— Я готов поручиться за тех, кто мне нравится. — улыбается парень и в его глазах безошибочно угадываются проблески похоти — ответной реакции на мое кокетство. Его рука ложится на мое плечо, отрывая от поручней и спускается на талию, утягивая вперёд:
— Пойдем к бару — выпьем чего-нибудь ещё.
Прикосновение кажется чужим и инородным, и совсем не ощущается как ладонь Кейна, но сопротивляться я не собираюсь. Хочу забыться хотя бы ненадолго.
Мы доходим до бара, возле стойки которого беседуют несколько парней, и берём ещё выпить. Роберт начинает с увлечением рассказывать мне о последней поездке в Австралию, а я потягиваю коктейль и делаю вид, что не замечаю его откровенных раздевающих взглядов и попыток до меня дотронуться.
— Алекса хотела что-то обсудить с тобой, Эрика. — раздается из-за моего плеча, от чего я едва не слетаю с барного табурета. Кейн.
Лицо Роберта ощутимо напрягается, когда он замечает подошедшего, однако, он быстро приходит в себя, и протягивает руку:
— Мы с твоей спутницей немного разговорились, приятель.
Кейн игнорирует приветствие и берет меня за локоть, одновременно помогая и вынуждая слезть с табурета:
— Иди.
Его голос не звучит раздражённо или грубо, а за щитом очков я не могу прочитать выражение его лица, но от чего-то испытываю тревогу, которую не в силах пересилить даже восторг от того, что он, в конце концов, решил меня разыскать.
— А ты? — в нерешительности замираю на месте.
— Сейчас подойду. — по тому, как тон Кейна натягивается раздражением, я понимаю, что испытываю его терпение.
— Спасибо за рассказ про Австралию, Роберт. — предпринимаю попытку сохранить невозмутимость и развернувшись, быстро сбегаю по ступенькам лестницы вниз. Разумеется, я не иду к Алексе. Я бегу к туалетам, чтобы смыть свое волнение. Внезапно я чувствую себя непроходимо глупой. Должно быть, здорово я выгляжу, придя с одним мужчиной и флиртуя с другим на глазах у других, ведь по сути Кейн не сделал ничего кроме того, что слушал трёп Алексы. Мое отношение к этому — дело второстепенное.
Быстро умыв лицо холодной водой, я поправляю немного сползший лиф и выхожу на палубу, и понимаю, что что-то изменилось с того момента как я зашла в туалет. Музыка стихла, шезлонги, на которых лежали Алекса с подругами пусты.
Обуреваемая плохим предчувствием, взмываю на верхнюю палубу и утыкаюсь взглядом в сгрудившуюся толпу возле бара. Взгляд Алексы, стоящей среди нее, презрением хлещет меня по глазам, от чего я прирастаю у месту, ослепленная догадкой.
— Браво, Эрика, — доносится до меня голос Мэгги, идущей навстречу. — ты постараюсь на славу. У Роберта сломан нос. Вот поэтому я и говорю, что неизвестным не место на подобных мероприятиях.
Мой мозг, обуреваемый чудовищным приливом стыда и вины принимает решение в кратчайшие минуты: я срываюсь с места и бегу к каютам. Спрятаться от своего позора. Укрыться от осуждения и реакции Кейна. Боже, какая же я идиотка.
Я толкаю дверь каюты, в которой лежат мои вещи, и замираю, услышав звук льющейся воды.
— Кейн?
Остановившись в проходе туалетной комнаты, вижу его, моющего руки в раковине, белоснежные бортики которой окрашиваются розовыми подтеками.
— У тебя кровь. — сиплю, вцепившись ладонью в косяк.
— Не моя. — негромко отзывается Кейн, не поворачивая головы в мою сторону.
— Не нужно было бить Роберта… Это я виновата, потому что хотела…
Я собираюсь признаться в том, что разозлилась из-за того, как непринужденно Кейн разговаривал с Алексой, однако, он опережает меня.
— Я прекрасно знаю, чего ты хотела и однажды уже говорил тебе, что не стоит пытаться вызвать во мне ревность. И защищать его тоже не стоит. Он виноват в том, что знал, что ты моя спутница, и все равно полез к тебе. Это личное оскорбление, и он должен был за него ответить.
Он выключает воду и выпрямившись смотрит на меня. Ищу в его лице признаки злости или раздражения, но их нет.
— Прости меня, — шепчу, окончательно признавая свое поражение. — Я не должна была так себя вести. Могу я, пожалуйста, остаться в каюте? Я просто не могу сейчас подняться наверх…
Я с мольбой смотрю на него, но Кейн отрицательно качает головой:
— Нет. Ты вернёшься туда со мной и будешь вести себя как ни в чем не бывало.
— Я не смогу. — кручу головой, чувствуя как слезы подбираются к глазам. — все меня осуждают.
— Какая разница, что думает кучка незнакомых тебе людей. — Кейн знакомым движением кладет руку мне на поясницу, от чего разряд тока проходит через все тело, оживляя его приливом электричества, и подталкивает меня к двери каюты. — И прекрати пить. Алкоголь плохо на тебя влияет.
ГЛАВА 21
— До свидания, Алекса. — негромко произносит Кейн, удерживая мою талию. — Еще раз с днем рождения.
