етло как днем. Вдруг он вздрогнул, напряг слух. Как будто бы цокот конских копыт. Тявкнул пес. Вроде бы чьи-то голоса. Тук, тук! Осторожно по оконной раме, а потом по стеклу. Дед тоже уже проснулся.
— Не открою, — говорит шепотом.
Сташек быстро натягивает брюки, хватает автомат и прижимается к стене, подальше от окна. Стук повторяется.
— Откройте, батя, это я.
— Изидор! — Дедушка подходит к окну. — Сейчас, сейчас. — И тихо Сташеку: — Никого, кроме него, кажется, нет, я открою.
Вместе с дядей Изидором в избу вошли еще четверо. Все, кроме Изидора, в военной форме с оружием. Лампу зажечь не разрешили.
— Видно как днем, посидим при свете луны, — твердо сказал высокий, статный мужчина с двумя звездочками поручика, с пистолетом на боку. Офицерские сапоги у него начищены до блеска. На конфедератке орел с короной. Изидор молча обнимает Сташека. По его заросшим щекам катятся слезы. Они ничего не говорят друг другу. Не знают, что и говорить при посторонних.
— Ну, «Колос», представь же меня наконец своему племяннику. Мы специально сюда заглянули, чтобы познакомиться с ним.
Сташек не двигается с места. Думает, но ничего разумного пока в голову не приходит. «Колос» — это дядя Изидор. Вид у него жалкий, запуганный, даже смотреть противно. Неуверенным, дрожащим голосом он говорит:
— Сташек, это наш комендант — поручик «Орлик».
Среди трех окруживших его мужчин Сташек узнает кучерявого, который позавчера на телеге угощал его куревом.
— Ну что, может, присядем? Подайте стопки, а что выпить — мы прихватили с собой.
Дядя лезет в буфет за стопками. Один из сопровождающих «Орлика» ставит на стол литровую бутыль самогона.
— Хозяин, пожалуйте к столу.
Дед в кальсонах и рубахе сидит на своей кровати.
— Я не пью.
— Да по одной не повредит, правда, старший сержант?
«Орлик» наливает через край стопку, говорит, что от чистого сердца, и протягивает Сташеку.
— Я тоже не пью.
— Вот это да! Ну что поделаешь, раз пренебрегают, придется выпить самим. Ваше здоровье!
— Сто лет пану коменданту! — воскликнул заискивающе кучерявый.
Он в звании капрала. На груди у него висит точно такой же, как у Сташека, автомат. «Орлик» наливает по очереди всем. Молчит. Каждый желает ему здоровья, подобострастно кивает головой. Сташек вспомнил, что в кармане мундира военный билет, документы, отпускное удостоверение. Потянулся к нему и на мгновение отложил автомат. Он совершил непоправимую ошибку. Кучерявый, как будто только и ждал этого, уже держал автомат в своих руках. И открыто издевался над Сташеком:
— Вот поглядите, у старшего сержанта точно такой же автомат, как и у меня. Однако, разница между нами заключается в том, что я служу в польском войске, а старший сержант…
— Что «старший сержант»? — не выдержал Сташек. — Отдайте автомат!
— Сейчас, минуточку, только осмотрю его.
— Ладно, — вмешался «Орлик», — ты, «Ворон», не философствуй, осмотри автомат, а мы тем временем побеседуем с паном сержантом. Садитесь, пожалуйста.
— А почему бы и нет? Можем и поговорить, только не очень-то представляю, о чем.
— Так, так, сейчас скажу. Специально для этого приехали сюда. А может, все же выпьете полстопочки?
— Я не пью.
— Счастливый вы человек. Ну так вот, старший сержант. Чтобы была полная ясность, скажу вам, кого мы представляем, хотя, думаю, что вы и сами уже догадались. Мы представляем настоящее польское войско, подчиняющееся и выполняющее приказы легального польского правительства, которое пока еще вынуждено действовать на чужбине. В наших рядах находятся истинные патриоты, которым дорога Польша и которые ради нее готовы пожертвовать жизнью. Как я уже сказал, мы специально приехали к вам. Знаем о вас все, уважаем вашу семью. «Колос» рассказал нам о вашей судьбе. Вы были в Сибири, потеряли там мать. Ваш отец избрал путь настоящего патриота, служил под командованием генерала Андерса, не говоря уже о том, что геройски погиб под Монте Кассино. Поэтому у нас есть основание считать вас настоящим поляком, который ради Польши ничего не пожалеет. Я прав?
— Я когда-то поклялся, что если бы мне пришлось ползти в Польшу на коленях, то дополз бы.
— Значит, я не ошибся? Позвольте от имени нашего высшего командования и, конечно, от себя и присутствующих здесь моих товарищей предложить вам как истинному патриоту присоединиться к нам и вступить в польское войско, в рядах которого мы будем вместе драться за Польшу!
«Орлик» встал и протянул руку Родаку. Сташек тоже встал, но руки не подал. Их разделял только узкий стол. Поднялись все. Только дед продолжал сидеть на кровати. В наступившей тишине отчетливо слышно было тиканье старых настенных часов. Сташек проглотил слюну.
— Я уже служу в Войске Польском.
«Орлик» опустил руку, вышел из-за стола на середину комнаты..
— Вы что, издеваетесь над нами или дурака валяете? Первого мы вам не позволим, а второе оставьте для кого-нибудь другого! Вы служите в коммунистической армии, созданной и находящейся на услужении русских, армии, которая с Польшей не имеет ничего общего!
