Попадья смущенно поправила халат, собираясь с духом, чтобы продолжить.
— Вы только, бабоньки, сильно не смейтесь надо мной, — попросила она. — Я вам первым все это, как на духу, рассказываю.
— Да, не боись, — ободрила ее Катерина. — Журналистов среди нас нет, никто твою ценную биографию в «Московском Комсомольце» печатать не будет, жги дальше!
Сергеева с сомнением вздохнула, но продолжала:
— Тосковала я без детей, побаливать начала. А перед Пасхой сестра в гости приехала, та самая двоюродная. Батюшки в тот вечер не было дома, и мы с ней допоздна засиделись. Я и поделилась своей бедой. А у нее уже трое детей тогда было. Она меня внимательно выслушала. Говорит: «Ты, Алевтина, не в меру сдержанная, прямо замороженная вся. И муж твой такой же. Вы ведь еще не старички дряхлые, не в скиту живете. Смотрю я на вас и удивляюсь! Нельзя так, сестра! И болезни твои от глупого воздержания». Поругала она меня. Потом мы с ней домашней наливкой угостились. А когда расслабление на меня нашло, сестра всем подробностям интимной жизни стала учить. Щеки мои горели, но все же я внимательно слушала, ничего не упускала. Сестра уехала, а мне с оказией вскоре книгу одну переслала, — Сергеева густо покраснела. — «Камасутра» она называлась. Я ее пуще глаза стерегла, срамоты боялась. И все же батюшка, по наитию Божьему, видимо, наткнулся на эту книгу и изучил подробно…
Сергеева в первый раз, пожалуй, стеснительно и немножко хитро улыбнулась.
— Книгу эту я сестре отправила обратно, но все необходимые инструкции мы с батюшкой в подробностях и деталях запомнили… И вот два дня назад я, с Божьей помощью, Полюшку родила.
— Молодец, Алевтина! — засмеялась Катя. — Теперь вам с батюшкой и Павлика нужно сообразить! Там, в книжке этой, как раз подходящая инструкция прилагается.
В палате засмеялись, но Сергеева снова стала серьезной. Возможно, она уже пожалела, что слишком разоткровенничалась.
— Вам бы все смеяться, — сухо сказала она. — Допила чай, перекрестилась и, сжав губы, принялась готовиться ко сну.
Что они затеяли?
Кто-то громко шептался у окна, мешая спать. Сане приснился чудесный сон. Словно она с сыном на руках бежала по огромному пшеничному полю, и так много было васильков вокруг, они густо переплетались с колосьями пшеницы, создавая необыкновенно красивую мозаику. Девушка была такой невесомой, что на бегу легко взлетала над полем, любовалась сверху цветочным ковром, затем плавно опускалась в сочную зелень. Андрейка смотрел на нее широко открытыми глазками василькового цвета. А над ними кружил, жужжа, неправдоподобно белый аэроплан, и голос Владимира доносился оттуда: «Я вас люблю! Сейчас заберу!»
«Не буду шевелиться, — решила Саня. — Сейчас усну и тогда сумею досмотреть сон!»
Но уснуть не пришлось.
— Я сейчас спущусь к вам, Никодим Афанасьевич, — шептала Сергеева.
Саня осторожно повернула голову, приоткрыла глаза. Возле ее кровати, к ней спиной, перевалясь через подоконник открытого окна, стояли Сергеева с Арусяк. Армяночка была на носочках, время от времени подпрыгивая, снова ложилась животом на подоконник, потому что постоянно сползала с него. Стан Сергеевой был сухим и тощим. У Арусяк — круглые формы. В таком виде и положении обе выглядели забавно, даже смешно.
Девушка прислушалась к их шепоту.
— С Божьей помощью, Никодим Афанасьевич. С Божьей помощью.
— Да вы не спускайтесь, Алевтина Петровна! Вас все равно не выпустят, только шума наделаете. Бросьте батюшке записку, я там все подробно написала.
— Грех-то какой! В чужое имущество, ты, окаянная, лазила.
— Я вам не окаянная, и не грех, а добро мы делаем. Дайте что-нибудь тяжелое. Завернем, чтобы ветром не унесло.
Арусяк опять легла на подоконник, со свистом зашептала:
— Запомните, батюшка, конезавод «Прогресс». По нижней дороге сорок километров отсюда. Красными чернилами записан телефон Василия, а синими — моего дяди, если его на месте не окажется. Все ему объясните. Не перепутайте!
— Не учи батюшку! Он все запомнил, — оборвала ее Сергеева.
— Ой, да ну вас! Не собираюсь я никого учить. Ноги отмерзли. Закрывайте окно. Ведь пять часов только, спать пойду.
Они осторожно закрыли окно. Санька зажмурила глаза, засопела носом.
«Ба! Что это они затеяли? — она зевнула. — Правда, рано еще, тоже посплю».
После завтрака все собрались вокруг стола, чтобы подкрепиться домашней едой. Володя не смог приехать и передал через приятеля большой торт с фруктами. Саня понимала, что служба есть служба, но все равно немножко грустила. Остальные, напротив, были этим утром веселы и жизнерадостны. Потихоньку успокоилась и Саня.
В обед выписали Карповну. Вся палата простилась с нею тепло и душевно. Сергеева надела на маленького Егорушку крестик. Саня и Арусяк перецеловались с нею. Катерина произнесла прощальную речь:
— Ну, Карловна, теперь в твоем доме второй мужчина появился! А от нас в твоем лице уходит главный генерал, лучше сказать капитан корабля. Живи долго, Вероника, расти сына таким же здоровым и умным, как ты сама!
