Как только Брайан снял повязку, Дениз сообразила, где находится. В семидесятые годы Филадельфийская электрическая компания прекратила эксплуатацию угольных электростанций – величественных построек вроде этой, к югу от Сентер-Сити, возле которой Дениз всегда притормаживала, чтобы как следует ею полюбоваться. Светлое, просторное помещение высотой в шестьдесят футов. На северной и южной стене ряды высоких окон, достойных Шартрского собора. Бетонный пол испещрен заплатами и глубокими рытвинами – пересеченная местность, а не пол. Посредине – кожухи двух котлотурбинных установок, точь-в-точь сверчки, выросшие до размеров дома, но лишенные ножек и усиков. Проржавевшие, мертвые черные статоры. Огромные люки с того края, что ближе к реке: вход для угля и выход для золы. На закопченных стенах светлыми пятнами выделялись следы исчезнувших лестниц, дверей, труб.
Дениз покачала головой:
– Здесь нельзя разместить ресторан.
– Так я и думал, что ты это скажешь!
– Ты потеряешь все деньги, не дав мне возможности их растратить.
– Можно получить дополнительное финансирование.
– Не говоря уж о том, как вредно дышать асбестом.
– Ошибаешься, – перебил ее Брайан. – Мне бы не удалось купить здание, не будь оно экологически чистым, – тогда бы Суперфонд[76] выделил деньги на снос, а так у электрокомпании нет средств, чтобы с ним расправиться.
– Да здравствует электрокомпания! – Дениз подошла ближе к турбинам. Может, замысел и нелеп, но заброшенное здание околдовывало. Индустриальный закат Филадельфии, чарующий запах гнили в Мастерской мира, мегаруины, возникающие в мгновение ока, – как знакомо все это ей, выросшей в старомодной семье, где шерсть перекладывали шариками нафталина, а металлические изделия хранили в старых ящиках в подвале! Она уехала в колледж, в иной, ослепительно современный мир, но с каждым днем становилась все ближе к родному, темному, старому миру.
– Ни прогреть, ни провентилировать, – ворчала она. – На счетах разоримся.
«Золотистый ретривер» пристально наблюдал за ней.
– Архитектор говорит, можно вывести пол вдоль южной стены с окнами. Примерно на пятьдесят футов, остальные три стороны застеклить. Внизу кухня. Отчистить турбины паром, развесить точечные лампы, а вокруг все оставить как есть.
– Куча денег.
– Обрати внимание, голубей нет, луж нет.
– Год, чтобы получить разрешение, год на строительные работы, еще год инспектора будут возиться. Так долго платить мне без всякой отдачи?!
На это Брайан возразил, что ресторан откроется в феврале. У него есть друзья среди архитекторов и среди подрядчиков, никаких проблем с отделом лицензий и инспекций – грозой всего города – не предвидится.
– Начальник отдела – друг моего отца, – пояснил он. – Они играют в гольф по четвергам.
Дениз рассмеялась. Амбиции Брайана и его хватка «дразнили» ее, как выразилась бы Инид. Она подняла глаза к аркам окон.
– И какую же еду мы будем подавать в таком месте?
– Что-нибудь декадентски великолепное. Решай сама.
Вернувшись к машине – фисташковый ее цвет гармонировал с сорняками, разросшимися вокруг пустынной, засыпанной гравием парковки, – Брайан спросил, готова ли Дениз поехать в Европу.
– Не меньше чем на два месяца, – предупредил он. – У меня тут свой интерес.
Она хмыкнула.
– Если ты поедешь, я тоже вырвусь на недельку-другую. Хочу попробовать то, что будешь есть ты. Хочу услышать твое мнение.
Его откровенный эгоцентризм обезоруживал. Кто бы не хотел совершить путешествие по Европе с красивой женщиной, которая вдобавок разбирается в еде и вине? Если бы повезло не ему, а кому-то другому, он поздравил бы этого человека столь же искренне, как, по его ожиданиям, стоило поздравить его самого. Такая примерно интонация.
Та часть Дениз, которая догадывалась, что в сексуальном плане ей будет с Брайаном куда лучше, чем со всеми другими мужчинами, та ее часть, которая видела в Брайане отражение своих собственных амбиций, согласилась поехать в Европу на шесть недель и дожидаться его в Париже.
Другая, подозрительная сторона ее души, напомнила:
– Когда ты познакомишь меня с семьей?
– Следующие выходные подойдут? Приезжай к нам на Кейп-Мей.
Сердцевину Кейп-Мея (штат Нью-Джерси) составляли перегруженные декором викторианские особняки и стильно потрепанные погодой бунгало; вокруг по спирали – новехонькие постройки, отпечаток вульгарного бума. Разумеется, Каллаханы – это же родители Брайана! – владели одним из лучших старых бунгало. За домом был бассейн, чтобы купаться в начале лета, пока океан не прогреется. Здесь, у бассейна, Дениз в субботу под вечер застала Брайана с дочками – они нежились на солнце, а женщина с волосами мышиного цвета, с ног до головы покрытая потом и крошками ржавчины, драила проволочной щеткой металлический стол.
Жена Брайана представлялась Дениз стильной, ироничной женщиной, сногсшибательной красоткой. Робин Пассафаро вырядилась в желтые спортивные брюки, кепочку «МЭБ Пейнт»,[77] футбольный свитер команды «Филли» (красный цвет ей не льстил) и совершенно жуткие очки. Вытерев ладонь о штаны, она протянула Дениз руку и поздоровалась писклявым голосом и с излишней церемонностью:
– Весьма рада познакомиться! – И снова накинулась на столик.
