Вася покряхтел, вполоборота развернулся к Леониду.
— Значит, за этим интересовался ты грибными нашими местами, чтобы, понимаешь, городские туристы не утруждали себя долгими поисками? Так можно таблички фанерные на лесопилке заказать да в прилеске натыкать. Вот вам, господа и дамы, лужайка с маслятами, а вот здесь, обратите внимание, грузди водятся, милости просим…
Михаил молча курил и думал: «Какой все-таки мерзавец этот городской мужик».
Леонид, увидев негативную реакцию приятелей, тоже закурил.
— Вы поймите, друзья, — Василий поморщился от этого обращения, а Леонид продолжал. — Спора нет, места эти луговые замечательные и для вас, безусловно, дорогие. У меня самого на даче дедовской есть уголок в лесу. Мой уголок. Это все, конечно, лирично, романтично. Но! Ваши луга недолго простоят нетронутыми. Я знаю, что по вашей области проводился тендер нескольких организаций на строительство химкомбината, и в числе прочих были, между прочим, обозначены и эти луга. А что? Самое подходящее место между двух рек. Есть куда сбрасывать отходы. И если выберут их, вы уже ничем не поможете, что, мол, красивые тут ромашки растут. Вы этого хотите?
— Брешешь ты, — глухо и тихо сказал Михаил. — Зачем здесь химкомбинат открывать?
— Да затем, Миша, что бизнесмены должны вкладывать деньги в производство. Это надежно. И государству на пользу, сколько рабочих мест сразу обозначится. Так не правильнее ли будет использовать луга для отдыха этих самых людей?
— Так ли, не так ли, вилами еще на воде писано, — Михаил поднялся, угрюмо посмотрел на компанию. — Собираться давайте, отдохнули, домой пора.
В обратной дороге все молчали. Леонид попробовал опять начать агитацию своего мероприятия, но местные хмуро отмалчивались, и ему пришлось тоже замолчать. Попрощались довольно сухо, а по дороге к дому Мурат высказал Василию свое недовольство городским его другом.
— Пригрели змейку на свою шейку, — с досадой сказал он.
Василий ничего не ответил, пожал другу руку и пошел к своему двору.
8
Последующие дни были такими занятыми, что про разговор тот никто из троих не вспоминал. Посевная в разгаре. Михаил приходил домой поздно, уходил на поле рано. Но в голове занозой сидела мысль про деревенские луга. Работая неподалеку, он бросал туда взгляд: «Может, по пьяни тот разговор был, и все останется как прежде», — думал с надеждой, но сам понимал что, скорее всего, не останется, и не такие места застраивались.
В субботу вечером зашел Василий.
— Айда за вениками в рощу, пока ее не вырубили.
Миша глянул на друга: «Он тоже про луга не забыл», — подумал, но промолчал.
— Чего на ночь-то надумал. С утра сходим.
— Не получится с утра. Председатель велел завтра с утра в город мне ехать, геодезиста из управления к нему привезти. Луга равнять станут.
Михаил досадливо крякнул. Друзья вышли во двор покурить. Настроение было поганым, даже папироса показалась кислой.
— Все-таки взялись за луга, — угрюмо бросил Михаил.
Вася затянулся, прищурив глаз, загадочно ответил:
— Я позавчера на почту к своей зашел.
Михаил удивленно смотрел на замолчавшего товарища.
— Ну, молодец, Вася. Зашел позавчера к своей жене на почту, — слегка раздраженно сказал он.
Василий так же загадочно продолжил, не обижаясь.
— Гляжу, большой конверт с министерским штемпелем, — он опять примолк.
— Вот умеешь ты, Вася, тайны разводить, говори уже, не тяни.
— Так, может, и говорить нечего. А может, и есть чего. Мне Надька косая разболтала, что за наши луга настоящая война ведется. Оказывается, еще с прошлого века бумага в министерстве лежала о присвоении участку лесного массива, в который как раз входят и наши луга, и часть приречья с лесом статуса заповедника. Вроде старый министр подписал бумагу ту и указ издал о вступлении в силу. Да потом кабинет его объединился с другим отделом. Сам он на пенсию вышел. Вопрос остался нерешенным. А когда вздумали строиться на лугах какие-то гринписники, вытащили на свет божий ту бумаженцию, и теперь ее из архива прислали в министерство. Тут и Минск подключился. Короче, резолюция пришла, что луга померить надо, акт составить, но всякое разрешение на строительство не выдавать, а повременить до окончательного разрешения вопроса о статусе лугов наших.
Михаилу папироса стала нравиться гораздо больше.
— Чего же ты сразу не сказал.
— Так чего раньше времени радоваться. Леонид он ведь тоже от своего отступать не собирается. Видал я его. Решительно настроен, точно тебе говорю.
— Хватит вам дымить, дымососы. Идите в дом, я на стол собрала, — позвала в открытое окно Вера.
За столом разговор опять зашел про луга.
— Если ваш Леонид бабник, надо к нему через женщину и подобраться, — подсказала Вера.
— Когда нам этим заниматься-то. Спину почесать времени не остается.
— Я завтра к Татьяне в магазин зайду. Она с Леонидовой учительницей дружит. Может, что с ней вдвоем и придумаем.
— Сходи, — согласился муж, — вы ведь, бабы, не головой так эмоциями можете такое придумать. Авось, что и сообразите.
