— Кстати, а где, черт подери, твой брат? — вдруг произносит Кристин, вопросительно поднимая брови. — Ему так приглянулся калифорнийский климат, что стало наплевать, что сталось в его единственной сестрой?
В горле стынет ком, и я каменею. Любое воспоминание об Артуре вызывает мучительную боль в груди. Его имя — это двойной удар по моему сердцу, воплощение потери двух самых дорогих мне людей.
— Ты плачешь, — тихо произносит Кристин. — Что-то случилось?
Не в силах выдержать сочувственную тревогу в ее взгляде, я опускаю глаза в одеяло и промакиваю рукавом слезы.
— Ничего. Наверное, я очень по нему скучаю.
ГЛАВА 41
Три недели спустя
Собрав волосы с скромный хвост и нанеся несколько мазков туши на ресницы, окидываю взглядом свою фигуру, облаченную в неплотно сидящие джинсы и лезу в шкаф за ремнем. Несмотря на требовательную настойчивость Кристин, питалась я последние две недели мало, скорее по привычке, и, как результат, сбросила вес на непозволительные для моей конституции одиннадцать фунтов.
На прошлой неделе меня приняли на должность помощника бухгалтера в небольшую фирму, занимающей продажей канцелярских товаров, а так как заработная плата на испытательном сроке по нью-йоркским меркам останется скромной, я решила не отказываться от подработки, которую нашла для нас Кристин. Майкл Эммерс, управляющий французского ресторана «Geraldin», в котором мы работаем, узнав, что я нашла вакансию по специальности, пошел мне навстречу и перенес мои смены на выходные, свободные от основной должности. Кристин заявила, что такая милость в виде большого количесва посетителей и, как следствие, высоких чаевых, свалилась на меня не случайно, и Майк ко мне неравнодушен, но я лишь отмахнулась. По этой же причине я игнорировала ухаживания местных завсегдатаев — спустя почти месяц нашего расставания с Кейном в моей душе по-прежнему не было места ни для кого.
— Готова? — кукольное личико Кристин выныривает из двери соседней спальни.
Я зря волновалась по поводу того, что разносить дорогую еду по столам ей быстро наскучит. Напротив, подруга кажется и впрямь получает удовольствие от столь незайтейливой работы: благодаря кокетливой улыбке и расторопности она не страдает от недостатка чаевых, и, в отличие от меня, с готовностью принимает приглашения на свидания от состоятельных клиентов, и частенько недоумевает, почему она не пошла работать раньше.
— Готова, — беру с тумбочки телефон, который оживает в моей ладони мелодичной трелью.
— Эрика Соулман? — уточняет приятный женский голос с трубке. — Я звоню по просьбе доктора Эшби. Вы давно не приходили на прием, и она просила уточнить, в чем причина.
Упоминание имени Карен отзывается фантомной болью в груди. Ничего нового, чего бы я не испытывала ежедневно. Просто еще одно воспоминание о нем.
— Передайте доктору Эшби, что я благодарна ей за то, что она помнит обо мне, но дело в том, что обстоятельства изменились, и я не могу позволить себе оплачивать ее услуги.
Жду, что после того как озвучен факт моей неплатежеспособности девушка потеряет ко мне интерес и попрощается, однако в динамике так же вежливо звучит:
— Ваши приемы оплачены на два месяца вперед, мисс Соулман. Я могу записать вас на ближайший четверг.
От услышанного ноющая боль усиливается, и под пристальным взглядом Кристин, наблюдающей за мной из прихожей, я мотаю головой и глухо бормочу:
— Спасибо… ну думаю, я не смогу прийти.
— Какого черта ты отказалась? — возмущенно верещит Кристин, едва я запихиваю телефон в сумку. — Ты сама говорила, что эта мозгоправка творит чудеса.
— Нечестно пользоваться его деньгами. Даже если они к нему не вернутся, это нечестно.
— Отдай мне хотя бы абонемент на йогу, — в тысячный раз ноет Кристин. — Ты знаешь, сколько стоит один час массаже в этом спа-храме?
— Ты знаешь, что нет, — отрицательно качаю головой, подталкивая подругу к выходу.
— Ты непрактичная, Эрика.
— Я прекрасно об этом знаю.
Придя на работу и переодевшись в рабочую униформу из плотной черной юбки и бордовой рубашки, выхожу в зал и приветствую других официантов смены: Элли, Джексона и Лауру. Кристин говорит, что они жутко злятся за то, что мне достаются все выходные смены, но внешне они всегда приветливы и обходительны, а на дружбу с ними я и не претендую. Кейн как-то сказал, что неважно, что о тебе думают незнакомые люди, и я склонна с этим согласиться.
— Пока можно выдохнуть, — вышедшая за мной следом Кристин приваливается к стойке. — Через час богатеи с Манхэттена проснутся и повалят дегустировать французскую кухню.
К полудню посетители действительно прибывают, а к часу просторный зал Geraldine обеспечен полной посадкой.
— Стол номер восемь твой, Эрика, — говорит Джойс, администратор, пока я называю кухне очередной заказ. Разворачиваюсь, ища глазами нужный стол и когда нахожу, чувствую знакомое покалывание в ладонях и острый приступ удушья.
