— Саня, ты уж прости, но мне совершенно здесь не нравится. Давай переиграем. Если ты не против, мы сейчас пойдем в один магазинчик, я его уже заприметил, наберем всяких вкусных продуктов и устроим у тебя маленькую пирушку. А я приготовлю настоящий узбекский плов, — он вдруг весело ей подмигнул. — Ты не представляешь, какой вкусный плов у меня получается!
Саня не была против. Через полчаса Владимир в ее фартуке уже хлопотал на кухне, а она резала фрукты и размышляла, чтобы постелить на столик вместо скатерти. Наконец аккуратно застелив столик своим гипюровым шарфом, она, победно улыбаясь, вышла на кухню. Владимир обернулся:
— Все, Санек. Можно я буду так тебя называть? Еще полчаса — и плов готов.
— Хорошо, — улыбнулась она в ответ. — Так меня еще никто не называл.
Они вернулись в комнату. Парень огляделся, осторожно сел на диванчик.
— Мне лучше сидеть, боюсь, если встану, что-нибудь здесь разрушится. Как ты тут умещаешься?
Саня засмеялась.
— Мне много места не нужно. Видишь, какой у меня удобный диванчик, на нем и спать можно, и к экзаменам готовиться, и даже чай пить.
— И давно ты здесь живешь?
— Скоро год.
— Ладно. Давай, Санек, выпьем! Я в баре вашего ресторана нашел замечательное «Каберне» восемьдесят девятого года. По-моему, уже пора отметить нашу встречу.
Владимир разлил вино по бокалам, поднялся, серьезно посмотрел на девушку.
— Первый бокал хочу выпить за тебя. За то, что ты выжила, стала такой умницей и красавицей! Я очень рад, что Наталия Андреевна нашла тебя, а мне судьба подарила встречу с тобой. За тебя, Санек!
Они выпили.
— Володя, а почему ты не называешь Наталию Андреевну мамой?
Он помолчал, затем негромко ответил:
— Не могу изменить памяти родной матери.
— Ты не родной сын Наталии Андреевны?
— Нет. Симаковы усыновили меня в восемь лет после гибели моих родителей и их друзей. У них самих детей не было. Я — их единственный поздний ребенок. После смерти мужа Наталия Андреевна всю свою любовь отдала мне. Она никогда не заставляла называть ее мамой. Независимо от этого, моя любовь и уважение к ней — безграничны.
— Знаешь, я очень хорошо помню и Наталию Андреевну, и ее мужа. А вот тебя не могу припомнить, — Саня засмеялась. — Хотя ты тогда уже парнем был, наверное, на свидания к девочкам бегал и дома мало находился.
— Вообще не появлялся. В то время я обучался в Суворовском училище и жил в казармах.
— Ты был хорошим суворовцем?
— Меня с детства воспитывали в военной семье. Знал, что в будущем ждет военная карьера, это даже не обсуждалось.
Саня, подложив руку под щеку, внимательно слушала его.
— Наверное, это хорошо и почетно. Только мне всегда казалось, что военные — это какие-то сухари, кроме муштры, ни о чем не способны думать.
Владимир разлил вино, покрутил свой бокал, полюбовался игрой цвета, ответил:
— Мне в этом отношении повезло. Наталия Андреевна при всей великой любви сумела не избаловать меня, а, напротив, воспитать нормального пацана. Параллельно с этим прививала интерес к музыке, литературе. Ты будешь смеяться, но в двенадцать лет я окончил музыкальную школу, и меня едва не отправили в Швецию для продолжения учебы как наиболее одаренного ученика. Но тут вмешался Аркадий Петрович: «Это уже слишком!» — коротко сказал он своей жене, взял меня за руку, привел в спортивную школу при Комитете Госбезопастности и определил в секцию карате. На этом моя музыкальная карьера благополучно завершилась. Наталия Андреевна, смирилась с решением супруга, однако продолжала развивать во мне эстета, поэтому все выходные таскала по всевозможным музеям и концертам. Своим культурным багажом я обязан в первую очередь ей.
— Тогда за Наталию Андреевну! — предложила Саня.
Они пригубили вино. Тут зазвонил телефон.
— Сашуля, ты дома? Мне так скучно! Можно мы с Игорьком к тебе нагрянем?
Саня прикрыла ладонью трубку, посмотрела на Владимира.
— Подружка хочет прийти в гости.
— А ты сама хочешь этого?
Саня пожала плечами.
— Вообще-то она неплохая.
— Тогда приглашай, гулять так гулять! Как раз плов готов.
Людмила примчалась быстро. Из-за ее спины выглядывал участковый Игорь.
— Игорек! — крикнула она, когда парень нечаянно уронил куртку с вешалки. — Немедленно прекрати махать ручищами, ты не в своем обезьяннике! Ой! — Людмила увидела Владимира. — Здравствуйте! А я думала, что Саня одна, — она скосила глаза, тихо процедила: — Не могла предупредить?
— Проходите, — по-хозяйски пропустил их Владимир. — Действительно, территория здесь невелика. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Давай, Игорь, подвинем немного столик, тогда сюда кресло можно будет поставить.
Пока мужчины двигали мебель, Людмила шепталась на кухне с Саней.
— Обалдеть! — ахнула Людмила, открыв холодильник. — Подруга, ты весь мини-маркет скупила?
— Самой неудобно, — призналась, покрасневшая сразу Санька. — Я ему говорю, что не нужно, а он, представляешь, все набирал и набирал в магазине.