«И я от тебя не в восторге», – мысленно огрызнулась Дениз.
Шинед, худенькая, симпатичная десятилетняя девочка, пристроилась с книгой на вышке для прыжков в воду. Она настороженно помахала рукой. Эрин, моложе и плотнее сестры, надела наушники и, сосредоточенно нахмурившись, сгорбилась над столиком для пикника. Потом негромко свистнула.
– Эрин изучает крики птиц, – пояснил Брайан.
– Зачем?
– Вот этого мы и не знаем.
– Сорока, – возвестила Эрин. – Кра-кра-кра-кра-а!
– По-моему, пора бы это убрать, – предложил дочери Брайан.
Эрин сняла наушники, подбежала к вышке и попыталась столкнуть с нее сестру. Шинед едва не выронила книгу, но успела поймать ее изящным движением руки.
– Папа!
– Милая, это вышка для прыжков, а не для чтения.
Робин продолжала усердно и целеустремленно скрести, напоказ, назло присутствующим; нервы Дениз скрипели в унисон щетке. Брайан со вздохом обернулся к жене:
– Ты еще не закончила?
– Хочешь, чтобы я перестала?
– Да, пожалуйста.
– Ладно. – Бросив щетку, Робин направилась к дому. – Дениз, принести тебе что-нибудь выпить?
– Стакан воды, если можно.
– Слушай, Эрин, – позвала сестру Шинед, – я буду черной дырой, а ты – красным карликом.
– Я тоже хочу черной дырой, – заупрямилась младшая.
– Нет, я черная дыра. Красный карлик кружит вокруг нее, кружит, и мощные силы гравитации постепенно притягивают его. А черная дыра сидит себе и читает.
– Столкновение будет?
– Да, – вмешался Брайан, – но внешний мир никогда об этом не узнает. Столкновение произойдет в абсолютной тишине.
Робин вернулась в цельном черном купальнике. Протянула Дениз стакан воды – жест вышел едва ли не грубым.
– Спасибо, – поблагодарила Дениз.
– Пожалуйста! – фыркнула Робин. Сняла очки и нырнула в глубокую часть бассейна. Она плыла под водой, а Эрин носилась вокруг бассейна, издавая звуки, приличествующие умирающей звезде класса М. Робин вынырнула у мелкого края бассейна, беззащитно-обнаженная в своей близорукости. Теперь она больше походила на жену Брайана, какой представляла ее себе Дениз: волосы ручьем струились по плечам, скулы и темные брови блестели. Робин вылезла из воды, капли повисли на кромке купальника, на несбритых волосках вдоль линии бикини.
Давний неразрешенный конфликт душил, точно приступ астмы. Дениз хотелось поскорее уйти и заняться стряпней.
– Я заехала на рынок, – сказала она Брайану.
– Как-то несправедливо заставлять гостью готовить, – усомнился он.
– Я сама вызвалась, к тому же ты мне платишь.
– Это верно.
– Эрин, теперь ты – болезнетворный микроб, – сказала Шинед, соскальзывая в воду, – а я – лейкоцит.
Дениз приготовила простенький салат из мелких красных и желтых помидоров. Киноа[78] с маслом и шафраном, филе палтуса с разноцветным гарниром из мидий и жареных перцев. Закончив работу, Дениз сообразила заглянуть в накрытые фольгой контейнеры, рядком стоявшие в холодильнике, и обнаружила овощной и фруктовый салаты, блюдо с очищенными кукурузными початками и целую кастрюлю (мыслимо ли?!) голубцов.
Брайан в одиночестве пил пиво на веранде.
– В холодильнике готовый обед, – сообщила ему Дениз. – В смысле – там уже был обед.
– Ох! Должно быть, Робин… пока мы с девочками рыбачили…
– Словом, там есть полный обед. А я только что приготовила второй. – Дениз сердито рассмеялась. – Вы что, ребята, не разговариваете друг с другом?
– Да уж, день выдался не из удачных. Робин возилась в своем «Огороде», и ей хотелось довести дело до конца. Мне пришлось силой тащить ее сюда.
– Черт побери!
– Знаешь, – сказал Брайан, – сегодня мы съедим твой обед, а ее – завтра. Это я во всем виноват.
– Да уж!
Дениз застала Робин на другой веранде, она подстригала Эрин ногти на ногах.
– Я только что приготовила обед и обнаружила, что ты уже приготовила свой, – сказала она. – Брайан не предупредил меня.
– Делов-то! – пожала плечами Робин.
– Прошу прощения. Жаль, что так вышло.
– Делов-то! – Она снова пожала плечами. – Девочкам интересно, что ты готовишь.
– Извини.
– Делов-то!
За обедом Брайан поощрял свое застенчивое потомство задавать Дениз вопросы. Она ловила на себе их взгляды, но девочки тут же отводили глаза и краснели. Шинед по-детски «втрескалась» в гостью, и это почему-то было правильно. Робин ела торопливо, не поднимая головы, буркнула только: «Ничего, вкусно!» Кем она так недовольна, Брайаном или Дениз? Спать Робин улеглась сразу вслед за дочками, а утром, когда Дениз поднялась, хозяйка уже укатила в церковь.