Заведующая, заглянув в опустевшую палату, заметила:
— Ну, вот, баса нет. Одни сопрано остались.
Сергеева с Катериной смотрели в вестибюле телевизор. Арусяк накручивала бигуди. Саня рассеяно следила, как ловко работали маленькие пальчики.
— Арусяк! — окликнула она.
Та повела одним глазом в ее сторону.
— Да-а.
— Вы куда сегодня утром с Сергеевой ее батюшку отправили?
— Не отвлекай. Лучше сзади накрути, только ровно! Хорошо накрути и угости шоколадкой, ты же шоколад не ешь, а я тебе все расскажу.
— А если не угощу, не расскажешь?
— Расскажу, — рассмеялась армяночка. — Но, когда жуешь шоколадку, приятнее разговаривать!
И Арусяк поведала Сане, как она потихоньку нашла в телефоне Катерины номер Василия. Потом они сговорились с Сергеевой, что батюшка отвезет письмо с номером телефона дяде Арусяк.
— Зачем? — Саня пока ничего не понимала.
— Ахчи! Мой дядя Ашот такой предприимчивый! Он этого Василия даже в море разыщет, по рации скажет ему: «Василий! Ара, какой сын у тебя родился! А ты ничего не знаешь!»
Вот так он ему скажет. Другие люди услышат и тоже скажут: «Василий, если ты порядочный человек, должен поехать к своей женщине и сыну, чтобы быть с ними рядом! Или мы тебя не будем уважать!» А Василий ответит: «Да, я порядочный человек, поеду к сыну, чтобы принять его на руки, как полагается!»
Саня слушала пламенную речь маленькой армяночки и улыбалась.
«Молодец она, — думала девушка. — Я бы и не догадалась, наверное, такое придумать».
— Ахчи, зачем улыбаешься? Думаешь, не найдут его и ничего не выйдет?
— Уверена, что найдут! — искренне сказала Санька и доверительно добавила: — И еще думаю, что Василий приедет, — она весело усмехнулась. — Уж если твой дядя Ашот взялся за дело, то все обязательно получится!
— Ахчи, а ты как думала! — довольно улыбаясь, согласилась Арусяк, жуя шоколадку.
— Арусяк! — Саня с интересом взглянула на девушку. — А как ты познакомилась со своим мужем?
Арусяк доела шоколадку, аккуратно вытерла руки салфеткой, улыбнулась.
— Мы с ним с детства соседями были, наши семьи дружили. В Карабахе жили. У нас улица, знаешь, такая тихая, зеленая, очень красивая была. И дома красивые, хоть и старые. Вместе в садик ходили, в школе всегда за одной партой сидели. Помню, Артурик однажды пришел к моему отцу, ему, ахчи, тогда, наверное, шесть лет было, и говорит: Дядя Армен, прошу вас, как мужчина мужчину, присмотрите за Арусяк. Я в деревню к бабушке на целое лето уезжаю, она здесь одна остается!
— Мама, помню, посмеялась тогда, а отец пообещал ему присмотреть за мной. Наверное, до шестого класса все над нами смеялись, а потом уже никто иначе, ахчи, не думал; все знали, что я женой Артурика буду.
Когда в Карабахе война началась, всю нашу семью дядя Ашот сюда перетащил, а через два месяца Артурик приехал, мне на палец кольцо надел, через полгода мы с ним поженились. Вот и все, ахчи!
— Вы прямо, как Ромео и Джульетта! Я имею в виду, что с детства у вас любовь. А ты всегда своего Артурика любила, на других даже не смотрела?
— Ахчи! Зачем другие, когда Артурик есть? Знаешь, в нашем роду все однолюбы. Я не помню, чтобы у нас из родственников кто-то разводился. Все семьи крепкие и дружные! На нашей свадьбе мой дедушка Тофик сказал Артурику: «Смотри, Артурик, теперь ты, и спина и душа для нашей Арусяк! На всю жизнь! По-другому у нас, не бывает!»
— Это замечательно, что вы такие дружные и сплоченные, — заметила Саня.
— Так и нужно, — отозвалась она. — Жалко, ахчи, что не все это понимают.
История Сани
Родильное отделение готовилось ко сну. Детей уже покормили. День этот показался всем долгим, а седьмая палата была сегодня, пожалуй, самой тихой.
Катерина последней улеглась в кровать, проходя мимо Сани, сказала:
— Ты, молодая, не расслабляйся, после завтрака твою историю слушать будем.
В палате потушили свет. Тихо засвистела носом Сергеева. Застонала во сне Катерина. А Саня долго лежала с открытыми глазами. Девушка думала, с чего же ей завтра начать свой рассказ. С тихой грустью вдруг вспомнила один вечер в далеком и загадочном Багдаде. Она в легкой панамке сидит на плетеном стульчике на открытой террасе, пьет через соломенную трубочку прохладный фруктовый коктейль. У ее ног пушистый котенок играет с застежкой туфельки, и ее это очень забавляет. Тут же, на террасе, горничная собирает на стол, мама с папой обсуждают список гостей. Бабушка, обмахиваясь веером, жалуется, что не может привыкнуть к этому жаркому климату. Саня хорошо помнит, что в субботу у папы день рождения, и еще он организует прощальный ужин в связи с окончанием пребывания в Багдаде и переводом в другое государство. Она знает, что ее папа — посол, помнит разговоры родителей, что девочке лучше пойти в европейскую школу. Последнее яркое воспоминание: пап