Это сравнение и правда как нельзя ему подходит: планеты могут переживать голод, атаки астероидов и инопланетных существ, а Кейн Колдфилд так и останется неприступным самодостаточным светилом, которого не трогают мирские катаклизмы.
— Я не возьму его. — возвращаю развратное кружево в стиле Мулен Руж на вешалку. — не стану соблазнять дьявола за его же деньги.
— Конечно, ты возьмёшь его, и ещё спасибо мне скажешь. Кейн не обеднеет от лишней тысячи баксов.
— Тысяча долларов?! — взвизгиваю, с суеверным ужасом косясь на скудный кусок ткани. — Я точно его не возьму.
Однако, в последний момент на кассе Кристин все же удается просунуть это соблазнительное непотребство в небольшую горку моих покупок, состоящих из пары скромных по меркам здешнего бутика бюстгальтеров, трусиков и шелкового домашнего комплекта.
— Ну а как ты сама? — подруга пытливо заглядывает мне в глаза, пока мы семеним за Прайдом, несущим ворох бумажных пакетов к припаркованному автомобилю. — Что чувствуешь к нему?
Я делаю большие глаза, указывая на нашего спутника, но, очевидно, непосредственная Кристин списала Прайда в разряд бездушной мебели, неспособной осмысливать и анализировать услышанное, потому что она беззаботно взмахивает рукой и повторяет свой вопрос:
— Ну так что? Ты уже призналась себе, что все ещё сохнешь по нему?
— Я не сохну по нему. — шиплю, дёргая ее за руку. — Я нахожусь в его доме не по своей воле, ты это знаешь.
— Так, возможно, стоит воспользоваться моментом, который представила тебе судьба и твой шалопай брат? Половина женщин Нью-Йорка удавились бы за возможность трахать Кейна Колдфилда и жить в его доме.
— Не называй Артура шалопаем…
— А как мне его назвать? Я знаю, ты любишь брата и он твой единственный родственник, но где он сейчас, черт побери? Почему не катается с Кейном по полу и не разбивает его физиономию, за то что посмел принудить его сестру жить ним?
На этот вопрос у меня нет ответа, но я очень надеюсь, что появится, когда Артур свяжется со мной в следующий раз. Тому, что он до сих пор не появился, должно быть разумное объяснение.
— Прайд, а можно Кристин поедет с нами? — спрашиваю, когда мы с ней располагаемся на заднем сидении БМВ. — Мы только выпьем кофе и немного поболтаем.
— Боюсь, это невозможно, — спокойно отвечает тот, встречая мой просительный взгляд в зеркале заднего вида.
Сделав выводы, что сегодня Кейн, скорее всего, вернется домой, я понимающе киваю, после чего мы отвозим подругу в нашу скромную квартиру и возвращаемся молчаливый храм холодной английской роскоши.
Вопреки моих предположениям, Кейн не возвращается домой в этот же день, и на следующий тоже. Я сутки слоняюсь по дому без дела и даже пробую звонить Артуру, но его телефон знакомо безмолвствует. Мои мысли то и дело возвращаются к Кейну: чем он занят сейчас и связана ли как-то то его поездка с теми проблемами, о которых говорил Крофт, и что означают эти самые проблемы на языке его нынешнего мира. Думаю о нем слишком много, совсем не так как должна думать невольница, и чтобы отогнать накатывающие воспоминания о нашей близости, нахожу в интернете любимых Унесённых ветром и, завалившись на кровать, начинаю читать, воодушевляясь силой неординарностью героини Скарлетт.
Ночью я просыпаюсь от того, что старая футболка брата, которую я привыкла использовать для сна, насквозь промокла, поэтому я сбрасываю ее на пол, и вновь зарываюсь лицом в подушку. Мне снится наша семья: улыбающаяся мама, накрывающая стол на заднем дворе, отец, который возится с грилем, Артур и Кейн, смеющиеся какой-то шутке брата. В этом сне я чувствую себя спокойной и счастливой.
Я открываю глаза от стойкого ощущения, что на меня кто-то смотрит. Словно чья-то то энергия вторгается в мою, продираясь сквозь оковы сна. Несколько раз моргаю и едва не подскакиваю на кровати, увидев темный силуэт, освещаемый лишь тонким лучом лунного света, пробивающегося в неплотно задернутую штору.
— Кейн? — шепчу, машинально подтягивая сползшее одеяло к груди. Он явно вернулся домой недавно: глаза постепенно привыкают к темноте, и я могу различить темный костюм, в который он облачён, и сияющую белизной сердцевину рубашки.
Не удостоив меня ответом, Кейн наклоняется и, подцепив рукой одеяло, отбрасывает его в сторону, обнажая мою сонную наготу. Я предпринимаю машинальную попытку прикрыться, прижимая ладони к груди и сводя ноги, и мгновенно слышу тихий, но твердый приказ:
— Встань.
Последние следы сна улетучиваются, когда я вижу как его ладони ложатся на пояс брюк, и слышу звон открывающейся пряжки ремня. Игнорируя усиливающийся стук сердца и поднявшуюся дрожь в руках, осторожно поднимаюсь на колени и придвигаюсь к краю кровати. Взгляд Кейна покрывает мои грудь и плечи горячими волнами, от чего соски мгновенно твердеют, а кожа начинает гореть.
— Ты давно вернулся? — смачиваю языком пересохшие от волнения губы.