Не сосчитать, сколько раз по дороге на работу мне чудилось, что я вижу в толпе прохожих его лицо. Сколько раз дергалась, замечая в дверях ресторана широкоплечего мужчину с темными волосами. Говорят, неожиданности случаются тогда, когда их меньше всего ждешь, и сейчас я не могу пошевелиться, глядя, как Кейн до боли знакомым движением расстегивает пуговицу темного пиджака и опускается за стол номер восемь.
— Ты чего застыла… — Кристин, держащая в руках поднос в вином, прослеживает мой взгляд и, тихо ойкнув, замолкает.
— Что мне делать? — шепчу, уставившись в пол. — Ты видишь его? Он пришел один?
Мысль о том, что Кейн пришел с женщиной, и мне придется их обслуживать, буквально меня парализует. Недели, проведенные без него, притупили боль, но не ничуть не уменьшили.
— Нет, он не один, — заговорщицки шепчет Кристин, придвинувшись ближе. — С мужчиной.
Я шумно выдыхаю и в ту же секунду слышу недовольный голос Джойса:
— Девушки, поторапливайтесь.
— Джойс, а можно нам с Эрикой поменяться столами? — спрашивает Кристин, приправляя тон толикой лукавого кокетства. — Она возьмет мой, а я обслужу восьмой.
— А давай вы здесь просто поболтаете, а я пойду приму заказы за вас? — язвительно парирует тот.
— Мудак, — бормочет Кристин и смотрит на меня с сочувствием. — Ты ведь могла предположить, что когда-нибудь вы встретитесь, правда?
— Все в порядке, Крис. Иди работать.
Распрямив плечи, я фокусируюсь взглядом на висящей на стене картине и направляюсь к нужному столу, по пути призывая всю свою выдержку, чтобы не выдать свой эмоциональный шторм внезапным онемением или слезами.
— Рады приветствовать вас в ресторане Geraldine, — говорю механическим голосом, сосредоточив взгляд на спутнике Кейна, плотном мужчине, на вид лет шестидесяти. — Меня зовут Эрика, и сегодня я буду вашей официанткой.
Но как и всегда, я не могу противиться своей тяге к нему. Не могу удержаться от горького соблазна встретить его взгляд и как наивный энтузиаст-золотоискатель попытаться найти в нем следы того, что ему все еще не все равно.
Несмотря на мои опасения, Кейн не пытается делать вид, что видит меня впервые. Смотрит спокойно и немного задумчиво, пока оценивающе пробегается глазами по моей фигуре. Заметил, что похудела, некстати говорит внутренний голос. А вот он выглядит по-прежнему прекрасно. Разве что скулы стали немного выразительнее, но так ему даже идет.
— Здравствуй, — я не пытаюсь говорить шепотом, но от того, что во рту сухо, слова походят на свист. Предпринимаю попытку улыбнуться, но совсем не выходит.
Кейн задерживается на моем лице взглядом всего лишь на короткую секунду, после чего закрывает меню и негромко называет заказ:
— Минеральную воду, салат с уткой и касуле.
Мне чудом удается записать те блюда, которые называет его спутник, потому что внутри меня все дребезжит и разваливается. Невыносимо быть к нему так близко, без возможности прикоснуться или обнять. Невыносимо осознавать, что мы наши миры теперь существуют далеко друг от друга, несмотря на то, что мы живем в одном городе. Мне невыносимо найти еще одно подтверждение тому, что я и так знаю: мы больше не вместе, и Кейн не предпримет попытки вернуть меня обратно.
Кейн проводит в ресторане около часа, после чего он и его спутник покидают Geraldine, оставив в счете чаевые в размере трех ста долларов. Дрожащей рукой засовываю их в карман и думаю о том, что лучше бы папка со счетом была пустой. Так бы в моей душе не селилась наивная надежда о том, что эти деньги — не щедрая дань этикету, а эхо его заботы.
— Выпей воды, — Кристин вкладывает стакан мне в руку, когда мы приходим на обед в подсобку. — на тебе лица нет.
Пока я проталкиваю в себя глоток, она не перестает разглядывать меня и тихо спрашивает:
— Ты уверена, что не хочешь попытаться его вернуть?
— Боюсь, для нас обоих это невозможно.
— Скажу тебе честно: я с самого начала не верила, что у вас с Кейном что-то получится. Ведь помимо того, что он высокомерный эмоциональный сухарь, теперь он еще и сухарь с немалыми деньгами, а у таких проблем с женским полом не бывает. К тому же говнюк хорош собой, и совсем не нужно представлять другого на его месте, когда занимаешься с ним сексом. А ты…слишком мягкая, ранимая, эмоциональная… да на тебе ездить проще, чем на лошади. Я думала, он наиграется с тобой в течение недели и вернет в нашу халупу. А сейчас думаю, а может ему именно такая как ты и нужна? Ведь для чего-то он держал тебя при себе все это время…Водил по приемам и даже возил на острова. Может, этот тот случай, когда противоположности притягиваются? В тебе есть все, чего ему не достает. Вы как инь и ян, если ты понимаешь, о чем я. Не все стервам править баллом. Да и на хрена Колдфилду стервы? Он на рабочих переговорах каждый день людей грызет, а дома хочет видеть надежный мягкий тыл. Он же человек, в конце-концов.
— Он больше не видит во мне тыл. — смахиваю катящуюся слезу. — Он считает, что я его предала.