайн напугало его: брови мучительно сведены, рот сложился в печальную гримасу. Прихрамывая, она снова побежала за мячом.
Гари перевел объектив на старшего сына, Аарона, – того лучше всего фотографировать врасплох, чтобы не наклонял кокетливо голову под выигрышным, как он полагает, углом. Лицо у Aapoнa раскраснелось и испещрено пятнышками грязи – славный выйдет снимок. Гари отрегулировал было дальность, но огорчение из-за Кэролайн перехлестнуло порог нейрохимической защиты.
Игра остановилась. Кэролайн, все так же прихрамывая, побежала к дому.
– «Люси зарылась лицом в гриву Аслана, прячась от его взгляда», – прошептал Джона.
Из дома послышался вскрик.
Кейлеб и Аарон отреагировали без промедления, галопом промчались через двор, точно герои боевика, и скрылись за дверью. Секунду спустя Аарон вновь возник на пороге и громко позвал ломающимся уже голосом:
– Папа! Папа! Папа! Папа!
Когда все впадали в истерику, Гари становился спокойным и методичным. Он неторопливо вышел из лаборатории, спустился по скользкой от дождя наружной лестнице. На открытом пространстве позади гаража, над рельсами пригородной железной дороги, во влажном воздухе ярким потоком разливался свет.
– Папа, бабушка звонит!
Гари легкой походкой зашагал через двор, изредка останавливаясь и с сожалением оценивая ущерб, причиненный футболистами газону. Здешняя округа, Честнат-хилл, напоминала Нарнию. Столетние клены, гинкго и платаны, в большинстве своем искалеченные (мешали прокладывать линию электропередачи), мятежно поднимались над тесно застроенными улочками, носившими имена истребленных племен, семинолов и чероки, навахо и шонов. На многие мили в любую сторону, невзирая на большую плотность населения и высокие доходы домовладельцев, отсутствовали скоростные шоссе и не хватало магазинов. «Страна остановившегося времени» – так называл эти места Гари. Большинство домов, и его собственный в том числе, были сложены из аспидного сланца, с виду похожего на необработанное олово, точно под цвет его волос.
– ПАПА!
– Спасибо, Аарон, я расслышал тебя с первого раза.
– Бабушка звонит!
– Знаю, Аарон, ты уже говорил.
В кухне, мощенной шиферной плиткой, он застал Кэролайн – скрючившись на стуле, она обеими руками хваталась за поясницу.
– Она уже звонила утром, – призналась Кэролайн, – я забыла тебе сказать. Телефон звонил каждые пять минут, я побежала бегом, и вот…
– Спасибо, Кэролайн.
– Я бежала бегом…
– Спасибо. – Гари схватил радиотрубку, отвел ее от себя на вытянутой руке, словно удерживая мать на расстоянии, и пошел в столовую. Здесь его подкарауливал Кейлеб, заложив пальцем скользкую страницу каталога.
– Папа, можно тебя на минуточку?
– Не сейчас, Кейлеб, бабушка на линии.
– Я только хотел…
– Сказано: не сейчас!
Кейлеб покачал головой, растерянно улыбаясь, словно любимый публикой спортсмен, ни с того ни с сего пробивший пенальти мимо ворот.
Через выложенный мраморной плиткой холл Гари проследовал в огромную гостиную и сказал «алло» в маленькую трубку.
– Я предложила Кэролайн перезвонить, если ты не у телефона, – начала Инид.
– Ты платишь всего семь центов за минуту, – заметил Гари.
– А мог бы и сам мне перезвонить.
– Мама, мы спорим из-за четвертака.
– Весь день пытаюсь тебе дозвониться, – продолжала она. – Турагент требует ответа не позднее завтрашнего утра. Мы все еще надеемся, что вы приедете к нам на Рождество в самый последний раз, я же обещала Джоне, так что…
– Секундочку! – перебил Гари. – Спрошу Кэролайн.
– Гари, у тебя было несколько месяцев, чтобы все обсудить. Я не собираюсь сидеть у телефона и ждать, пока ты…
– Одну секунду!