Ответом служит твердое прикосновение ладони к затылку, подталкивающее меня вперед, к расстегнутой ширинке брюк. Не переставая за мной наблюдать, Кейн освобождает эрегированный член из-под резинки боксеров, и несколько раз проведя по нему рукой, усиливает захват на моей шее.
Я поднимаю глаза, чтобы убедиться что правильно его поняла и, дав себе секунду осмыслить его желание, набираю в легкие побольше воздуха и подаюсь вперёд, обхватываю губами тугую солоноватую вершину. Член слегка дёргается у меня во рту и будто бы становится больше, и ободренная тем, что все делаю правильно, скольжу по нему ртом более уверенно, чтобы вобрать в себя больше длины. Его массивный размер ударяется в неба, от чего дышать становится сложнее, и я закашливаюсь.
— Никогда не делала минет? — голос Кейна не звучит удивлённо, скорее это констатация факта. В университете у меня были отношения, но до такой интимности как оральные ласки дело не доходило, потому что мне всегда казалось, что между партнёрами должна быть высшая степень доверия для такого рода близости. И вот сейчас я с лёгкостью готова попробовать это с ним, с последним человеком, которому мне следует доверять.
Жёсткая ладонь покидает мой затылок и перемещается на шею, слегка сжимает ее пальцами и несколько раз проводит ими вверх и вниз.
— Расслабь горло, — тихо наставляет Кейн, не переставая массировать шею. Я сглатываю усиливающееся волнение и собравшуюся слюну, подчиняясь успокаивающим прикосновениям, и в ту же секунду тяжелая плоть толкается мне в рот, ударяясь в заднюю стенку.
Я закашливаюсь от подступившего спазма тошноты и смаргиваю выступившие слезы с ресниц, позволяя им катится по щекам.
— Глубоко дыши носом. — раздается сверху. — и не напрягай горло.
Я втягиваю воздух носом, принимая повторное вторжение, и хотя тошнота вновь даёт о себе знать, она ощущается намного слабее. Несколько толчков спустя, пальцы Кейна обхватывают мой подбородок, и тянут его вверх, заставляя встретится с ним глазами, пока сам он продолжает ритмично вбиваться мне в горло.
— Работай языком.
Я изо всех сил стараясь не перестать дышать и не дать тошноте взять вверх, прижимаю язык к твердости, двигающейся во мне подобно поршню. Челюсть Кейна напрягается, и его пальцы сильнее стискивают мой подбородок, от чего по телу прокатывается волна триумфа того, что я смогла пошатнуть его невозмутимость, поэтому сильнее сжимаю его ртом и намеренно царапаю нежную кожу зубами. В глазах Кейна на долю секунды расширяются, а с губ срывается тихое шипение, после чего он резким рывком выходит из меня и, сжав горло, толкает на кровать, наваливаясь сверху. Его член врывается в меня почти в ту же секунду, заставляя громко все вскрикнуть и обхватить его ногами; большой палец толкается мне в рот, оттягивая верхнюю губу.
— Соси, — хрипло приказывает Кейн, приближая лицо так близко, что я способна увидеть лишь его расширенные зрачки.
Сознание покидает меня вместе с рывками воздуха и стонами, которые выбивает из меня каждый новый толчок члена, но тем не менее обхватываю палец губами и вбираю его в себя в такт суровым движениям. Я перестаю понимать, откуда расцветает источник наслаждения, от которого тело нагревается с каждой секундой, и голова идёт кругом: является ли причиной концентрированный запах Кейна, проникающий мне в мозг по тяжестью его тела, либо дело в его учащенном дыхании на моих губах, либо же причина в удвоенной дозе его проникновения, а, возможно, и в том, что я по нему соскучилась. Меня разрывает на части меньше через минуту: я закрываю глаза, прикусывая его палец зубами и вонзаюсь ногтями ему в спину.
— Твою мать, Эрика. — глухой рык опаляет шею.
Ладонь Кейна вновь смыкается на моем горле, пока он, не переставая двигаться, продолжительно извергается в меня, стекая на простыни.
Пульс грохочет в ушах, а по телу распространяется сладкое щемящее чувство, рождённое близостью, поэтому я позволяю себе не думать и запускаю пальцы в густые волосы и крепче обнимаю его ногами. Мы лежим так в течение минуты, после чего Кейн отталкивается от кровати и, выпрямившись, приводит в порядок молнию брюк.
Я испытываю слабовольное желание попросить его остаться со мной, но вместо этого подтягиваю одеяло к груди, наблюдая, как он молча выходит из спальни.
ГЛАВА 15
В отличие от предыдущих дней, проведенных в доме Кейна, сегодня я просыпаюсь около семи, бодрая и полная энергии. Сходив в душ, облачаюсь в новый домашний комплект, состоящий из кремовых штанов и шелковой майки с кружевной оторочкой, и спускаюсь в гостиную. Прайда на привычном месте нет: очевидно, он счёл меня совой и потому приступит к обязанностям личной тени чуть позже. Собираюсь пойти на кухню, чтобы сделать себе кофе, когда слышу посторонний шум позади себя и, развернувшись упираюсь взглядом в Кейна, одетого в спортивные шорты. Он явно тренировался, судя по стекающим дорожкам пота, и тому как вздулись вены на его предплечьях и бицепсах.
Последний раз я видела его без рубашки пять лет назад, и сейчас не могу перестать разглядывать, оценивая произошедшие изменения: крепкие мышцы груди, поблескивающую влагой волну пресса и выра