— Это точно, — согласился Василий и выпил водки.
9
Вера, как обещала, зашла перед обедом в магазин. Татьяна лениво листала журнал, сидя на табурете.
— Привет, подруга пузатая, — она добро улыбнулась, ты вовремя зашла. Вчера вечером селедку привезли дальневосточную. Свеженького просолу.
— Да я без денег.
Татьяна подняла бровь.
— С другого конца села в магазин без денег примаршировала в своем интересном положении. Ну дела! Видать, важное дело ко мне имеешь?
Вера нерешительно взглянула на продавщицу:
— Как сказать-то правильнее…
— Да ты не вспоминай правила. У меня по русскому тройка всегда стояла, только мне это никогда не мешало с людьми разговаривать. А если кто не понимает, так можно ведь и покрепче слово вставить, — она подмигнула Вере. — Тогда сразу понимание образуется. Говори, как есть, а я пойму, не сомневайся. А селедку я тебе заверну, деньги в другой раз занесешь.
— Заверни, не откажусь, — согласилась Вера. — Ты обедать домой пойдешь.
— Так уже собиралась.
— Пойдем, по дороге тебе расскажу.
— Чего по дороге-то. Айда ко мне. Селедку продегустируем, да и поговорим спокойно.
Женщины, не торопясь, пошли по тропинке к дому Татьяны. Там Вера рассказала причину своего прихода.
— Нужно что-то придумать, — решительно закончила она.
— Ну, Верунь, я прямо не знаю, что тут придумаешь-то… Они ведь там, наверху, не больно народ спрашивают, чего нам гоже, а чего нет. Что захотят, то и соорудят.
Вера нахмурилась. Взяла ладонь Татьяны в свою руку и, успокаиваясь, негромко стала вспоминать, как они молодыми бегали в луга. Как Татьяна познакомилась там со своей первой любовью. Сколько счастливых слез пролила там.
Татьяна осторожно освободила руку, поправила волосы, вздохнула и ответила:
— Ты, подруга, так уж не напрягайся агитировать меня. Мне луга наши, может, дороже будут, чем некоторым…
Она примолкла, вспомнив что-то свое, потаенное. Опять вздохнула.
— Ладно. Нужно по любому с Ирой все это обговорить. Она в курсе про это дело, я знаю. Дом деда ее ведь как раз позади лугов и стоял. Помнишь, старый кордон там был?
— Помню. Дед ее пасеку держал. Мы, девчонками, бегали туда. Вкуснее меда я в жизни не ела.
— Это точно.
С Ирой они встретились и поговорили. Женщина, сняла очки, внимательно посмотрела на них.
— Лёня на вид мягкий и покладистый. На самом деле человек он упертый. С места в карьер его не возьмешь. Нужен план. И план продуманный. У вас есть какие-то идеи?
— Какие идеи? Были бы идеи, мы к тебе не приперлись бы. Ты у нас идейная самая, тебе и карты в руки. Давай, Ирка, думай, напряги свои серые клетки.
— В субботу у Лёни день рождения. Он собирался в Европу лететь со мной. Но можно его убедить остаться здесь. Я думаю, он легко пригласит и Васю, и Михаила с Муратом. Потом, когда все немножко выпьют, нужно начинать этот разговор про луга. Борис на нашей стороне. Он вообще против вложения в пригородах, потому что человек исключительно городской и страшно боится комаров. Нужно будет привести достаточно аргументов против этой стройки. Найти достойную альтернативу.
— Ир, очень тебя прошу, говори по-русски, — вставила Татьяна, я и так сосредоточилась, но ты уж слишком умно не высказывайся.
Ирина помолчала, подумала.
— Если чиновники по защите природы пришлют ему иск, это значит, они стукнут ему по карману. Это первое его слабое звено и наш козырь. Борис уже прикидывал окупаемость санатория и сказал, не раньше, чем лет через семь окупятся вложения. Это тоже в нашу пользу. А за семь лет один Бог знает, что произойдет. Нужно будет попросить бухгалтера составить смету. Лёня больше верит бумагам с расчетами, чем словам.
— Вот и давай, умница ты наша, пошурши с этими сметами, — заерзала на кресле Татьяна. — Видишь, — она обернулась к Вере. — Что-то уже и наметилось.
— Но это все еще сыро, — возразила Ира. — Если он вбил себе в голову эту стройку, может и пожертвовать средствами. У него еще одно строительство ведется, так он заморозит его, и все средства перебросит сюда. Так тоже может быть.
— Ты, как я погляжу, в курсе всех его дел вплотную, — усмехнулась Татьяна.
— В курсе всех его дел только Борис, — ответила Ирина. — И как бы он не был против деревни, если Лёня начнет строительство здесь, поддержит его.
— Ты же говорила, он на нашей стороне? — Татьяна ничего не понимала.
— По-человечески, да, конечно. Но дружба дружбой, а служба службой.
— Короче, куда не кинь, везде клин, так, что ли, получается? Зря мы к тебе пришли. Пошли, Верунь, нам еще до деревни два километра ковылять. Не нашли мы здесь понимания. Никакой альтернативы… — Таня с издевкой усмехнулась, встала с кресла.
Но Вера, молчавшая весь разговор, твердо произнесла.