Он прикрыл большим пальцем дырочки микрофона и вернулся в кухню. Джона стоял на стуле с пачкой шоколадного печенья «Орео» в руках, Кэролайн в той же скрюченной позе сидела у стола, учащенно дыша.
– Когда я бежала снять трубку, случилось кое-что ужасное, – сказала она.
– Два часа ты носилась под дождем! – воскликнул Гари.
– Нет, все было прекрасно, пока я не побежала к телефону!
– Кэролайн, я видел, как ты хромала еще до того…
– Все было прекрасно, – упрямо повторила она, – пока я не побежала к телефону, который звонил в сотый раз!
– Ладно, – уступил Гари. – Во всем виновата моя мать. А теперь скажи, что мне ответить ей насчет Рождества.
– Что хочешь. Пусть приезжают к нам.
– Мы обсуждали возможность поехать к ним.
Кэролайн решительно покачала головой, отметая его слова:
– Нет. Ты говорил об этом. А я нет.
– Кэролайн…
– Я не стану ничего обсуждать, когда она ждет у телефона. Попроси перезвонить на следующей неделе.
Джона сообразил, что может взять сколько угодно печенья и родители не заметят.
– Ей нужно все организовать сейчас, – пояснил Гари. – Им надо решить, заезжать ли к нам в следующем месяце после круиза. А это зависит от Рождества.
– Наверное, диск сместился.
– Раз ты не хочешь обсуждать, я просто скажу ей, что мы подумываем приехать в Сент-Джуд.
– Ни за что! Мы так не договаривались!
– Один раз сделаем исключение.
– Нет! Нет! – Влажные пряди спутанных светлых волос мотались в воздухе, подчеркивая решительное несогласие. – Нельзя нарушать правила!
– Исключение не отменяет правила.
– Боже, мне необходим рентген, – сказала Кэролайн.
Шмелиное гудение Инид пробилось из зажатого пальцем микрофона:
– «Да» или «нет»?
Кэролайн поднялась, прижалась к Гари, уткнулась лицом ему в свитер, легонько постучала кулачком по его груди.
– Пожалуйста! – Она потерлась носом о его ключицу. – Скажи, что перезвонишь попозже. Пожалуйста! Очень болит спина.
Гари отвел телефонную трубку в сторону, руке было неудобно, жена все теснее прижималась к нему.
– Кэролайн, они восемь лет подряд приезжали к нам. Неужели я не могу попросить об одном-единственном исключении? Или хотя бы сказать, что мы подумаем?
Кэролайн горестно покачала головой и рухнула на стул.
– Хорошо! – сказал Гари. – Я сам приму решение.
Он прошагал в столовую, и Аарон, слышавший этот разговор, уставился на него словно на изверга, терзающего жену.
– Папа, – начал Кейлеб, – можно тебя кое о чем попросить, если ты не разговариваешь с бабушкой?
– Нет, Кейлеб, я разговариваю с бабушкой.
– А сразу после этого можно?
– Боже, боже, боже, – причитала Кэролайн.
В гостиной Джона расположился на большом кожаном диване, выстроил башенку из печенья и уткнулся носом в «Принца Каспиана».
– Мама?
– Что это такое? – возмутилась Инид. – Не можешь сейчас говорить, перезвони потом, но заставлять меня ждать десять минут…
– Ну все, я уже тут.
– Так что же вы решили?
Гари не успел ответить – из кухни донесся пронзительный кошачий вопль, похожий на крики, которые Кэролайн испускала в постели лет пятнадцать назад, когда еще не было нужды бояться, как бы не услышали мальчики.
– Прости, мама, еще минуточку.
– Так не годится, – сказала Инид, – элементарная вежливость…
– Кэролайн, – крикнул Гари в сторону кухни, – неужели нельзя хоть на несколько минут взять себя в руки?
– А! А! А! О-о! – завывала Кэролайн.
– От боли в спине еще никто не умирал, Кэролайн.
– Пожалуйста, перезвони ей потом! Я споткнулась на ступеньке, когда спешила в дом. Гари, мне так больно…