Вторая его рука занята сумкой, и, возможно, поэтому Алекса не предпринимает попытки снова бросится на него с объятиями, а лишь переминается с ноги на ногу с застывшей улыбкой на лице. Остаток времени, проведенного на яхте, Кейн вел себя так словно действительно ничего не произошло. Казалось, его совсем не заботят шепотки и любопытные взгляды, и со мной он обращался так же как и когда мы впервые ступили на палубу, и, в конце концов, даже попросил намазать ему плечи кремом. Роберта мы больше не видели: кажется, он предпочел отлежаться в каюте и не вышел смотреть салют.
— С днем рождения, Алекса. — стараюсь не звучать жалко и, собрав всю волю в кулак, добавляю: — Извини, за то, что случилось. Я совсем не хотела портить тебе праздник.
Я не вижу глаз Кейна в этот момент, но каким-то образом чувствую его молчаливое одобрение, которое словно вливается через его ладонь в позвоночник.
— Все в порядке, — бормочет она, и так и не взглянув на меня, уходит к стоящим в стороне Мэгги и рыжеволосой Эрин.
По пути к автомобилю с ожидающим возле него Рупертом я машинально лезу в сумку, чтобы нащупать телефон. На яхте я несколько раз бегала в каюту под разными предлогами, чтобы проверить вызовы от Артура, который обещал позвонить, но их не было. Больше всего я боюсь, что он позвонит во время нашей двухчасовой дороги в Нью-Йорк, и Кейн это заметит. Я не могу предсказать его поведения, если он узнает, что я поддерживаю связь с братом, и это сильно пугает. Вдруг он лишит меня любого средства связи или разозлится на столько, что приведет свою угрозу расправиться с Артуром в исполнение? Об этом даже думать страшно.
— Ты уезжаешь в Канзас? — вспоминаю слова Алексы, когда мы устраиваемся на заднем сидении. — Надолго?
— На несколько дней. — немного задумчиво откликается Кейн, глядя в окно. Кажется, он снова углубился в свои мысли, словно размышления при езде его обычный ритуал. Если еще несколько дней назад я воспринимала его короткие ответы как знак показного пренебрежения, то сейчас меня посещает мысль, что на самом деле это отнюдь не желание намеренно уязвить — просто его лимит, выделенный на общение с окружающим миром исчерпан, и он вновь закрывается от него.
Решив его не беспокоить, я прислоняюсь щекой к прохладной коже сидения и тоже пытаюсь найти душевный покой в сменяющихся за окном кадров улиц и деревьев. Думаю, о том, что буду делать, когда Кейн уедет: смотреть телевизор? читать книги? чем буду заниматься в четырех стенах?
— Я бы могла попробовать устроится на работу. — озвучиваю пришедшую в голову мысль. — Днем тебя все равно не бывает…
— Это исключено. — из задумчивого голос Кейна моментально становится холодным и жестким.
— Я не могу постоянно сидеть без дела. Мне даже готовить и убираться не позволено. Этим занимаются другие люди.
— Придумай себе другое занятие.
— То есть я могу… — от неожиданности я выпрямляюсь и впиваюсь в Кейна глазами, не в силах поверить, что у меня есть простор для маневра. — Могу, например, записаться на йогу?
В течение секунды Кейн блуждает глазами по моему лицу, словно оценивает мое уравновешенность моего состояния, и коротко кивает:
— Да, можешь. Прайд подберет для тебя студию.
Сердце начинает радостно колотится от этой новости. Каждый раз, когда я пытаюсь прощупать границы своей дозволенности, они понемногу подаются, и это не может не радовать. Может быть, и в отношении Артура Кейн со временем смягчится.
Кажется, своим вопросом я отвлекла Кейна от размышлений, потому что он, отвернувшись от окна, смотрит вперед, и я, ободренная проявленной ко мне лояльностью, пробую и дальше продавить каменную стену.
— Можно спросить тебя кое-что?
Получив в ответ легкий кивок, стараюсь звучать как можно мягче:
— Кейн, у тебя были проблемы с отцом…в Индиане?
Информация, полученная от Артура, о том, что он избил своего отца не дает мне покоя. Из бесед родителей, я помню, что Стива Колдфилда несколько раз забирали в полицейский участок из-за пьяных потасовок в барах. Возможно, он обижал Кейна, когда тот был ребенком… возможно, даже избивал, и потому он стал таким холодным и замкнутым.
Кейн слегка поворачивает ко мне голову и вопросительно поднимает брови:
— К чему этот вопрос?
Не похоже, чтобы я задела его за живое, или наступила на больную мозоль: его лицо по-прежнему беспристрастно, поэтому я решаю не отступать.
— Я знаю, что ты сильно избил его когда-то и подумала, что у тебя на то были веские причины… Он обижал тебя?
Слегка прищурив глаза, Кейн разворачивается и пристально оглядывает меня, словно вскрывает черепную коробку и ощупывает мысли.
— Я избил отца, потому что он это заслужил. — медленно произносит он, удерживая зрительный контакт. — И нет, он не обижал меня в детстве. Не домогался и избивал, или что ты там сочинила у себя в голове, чтобы меня оправдать. Нет никаких разрушительных причин для того, почему я стал таким, каким ты сейчас меня видишь.
Я таю, рассыпаюсь под гнетом его взгляда, и, не выдержав, отвожу глаза. Я в очередной раз чувствую себя растерянной. Каждый раз, когда я думаю, что нашла к нему какой-то ключ, когда головоломка под именем Кейн Колдфилд начинает понемногу сходиться в моей голове, выходит, что я ошибалась.