— Красавчик! — выдохнула она. — Не то, что наша шелупонь. Сань, а он женатый? Кольца я не заметила, но это ничего не доказывает. Кольцо и снять на время можно. Сашуль, ты меня за столиком поближе к брату посади.
— Так ты же с Игорем пришла!
— Нашла проблему, — отмахнулась Людмила. — Ему через час на смену заступать. Я его взяла, чтобы такси оплатил.
Ужин получился веселым, душевным, хотя и торопливым. Игорь вскоре распрощался и уехал на дежурство. Пока Владимир провожал в коридоре нового знакомого, Людмила делала Сане настойчивые знаки, с просьбой оставить ее наедине с Владимиром. Неожиданно для себя, Саня в ответ состроила страшные глаза и категорично отказала подружке. Та с удивлением посмотрела на Саню, но настаивать не стала, вскоре тоже распрощалась и ушла. Саня с Владимиром еще попили чаю. Он помог ей прибрать со стола и около полуночи ушел спать в гостиницу.
За два дня до отъезда
Девушка проснулась от запаха кофе, доносящегося из кухни. На пороге появился Владимир.
— Ты хоть иногда входную дверь закрываешь? Привет.
— Привет, — отозвалась еще сонная Санька. — Ты зачем так рано проснулся? Что случилось?
— Ничего не случилось. Привычка. Будешь кофе?
— Буду.
— Тогда жду тебя на кухне. На кофе в постель не рассчитывай!
Саня, недовольная, что ее так рано разбудили, накинула халатик, присела на табуретку в кухне, головой прислонилась к стене.
— Голова болит? — усмехнулся Володя.
— Да, — буркнула она в ответ. — Не всем же такими бодрячками быть.
— Нужно меньше пить, — нравоучительно заметил он.
— Я вообще не пью, — призналась она. — Но вчера под вкусный плов так хорошо пилось.
Он кивнул.
— Это ничего, выпей кофе с лимоном, через пятнадцать минут пройдет. Какие у нас на сегодня планы?
Саня подняла на него глаза.
— Ты всегда с утра такой энергичный? Дай голове на место встать, а мне умыться, потом спрашивай.
Он посмотрел на часы.
— Хорошо. Даю тебе на все сорок минут, включая туалет, макияж и прочее, итого, — он прихлопнул ладонью по краю стола. — В девять тридцать, жду вас, курсант Санек, у дверей домоуправления, начнем оттуда. Я вчера там уже был, и все, что нужно, разведал. Попрошу не опаздывать!
Она открыла рот, пытаясь возразить, но он уже обулся и крикнул с порога:
— Закрой за мной дверь, лежебока! — и исчез.
— Не закрою, — буркнула Саня и принялась давить в кофе лимон.
За два дня Саня, ведомая Симаковым, закончила все необходимые дела, выписалась в паспортном столе и теперь, уставшая и продрогшая, возвращалась к себе. Владимир уехал за билетами. Погода резко ухудшилась. С утра зарядил холодный дождь. Саню знобило. Она с трудом сняла в коридоре промокшие туфли, прилегла на подушку, пытаясь накрыть себя стареньким пледом.
«Только не хватало разболеться в дорогу», — мелькнула нехорошая мысль.
Зазвонил сотовый. Она пошарила рукой, наткнулась на телефон.
— Да, — голос ее был тихим и хриплым.
— Санек, с тобой все нормально?!
— Почти. Немножко промокла. Ничего, отлежусь, и все пройдет. Ты купил билеты?
— Только на послезавтра. У вас здесь свои законы. Промокла, говоришь? Ты лежи, не вставай. Я через час подъеду.
Саня отложила телефон, откинулась на подушку. Голова была тяжелой, тело горело. Она посмотрела вверх, потолок покатился прямо на нее, и девушка провалилась в темноту.
Симаков по дороге к Сане зашел в аптеку и купил необходимые при простуде лекарства. Дверь в ее комнату, как всегда, не была закрыта.
— Ну, что за легкомыслие, — с досадой покачал он головой, вошел и споткнулся обо что-то в коридоре.
Владимир наклонился, поднял мокрую обувь, внимательно осмотрел, направился в комнату.
Девушка металась на постели в бреду и плакала.
— Пожалуйста, пожалуйста! Отдайте мою куклу! Я буду мыть коридоры! Не забирайте, — бормотала она, а из закрытых глаз катились слезы.
Владимир пораженно слушал, не сводя с Сани глаз. Стал быстро набирать скорую помощь. Потом наклонился над ней. Одежда была мокрой, не раздумывая, принялся раздевать девушку. Она обжигала своим горячим телом. Он раздел ее и досуха обтер полотенцем. Его руки чуть дрожали. Мужчина нахмурился, стараясь отогнать ненужные мысли. Однако неотрывно смотрел на обнаженное тело, и волнение наполняло его. Девушка затихла в его руках, лишь редкие всхлипывания вырывались из ее груди. Она была прекрасной и беззащитной. Владимир приподнял ее голову, смочил губы водой. Запах Саниного тела в одно мгновение наполнил его всего, а ее губы и плечи были совсем близко.
— Черт меня побери! — он бережно уложил ее на подушку, потряс головой, посмотрел в окно, словно отгоняя от себя видение. Потом достал из комода ночную рубашку и одел ее.
Приехала скорая. Женщина послушала Саню, осмотрела лекарства, купленные Владимиром.