— Что вы знаете о нашем войске? В рядах этой армии я дрался за Польшу, с ней дошел до Берлина!
— Послушай, когда тебе успели так голову заморочить? Вспомни своих родителей.
— Оставьте их в покое. Отец, впрочем, пошел не в армию Андерса, а в польское войско. А сражался и погиб там, куда его забросила солдатская судьба. За Польшу дрался. Я тоже сражался за Польшу.
— Но за какую? Ведь это — большевистская Польша!
— Польша для меня — всегда Польша. Я — солдат, приносил присягу. Нам не о чем говорить. Отдай автомат!
Сташек рванулся к «Ворону». Тот дернул затвор.
— Стой! — рявкнул он.
Родак остановился в полушаге от него. К нему подошел «Орлик».
— Это твое последнее слово?
— Да.
— А отдаешь ли ты, сынок, себе отчет в том, что я прикажу сейчас поставить тебя к стенке и расстрелять как изменника, большевистского прислужника?
— Это вы всегда можете!
Сташек был готов на все. Но тут не выдержали нервы у стоящего молча возле печки дяди Изидора.
— Сташек! Поручик хочет как лучше. Соглашайся. Будешь с нами. Здесь все с нами. Пан поручик, он согласится. Молодой, вот и горячий. Соглашайся, Сташек, соглашайся.
— Даю ему последнюю возможность, «Колос». Последний раз спрашиваю: присоединяетесь к нам или нет?
— Нет!
— Сташек! — простонал дядя.
— Изидор! Оставь парня в покое. У него своя голова на плечах, и он солдат. Издалека шел сюда, к родному дому, в Польшу. И у него на нее такое же право, как и у любого другого. А вы, поручик, не забывайте об этом. И не кричите так в моем доме, ведь…
— Хватит, хватит, старик. «Жито», «Боб», сержанта обыскать, связать — и на лавку!
Они набросились на Сташека. Он вырывался, кусался, пинал их ногами, но силы были не равные. Его бросили на лавку, стянули с него мундир и привязали ремнями. Дядя Изидор дрожал как осиновый лист, отпихивал деда автоматом. «Орлик» стоял посреди избы.
— Как я уже сказал, я мог бы поставить тебя, щенок, к стенке. Но я этого не сделаю. Потому, что ты еще щенок, и к тому же глупый. Ну и принимая во внимание твою семью. Однако наказания тебе не миновать. «Жито», спусти ему портки и врежь двадцать пять пряжкой по голой заднице! Сопливый засранец!
— Слушаюсь, пан комендант.
«Жито» расстегнул ремень. «Ворон» уселся Сташеку на ноги. «Боб» держал его за плечи. «Орлик» взял у «Ворона» автомат Сташека. Сняв диск, трахнул о край стола. А потом еще и еще раз! Искореженное оружие швырнул на пол.
— Это чтобы ты не подумал, что нам нужна твоя рухлядь. Оружия у нас хватает. И солдат тоже. Настоящих поляков.
Сташек не выдержал:
— А я что, не настоящий поляк? А вы настоящие? С этим автоматом, который разбили, я прошел всю Польшу и дошел до Берлина. А вы что в это время делали? Я…
— «Жито»! Двадцать пять. Кому сказал!
Пряжка секла голое тело, жгла острой болью. Удар за ударом, удар за ударом! Сташек стиснул зубы и закрыл глаза. Вдруг его охватил жар, тело обмякло. Как будто сквозь туман, издалека, он слышал доходящие до него голоса деда, дяди, крик «Орлика». Почувствовал еще приторный запах собственной крови и потерял сознание…
15
Понемногу возвращалось сознание и вспоминалось случившееся. Он открыл глаза. Серый рассвет. В маленькие окошки стучит проливной дождь. Завывает ветер. На печке лежит, свернувшись в клубок, большой черный кот и старательно вылизывает белую лапу. Деда в хате нет. И никого нет. Перевернутая, окровавленная лавка. Погнутый, разбитый автомат в углу. Брошенный кое-как мундир. Крупные слезы покатились из глаз Сташека и медленно текли по щекам. Он плакал не от боли, хотя все его тело было так избито, что даже малейшее движение было пыткой. Он кусал губы от обиды на самого себя, на свою судьбу, от стыда и злости, как он позволил перехитрить себя, застигли его врасплох как неоперившегося птенца. Почему он выпустил из рук автомат, почему не защищался, почему не вцепился голыми руками в горло этому наглому «Орлику»? Ну, в крайнем случае, убили бы его. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Все его тело было обернуто льняной простыней, смоченной простоквашей. Куда делся дед? Уж не сделали ли они с ним что-нибудь? Что с дядей Изидором? Долго ли он здесь лежит? Пора возвращаться в часть. Оружие. Автомат в углу. Родак, превозмогая боль, сполз с кровати на пол. На четвереньках дотащился до автомата, протянул к нему руку, но силы снова оставили его. Он лежал на полу, прижав к полыхающему от жара лбу холодную вороненую сталь…
Первое оружие, которое он получил, была винтовка. Длинная русская винтовка, которая вместе с граненым штыком была выше Сташека. Это было в Киверцах, на Украине. Короткий курс обучения и присяга. «Клянусь истекающей кровью Польской Земле и Польскому Народу, что до последней капли крови, до последнего вздоха я буду уничтожать немецких оккупантов, которые разорили Польшу, до последней капли крови, до последнего вздоха буду сражаться за освобождение Родины, чтобы жить и умереть как честный солдат Польши. Да поможет мне Бог!» А потом построенные в каре на просторном лугу подразделения в едином порыве грянули: